20
Стас, помятый и сломленный, наконец, убрался из квартиры. Его последние хриплые проклятия, донесшиеся из подъезда, были последним, что я от него слышала. Кухня затихла. Мои родители и Марина Игоревна смотрели на меня и Егора с облегчением, смешанным с тревогой.
- Аля, – сказала мама, Анна Сергеевна, ее голос был полон беспокойства, – мы с отцом сейчас поедем к Савельевым. Нужно окончательно решить вопрос с разводом. И с тем, что Стас здесь устроил. Сергей, поехали.
Отец, Сергей Андреевич, кивнул, его лицо было сосредоточенным. Впервые за долгое время я видела в его глазах не только осуждение, но и желание защитить меня. Они ушли, оставив нас с Егором и его мамой.
Марина Игоревна подошла ко мне, обняла меня, гладя по волосам.
- Дорогая, тебе нужно отдохнуть. А Ева… Ева спит.
Она ушла в детскую, чтобы проверить внучку. Я осталась с Егором. Егор стоял, опираясь рукой о столешницу, его лицо было все еще жестким после столкновения со Стасом.
Я подошла к нему, сердце колотилось.
- Егор, – начала я, голос дрогнул, – ты… ты правда хочешь забрать Еву?
Он повернулся ко мне, и его взгляд был серьезным, но без тени осуждения.
- Да, Аля. Хочу. Моя учеба закончилась. У меня своя квартира в Питере, большая. Своя машина. Доехать по платной дороге очень быстро. Я не оставлю свою дочь в этом… в этом аду.
Мое сердце сжалось. Я знала, что он прав. Эта квартира, этот город, эта жизнь со Стасом – все это было адом. Но отдать Еву… Моя крошечная, драгоценная девочка. Я чувствовала, как по щекам потекли слезы. Я кивнула, но внутри все болело. Я же мать.
Егор заметил мои слезы, и его лицо смягчилось. Он протянул руку, осторожно вытер слезы с моих щек.
- Аля… – Его голос был мягче, чем я ожидала. – А ты… ты хочешь поехать со мной в Питер? С нами?
Эти слова. Они прозвучали так просто, так обыденно, но перевернули весь мой мир. Питер. С ним. С нашей дочерью. Впервые за долгое время я почувствовала не страх, не отчаяние, а проблеск надежды. Возможность начать все заново. С ними. С моей настоящей семьей.
Я посмотрела на него, и не смогла сдержать улыбку сквозь слезы.
- Да, Егор. Да! Я хочу!
Его лицо озарилось. Улыбка. Настоящая, искренняя улыбка, которую я так давно не видела.
- Хорошо, – сказал он. – Тогда собираемся.
Он принялся помогать мне. Вместе мы быстро собрали оставшиеся вещи. Егор был собранным, организованным. Он погрузил сумки в машину, а я, пока Ева спала, приготовила ее к дороге. Прощание с Мариной Игоревной было полным нежности и обещаний обязательно приезжать. Она обнимала меня, гладила по воловам, шепча: «Наконец-то, наконец-то вы будете счастливы».
И вот мы едем. Егор за рулем, его лицо сосредоточено на дороге. Ева мирно спит в автокресле на заднем сиденье. Я сначала сижу рядом с ней, чтобы убедиться, что все в порядке. Потом, когда она крепко засыпает, перебираюсь на переднее сиденье, рядом с Егором. Молчание между нами теперь не было тяжелым. Оно было наполнено ощущением чего-то нового, чего-то настоящего.
Платная дорога, ровная, уходила вдаль. Город остался позади, за спиной. Я смотрела на мелькающие огни, на темный лес, на небо, усыпанное звездами, и чувствовала, как тяжесть медленно отступает от моего сердца. Мы ехали в новую жизнь. В нашу жизнь.
Время от времени Ева просыпалась, и я пересаживалась назад, чтобы покормить ее, укачать, поговорить с ней тихим шепотом. Егор терпеливо ждал, а потом мы снова продолжали путь.
Под утро меня сморило. Я уснула на переднем сиденье, прислонившись к спинке. Проснулась внезапно, от какого-то толчка или резкого поворота. За окном была глубокая ночь. Я посмотрела на Егора. Его лицо было бледным, в глазах читалась усталость. Он моргал, пытаясь отогнать сон, и нервно всматривался в темную дорогу. Его сильные руки крепко сжимали руль, а взгляд был напряженным.
В его усталости, в его сосредоточенности, в его заботе о нас, я видела то, чего так долго мне не хватало. Он был здесь. Он боролся. И он вез нас домой. Наш новый дом. Я не знала, что принесет нам Питер, что ждет нас впереди. Но я знала одно: теперь я была не одна. Мы были вместе. И это было все, что имело значение.