Глава 27. Потерянность

Джейк

Я держался подальше от кампуса третий день подряд. Просыпался рано, закидывал себя в кофе, уходил в спортзал и тягал железо до того момента, пока руки не тряслись. После — в седло мотоцикла и по городу, по кольцу, по окраинам. Неважно куда. Главное — не к ней. Не туда, где она может быть. Где может случиться вот это их столкновение взглядами. Как удар током по позвоночнику. Не сегодня. Не сейчас.

Но обед приближался, а в рюкзаке — пусто. Ноут остался в аудитории, как и распечатки. Я матерился про себя, когда заворачивал обратно к университету. Сам виноват — не взял. А теперь должен снова туда идти, словно не боюсь. Словно это просто здание, а не мина под рёбрами.

Кампус гудел, как улей. И посреди всего этого — она. У лестницы, в разговоре с преподом. Волосы в пучке, подбородок чуть приподнят, стопка бумаг в руке, взгляд точечный, сосредоточенный. Её силуэт — как сигнал тревоги. Я чуть замедлил шаг. И, конечно, она повернулась. Увидела.

Всё. Поехали.

— Морган, — бросил я. Голос ровный, но внутри всё на взводе.

— Джейк, — холодно. Без эмоций. У неё всегда так. Но я чувствовал — она не ожидала меня здесь.

Я шагнул мимо. Плечи почти касаются.

— Заберу ноут. Обещаю, не задержусь в твоём стерильном мирке.

— Ты не в моём мире. Ты просто шорох за дверью. Проходящий.

— Звучит почти философски. — Я остановился, развернулся на пол-оборота. — Ты всегда так красиво прячешь злость?

— Я не злюсь. Я наблюдаю. Это ты бесишься, когда тебя не боятся.

— Не мечтай, — выдохнул я. — Я вообще не думаю о тебе настолько долго.

Она сдвинула брови, но быстро вернула маску:

— Тогда чего ты всё время бежишь? Тебя ведь даже догонять никто не собирался.

Всё. Сорвало.

— Может, потому что меня тошнит от игры, где ты притворяешься выше остальных? — рявкнул я. — Потому что ты читаешь мораль с таким лицом, будто не знаешь, что на фамилии твоей семьи давно засохшая кровь. Некоторые умеют чисто вытирать руки, да. Особенно те, кто когда-то делили улицу с моим отцом... а потом сдали его ради цифр и влияния. Очень по-семейному.

— О чём ты вообще сейчас? — Она резко нахмурилась, голос стал тише, но напряжённее. — Что за бред ты несёшь, Джейк? К чему эти слова?

Я посмотрел на неё чуть дольше, чем стоило. И не сказал ни слова. Просто отвернулся, будто она вообще ничего не спросила. Пусть догадается. Или не догадается. Мне плевать.

— Ты хоть раз пробовала жить не по сценарию, а на ощущениях? Или у тебя тоже всё как у моего старика — шаг влево, шаг вправо — уже провал? — И если ты думаешь, что твои колкости делают тебя умной — нет. Они просто дешёвая броня. Чтобы никто не заметил, что внутри всё трещит.

— Хочешь правду? — Она посмотрела прямо, без страха. — Ты можешь пугать кого угодно, Джейк. Только не меня. Потому что я уже видела, как ты ломаешься. И знаешь что? Это не впечатляет.

Я сжал челюсть так, что хрустнуло. Повернулся и пошёл прочь, не дожидаясь добивания.

Внутри бурлило. Она, чёртова Морган. Она всегда знает, что сказать. Как ткнуть. Как вытянуть наружу всё, что я так тщательно закапывал.

У байка руки дрожали, когда я надевал шлем. Телефон в кармане вибрировал — голосовое от неё. Старое. Про «дырку в отчётности». Я вскинул взгляд в небо, будто оно могло мне что-то ответить.

Запустил мотор. Гул мотора — как удар по груди. Газ до упора. Я вылетел с парковки, как с катапульты.

Город мелькал. Мимо проносились перекрёстки, витрины, мокрые лужи на асфальте. Я мчался сквозь всё. Сквозь людей, бетон, ветер. В поворотах — заднее колесо скользило. Мне было всё равно.

В голове — не тишина. В голове её голос. Не запись. Живой. Я вспоминал, как она говорила. Как глядела. Как не дрогнула.

Я рвал ручку газа, будто это могло заглушить мысли. На мосту чуть не снесло. На светофоре — тормоз в последний момент. Мне плевать. Пусть сгорит мотор. Пусть выкинет с трассы.

Всё лучше, чем снова слушать, как она говорит, будто всё про меня знает.

Я закладывал один круг за другим. Сердце стучало в висках. Воздух резал щёки. Плечи сводило. Но я не останавливался.

Иногда неважно, куда ты едешь. Главное — чтобы прочь. От неё. От себя. От всего, что звучит слишком правдиво.