Глава 29. Работа и молчание

Эмили

Срок сдачи проекта подбирался, как тугая петля, которая медленно затягивается, пока ты делаешь вид, что всё под контролем. Полторы недели. Десять дней. Смешная цифра, если смотреть на неё со стороны, вроде ничего страшного. Но внутри это ощущалось как обратный отсчёт. Каждое утро я просыпалась с мыслью, что времени всё меньше, а сказать нечего. Мы не разговаривали. Не ссорились, не выясняли, не смеялись просто перестали быть.

После той встречи, где он бросил в меня свою правду, как нож, я будто перестала дышать рядом с ним. Он не исчез физически на сообщения по проекту отвечал, файлы присылал, всё чётко и безупречно. Но его слова, его тон... всё стало таким холодным, будто мы и правда чужие. Как будто всё, что между нами было даже ненависть, даже злость вычеркнули ластиком.

Я: «Схему блоков презентации посмотришь сегодня?»

Джейк: «Да. До вечера пришлю правки.»

Без точки. Без эмоции. Только буквы. Чужие. Механические. А потом я не выдержала. Написала:

Я: «Ты тогда сказал... про моего отца. Ты был серьёзен?»

Ответа не было. Прошло три часа. Пришёл файл с правками, чистый, аккуратный, идеальный. Ни слова о другом. Ни запятой не лишней. Как будто между нами деловой контракт, не жизнь. Я смотрела на экран, и внутри всё гудело. Когда-то его раздражение меня заводило, потому что это значило, что он чувствует. Сейчас... это равнодушие было хуже любого удара. Я бы предпочла, чтобы он снова вспыхнул, сорвался, сказал что-то язвительное. Хоть что-то. А он просто перестал существовать для меня как человек. Остался только Джейк игнорщик.

Я: «Ты хорошо знаешь мою семью?»

Джейк: «Презентацию вставь в шаблон, который я скинул утром. Не забудь про тайминг.»

Я чуть не швырнула ноутбук со стола.
Даже не злость. Опустошение. Я не знала, что хуже когда тебя ненавидят или когда просто не замечают.

Хлоя недавно написала: «Вы оба ведёте себя как два идиота, которые тонут, но каждый держит другого под водой, чтобы не утонуть первым.»

Я не ответила. Что я могла сказать? Что она права? Что я каждые пять минут проверяю, был ли он в сети, и чувствую себя полной дурой? Что я по сто раз прокручиваю его слова в голове  те, что он сказал о моём отце,  и не понимаю, хотел ли он причинить боль или просто не умеет по-другому?

На следующий день я открыла общую папку и увидела, что он уже оформил почти всю свою часть доклада. Раньше срока. Сухо, идеально, безупречно. Его стиль,  уверенный, выверенный, без единой лишней фразы. И всё равно... в каждой строчке я слышала его. Этот ритм, этот нажим, это чутьё. Его почерк был узнаваем. Даже в таблицах и диаграммах. И от этого становилось только хуже. Потому что я пыталась от него уйти, а он всё равно был везде. Даже в шрифтах. Даже в цифрах.

Я: «Почему ты не хочешь говорить со мной по-человечески?»

Молчание.

Я: «Я не враг тебе, Джейк. Я не выбирала, чьей дочерью быть.»

Опять тишина. Как будто его просто выключили. Как будто всё это время я разговариваю с пустотой, с экраном, с отражением самой себя. И я знала, что он читает. Просто... не отвечает. Не потому что не хочет. А потому что, наверное, не может. Потому что если ответит, между нами снова начнётся то, что он так отчаянно пытается закопать.

Проект шёл вперёд. Мы двигались  врозь. Как две линии, что однажды пересеклись слишком сильно, а теперь просто бегут рядом, никогда не соприкасаясь.

Вечером я сидела на полу, среди распечаток и карандашей, в старой кофте, с кружкой остывшего кофе. Лампа моргала, будто издевалась. Комната пахла бумагой и усталостью. Голова гудела от мыслей.

Хлоя зашла без стука. У неё талант  приходить ровно в тот момент, когда я начинаю тихо разваливаться.
Она присела рядом, глядя на разбросанные бумаги.

— Всё так плохо? — спросила она мягко.

— Не знаю, — выдохнула я. — Мы общаемся. Формально. Он отвечает, если вопрос про проект. Но это как писать на автоответчик. Там нет его.

— И совсем никак не реагирует?

— Никак. Только если по делу. Я пробовала зацепить... хоть чем-то. Он исчезает. Как будто выключает разговор.

Хлоя покачала головой.
— Может, он просто переваривает. Ты ведь ударила по живому. И он по тебе тоже.

Я усмехнулась, но без улыбки.
— А если он просто мстит? Если хочет, чтобы я жила в этом неведении? Чтобы я чувствовала то, что он чувствовал раньше?

— Ты всё равно не остановишься, да? — спросила она с тихим вздохом.

— Уже нет, — ответила я. — Я просто... хочу знать. Всё. Даже если больно.

Хлоя чуть улыбнулась и тронула моё плечо.
— Тогда иди до конца. Только помни, не все молчат, потому что не хотят говорить. Иногда молчание это "я не могу".

Я долго молчала, потом вдруг сказала почти шёпотом:
— А ещё... я не понимаю, что со мной. Раньше я его ненавидела. Прямо физически. А теперь не могу. Ни злости, ни презрения. Только это тупое, навязчивое чувство, будто он где-то под кожей. И я не знаю, зачем.

— Это не "зачем", — сказала Хлоя тихо. — Это просто ты впервые чувствуешь по-настоящему. А настоящее редко бывает аккуратным. Оно всегда рвёт.

Я кивнула. Экран ноутбука светился. Окно чата. Пустое. Пальцы сами набрали:

«Я просто хочу знать. Не как враг. Как человек.»

Я посмотрела на эти слова, как на исповедь. И нажала "отправить". Сообщение ушло. Галочка стала синей. Прочитано. И тишина. Но впервые за всё это время я не почувствовала отчаяния. Только лёгкое, почти неуловимое чувство, как будто где-то глубоко в воздухе между нами что-то сдвинулось. Треск. Мягкий, едва слышный, но настоящий. Иногда молчание — не конец. Иногда — вдох перед ответом.