Глава 30. Линия защиты

Я не отвечал. Не потому что не знал, что сказать, а потому что любое слово сейчас — дырка в моей броне. И держусь я только на ней. Любое движение, любое сообщение может прорвать защиту, и я знаю, что тогда всё вывалится наружу. Её сообщения приходили одно за другим, тихо, спокойно, без обвинений, без подколок, как будто она действительно хочет понять или хотя бы услышать меня. И это — хуже всего, потому что я не могу позволить себе быть услышанным.

Я сам начал эту игру, сам задал тон — презрение, сарказм, удары словом. Решил сразу: она враг, по крови, по фамилии. Держать на расстоянии. Давить. Не подпускать. Если не подпустишь — не заболит. Если злой — не ранен. Но теперь жалко. Не о словах, а о том, что вообще заговорил. Потому что это уже не просто ненависть. Это что-то горькое, вязкое, что прилипло к костям, и я не знаю, как с этим жить.

Папа умер, когда мне было четыре. Почти не помню его. Только обрывки: запах рубашки, руки, которые подкидывали меня в воздух, смех. Всё остальное — из мамыных рассказов и её боли. Сегодня я не выдержал, открыл старый ящик под книгами. Там письма, фотографии, старая газетная вырезка: «Подозреваемый Сандерс исчез в неизвестном направлении». На фотографии отец с каким-то человеком, второе лицо размыто, подпись: «Сандерс и партнёр. 1996». И фамилия Эмили стала для меня символом всей этой системы, что выжала из него всё и выбросила.

Эмили не виновата. Наверное. Но когда я думаю о её глазах, я не вижу фамилии. Я вижу страх, усталость, грусть. И что-то, что отражается в зеркале каждое утро. Это пугает сильнее всего.

Я снова открыл чат. Её сообщение: «Я просто хочу знать. Не как враг. Как человек». Простое, честное, почти мягкое. Пальцы зависли над клавиатурой. Любое слово могло всё испортить. Я закрыл ноутбук. Сидел и смотрел на дождь, глухой и ровный, как будто давит прямо в грудь.
Томас был на кухне, как всегда в своих мыслях с кофе и ноутбуком. Он никогда не вмешивается, пока я сам не покажу, что готов говорить.

— У тебя рожа такая, будто тебя кто-то в миксере взбил, — пробурчал он, даже не глядя.

— Спасибо, бро. Всегда вовремя, — фыркнул я.

— Опять эта твоя... Эмили? — спросил он наконец, с той полуулыбкой, когда одновременно хочет поддержать и подколоть.

— Да как обычно. Я сам завёл, сам теперь тонул в этом и не знаю, как выбраться.

Он покачал головой:
— Ты реально долбоёб, знаешь? Начал сам, страдаешь сам. Классика.

— Ну пошёл ты, — буркнул я, но он не отступает.

— Слушай, Джейк, ты сам сказал, что ненавидишь её. А теперь тупишь, смотришь в стену. Это не ненависть, чувак. Это зависание.

— Может, — буркнул я, — но это не просто что-то там. Это будто зашёл слишком далеко, а назад дороги нет.

— Ну тогда определись, — сказал он, наконец более спокойно. — Или идёшь до конца, или сворачивай. Но не оставайся в этом «между». Оно тебя сожрёт.

— Я реально не знаю, — выдохнул я. — Иногда ненавижу, иногда раздражение, иногда... что-то ещё, что не могу назвать.

Он пожал плечами, налил себе кофе:
— Я не могу назвать это за тебя. Но если хочешь иди до конца. Если боишься сворачивай. Просто не застревай.

Мы помолчали. И впервые за день мне стало чуть легче.
— Ладно, спасибо за лекцию, мудрец, — сказал я, усмехнувшись.

— Свечку зажечь хочешь? — хмыкнул он.

— Пошёл в жопу, — надел наушники и вернулся к своему миру.

Я сел обратно у ноутбука. Чат с Эмили всё ещё открыт. Сообщение светится, как прожектор в темноте.

Набрал: «Документ с актуальной статистикой добавил в папку. Можешь перепроверить?» Стер. Набрал снова: «Ты хочешь знать, но не готова услышать всё. Не сейчас.» Стер. Набрал снова: «Я не враг тебе. Но я всё ещё не друг.» И отправил.
Закрыл ноутбук. Выдохнул. Первый шаг сделан. Не к примирению. Не к правде. А к тому, что между нами больше не просто молчание.

— Чёрт, Джейк, ты здесь сидишь, как будто в тюрьме, — сказал он, ставя кружку на стол. — Пошли прокатимся, пока не начал всерьёз закипать. Машина ждёт.

— Ты серьёзно? — усмехнулся я, закрывая ноутбук. — После всей этой драмы мир реально думает, что я куда-то поеду с тобой и буду улыбаться?

— Думать-то думает, — хмыкнул Том. — Но попробуй. Развейтесь. Порулим, выпустим пар, покричим на музыку, а то я тебя тут застреливать начинаю, радуйся, что пока мысленно.

— Ладно, — пожал плечами я. — Только предупреждаю, я пассивный пассажир, но громко матерюсь.

— Отлично, — сказал он, хватая ключи. — Как раз твой уровень юмора мне нравится.

Через десять минут мы мчались по пустым улицам, ветер срывал волосы с лица, а музыка из колонок била прямо в грудь. Я ехал расслабленно, но всё ещё с напряжением внутри, привычка держать оборону никуда не делась. Том сидел за рулем, с ухмылкой, как будто знает, что любой мой рык будет высмеян.

— Ну что, — начал он через музыку, — я понимаю, ты не собираешься рассказывать о своих чувствах к миру, но хоть скажи, кайфуешь?

— Кайфую, — ответил я, — Просто кайфую на своей волне.

— Хм, ага, — засмеялся он, немного ослабив хватку руля. — Вот это настоящий Джейк. Не монстр, не отчаянный, не скрытный. Настоящий.

— Раз в тысячу лет появляется, — усмехнулся я. — Так что оцени момент.

— Ага, оцениваю. — Том сжал плечами и повернулся к дороге. — Может, заедем в бар? Немного выпить, поболтать.

— Почему бы и нет, — сказал я. — Только не рассчитывай, что я кого-то там знакомить буду.

— Конечно, конечно, — он ухмыльнулся. — Девушку завести другу даже не хочешь помочь?

Я усмехнулся:
— Нет. Мне просто нужно поговорить и выпить с нормальным человеком.

— Ладно, — сказал он, крутя руль. — Тогда душевная беседа.

Бар был полупустой, и мы сели за стол у окна. Том сразу начал свои шутки, подколы официанта, а я смеялся, поддакивал, кивая.
Между нами не было напряжения, только привычное ощущение, что мы давно знаем друг друга, даже если мир снаружи сгорает.

— Так, — начал Том, делая глоток, — расскажи мне, что на уме. Не про драки, не про... там всё остальное. Просто жизнь.

Я усмехнулся и повертел пиво в руках:
— Иногда всё, что нужно это остановиться, сесть и просто болтать с кем-то, кто реально тебя понимает. Без драмы. Просто быть собой.

— Ага, — кивнул Том. — Я вижу тебя прямо сейчас. Ты смеёшься, расслаблен, шутки пускаешь — и я понимаю, что это тот Джейк, которого большинство никогда не увидит.

Я усмехнулся:
— Ну что ж, тогда за это. За то, что можно быть собой, хоть на пару часов.

— За это, — Том чиркнул пепельницей по столу и улыбнулся. — И никаких глупых масок. Только мы и пиво.

Мы говорили обо всём и ни о чём одновременно, смеялись, подкалывали друг друга. И чем дольше сидели, тем легче становилось. Я ощущал это не просто дружба. Это доверие. Это понимание. Это чувство, что где-то в этом дерьмовом мире есть кто-то, кто видит тебя настоящим и не пытается исправить, изменить или разложить на части.
И вот это ощущение гораздо сильнее любых драк, любых перепалок, любых игр с Эмили. Здесь и сейчас, мы просто мы. И это было чертовски хорошо.