Глава 35. До крика

Джейк

Иногда страх живёт под кожей. Не в голове, не в сердце — где-то глубже. Он просыпается вместе с тобой, пьёт твой кофе, надевает с тобой куртку. И идёт по пятам.

Сегодня он шёл со мной до самой двери Эмили. Пока я поднимался по лестнице, этот страх нашёптывал: «Зачем ты идёшь туда?» Я знал ответ. Потому что уже не мог не идти. Потому что не увидеть её — было хуже, чем любая ссора.

Я не писал. Не звонил. Просто пришёл. Дверь была не заперта. И если раньше я бы счёл это глупостью, сейчас... это выглядело как доверие. Или приглашение. Я не знал, какое именно.

Воздух в квартире пах корицей и яблоком. Я узнал этот запах — чай, который она варит, когда нервничает. Она сидела на подоконнике. В тёплой, небрежной кофте, с ногами поджатыми под себя, волосы распущены, как в первый день, когда мы начали проект. Тогда я на неё злился. Сейчас — не мог отвести взгляда.

Я чувствовал, как внутри всё сжимается. Потому что я не знал, кем я для неё. Что мы. И был уверен — она тоже не знает.

Я стоял, как дурак, в прихожей, пока она не подняла глаза.

— Привет, — сказала она. Тихо. Почти по-домашнему.

— Привет, — отозвался я. Снял куртку, бросил на стул, достал сигарету — привычка. Посмотрел на неё. Убрал обратно.

Я пошёл на кухню. Сел. Она налила чай, не говоря ни слова. Но это молчание было наполнено. Плотное, живое.

— Ты не написал, — сказала она.

— А ты не заперла дверь, — ответил я.

Она усмехнулась. Без лёгкости. Больше с усталостью.

— Ты всегда такой? Всегда приходишь и исчезаешь, как ветер? Без правил?

Я напрягся.

— А ты всегда пытаешься всё упорядочить? Чтобы не трясло? Эмоции — это не таблица Excel.

— Я не хочу сойти с ума, Джейк! — её голос дрогнул. — Ты то прижимаешь, то отталкиваешь. Я не знаю, чего ждать. Я не знаю, что ты чувствуешь.

— А ты думаешь, я знаю?! — рявкнул я. — Чувства? Привязанность? Ты думаешь, я привык к этому? Я не знаю, что с тобой. Я не умею... любить. Может, это оно. Я хрен его знает!

Она встала, отвернулась. А потом резко обернулась:

— С самого начала всё было под твоим контролем. Ты сделал меня врагом. И теперь ты не знаешь, как быть, если я рядом?

— Потому что ты не просто рядом, Эми! Ты смотришь так, будто видишь меня насквозь. Без маски. Без всего. Это пугает!

— А меня — нет? — её голос был почти сорван. — Думаешь, мне легко открываться тебе, зная, что ты ненавидишь всё, с чем я связана?

Я подошёл ближе.

— Я не хочу больше играть. Ты нужна мне. Без сценариев. Без ролей. Ненавижу, хочу, боюсь — всё вместе. Ты с ума сводишь, принцесса.

Она закрыла глаза.

— А если я сорвусь? — прошептала.

— Тогда я сорвусь с тобой.

Поцелуй не был внезапным. Он был как финальная точка в предложении, которое мы оба давно писали. Наши губы встретились с осторожностью, потом с напором, потом с нуждой. Это было не просто прикосновение — это был крик без звука. Я чувствовал, как её пальцы цепляются за мою рубашку. Как её дыхание ускоряется. Я целовал её губы, подбородок, шею, сдерживая дрожь в руках. Волосы скользнули по моей щеке — мягкие, пахнущие чем-то домашним.

— Принцесса... — выдохнул я в её ухо. — Я сойду с ума, если ты отстранишься.

— Не отстраняюсь, — прошептала она. — Я с тобой.

Мы двигались в её комнату медленно. Не как в кино — без лишней красоты, но с подлинной жаждой. Она отступала шаг за шагом, не отпуская меня ни на секунду. Я расстегнул пуговицы на её кофте, касаясь её кожи — она была горячей, как пульс. Она стянула с меня рубашку, провела ладонями по моим плечам. Глаза в глаза. Медленно. С трепетом. Я снял её топ, поцеловал еле заметную родинку у неё на ключице.

— Ты даже не представляешь, как ты сводишь меня с ума, — сказал я. — Ты вся... такая, блядь, настоящая.

Она засмеялась, тихо, нервно. И тут же потянула меня за собой, на кровать. Я лёг рядом, прижавшись. Мы не спешили. Она водила пальцами по моей груди, я, по её щеке, по губам. Смотрел, как дрожат ресницы. Я целовал её снова, глубже. Мы касались, искали, чувствовали. Я скользил губами по её плечам, груди, животу. Её тело отозвалось изгибом. Она закрыла глаза, прижалась ко мне.

— Джейк... — простонала она. — Пожалуйста.

— Ш-ш-ш. Я здесь, принцесса. Я здесь.

Когда мы слились, мир стал тише. Время исчезло. Мы двигались медленно, в унисон. Я гладил её по спине, чувствовал её под пальцами, живую, реальную, мою. Она повторяла моё имя, как будто это молитва.

— Скажи, что ты моя, — шептал я, целуя её губы.

— Я твоя. Сейчас. Всегда. — ответила она, сжимая меня крепче.

Каждое движение было признанием. Каждое прикосновение — шагом вглубь. Я держал её за руку. Гладил лицо. Дышал вместе с ней. И в этот момент всё, что было раньше, исчезло. Остались только мы.

Она двигалась навстречу мне, будто хотела раствориться в этом моменте. Наши тела снова встретились в ритме — мягком, волнующем, почти болезненно искреннем. Я провёл губами по её щеке, подбородку, снова вернулся к губам, и она приоткрылась для меня — теплая, принимающая, настоящая.

Мои пальцы скользили по её спине, запоминали линии, изгибы. Она обвивала меня ногами, впивалась ногтями в плечи, но не больно — будто хотела оставить след. Мы терялись в дыхании друг друга. Она шептала моё имя, а я знал: всё, что я боялся назвать любовью — было здесь. В этих звуках, в этих касаниях, в этой коже.

Я наклонился, чтобы снова прижаться губами к её груди, услышать, как учащается её дыхание. Она выгибалась подо мной, вся — открытая, без остатка. Я прижимался к её животу, к бёдрам, целовал медленно, без спешки. В каждом её движении было доверие. Мы говорили без слов, мы чувствовали так, как будто мир исчез.

Когда всё стихло, я не отстранился. Я просто остался. Рядом. Её дыхание стало ровным. Я смотрел в потолок, держал её руку в своей и чувствовал — вот он, покой. Настоящий. Без притворства.

Она прижалась ко мне, глаза полузакрыты. Улыбка — уставшая, но тёплая.

— Это было...

— Наконец-то, — сказал я.

Мы просто лежали. В темноте. Без будущего. Без прошлого. Только настоящее.
До рассвета. До новых слов. До новой жизни. Может быть вместе.