Сердце чернокнижника

Исповедь Чернокнижника.

Они поднялись. Дверь мягко щёлкнула, впуская их в пространство, наполненное ароматом лаванды, воска и чего-то неуловимого - то ли шалфея, то ли самой Виктории.

- Чувствуй себя как дома, - сказала она, мягко улыбнувшись. - Я быстро в душ, а потом приготовлю нам вкусный ужин.

Она исчезла за дверью ванной, оставив за собой тонкий шлейф аромата. Вода зашумела, равномерно и спокойно, будто тоже знала: теперь можно отпустить всё ненужное.

Влад остался в тишине. Он медленно прошёлся по комнате, словно входил не в жилище, а в саму душу хозяйки. Здесь было удивительно спокойно - никакой вычурности, только тепло, немного старины и много личного.

Он подошёл к полкам. Книги - в два ряда. У самых краёв - потёртые тома, с выцветшими буквами, в центре - аккуратно выстроенные современные издания. Юнг, Кастанеда, Блаватская, Эзотерика Востока, "Ритуалы для пробуждения души".

Он провёл пальцем по корешку одной книги, будто приветствуя её. В его движениях было что-то бережное, почти благоговейное.

- Вот она, библиотека ведьмы, - отозвался Толик, появляясь у него за плечом, как тень мысли. - Только не хватало книги с рецептом зелья для приворота. Хотя... ты и так, похоже, под ним.

Влад усмехнулся, не отрывая взгляда от полки:

- Да если и под приворотом, то добровольно.

- Ну-ну. Запиши потом на бумажке: "так выглядит мужчина, которому впервые в жизни хочется остаться".

Чуть в стороне, за стеклом в сером деревянном обрамлении, стояла Синяя Рука. Символ силы. Символ победы. Он подошёл ближе, остановился. Тонкий металл сиял будто изнутри. Но не холодом - достоинством.

Он наклонился, разглядывая тёмно-синие пальцы, напряжённо вытянутые вперёд. Не просто приз. Это - напоминание, как дорого может стоить путь к себе. Он никогда раньше не смотрел на этот трофей с такой стороны. Снаружи - слава. Внутри - шрамы.

- Она сражалась, - прошептал он. - И не один раз.

- А ты думал, у таких, как она, всё по щелчку? - тихо сказал Толик. - Ты только не облажайся, Влад. Эта девушка не из тех, кого можно любить "на полшишечки". Она видит насквозь.

Влад медленно выпрямился и перевёл взгляд на полку рядом. Там - фотографии. Цветные, живые.

На одном - маленькая Вика, лет пяти, в вязаном свитере, с растрёпанной косичкой и невероятно серьёзными глазами. Такая крошка, а уже - с характером. Он непроизвольно улыбнулся.

Рядом - та же серьёзность в глазах, но уже у пожилой женщины. Бабушка. Та, о которой Вика говорила с теплотой, как о своём якоре. Она смотрела с фотографии спокойно, будто проверяя, достоин ли он быть рядом с её внучкой.

- Добрый вечер, - тихо сказал Влад, не отводя взгляда. - Я постараюсь не подвести. Обещаю.

Толик молчал. Даже он понял: тут не место для иронии.

И в этот момент - как по сигналу - щёлкнула дверь ванной. Воздух наполнился паром и ароматом мятного шампуня. Словно дом ожил.

Вика появилась в дверном проёме - босая, в простом халате, с каплями воды на ключицах и мокрыми волосами, собранными в полотенце. Она увидела его у полки и на миг замерла.

- Нашёл уголок моего безумия? - мягко спросила она, с тенью смущённой улыбки.

Влад повернулся и кивнул:

- Не безумия. Это... твоя крепость. Очень настоящая.

Она удивлённо посмотрела на него, будто услышала больше, чем он сказал. И в этот момент между ними стало ещё тише - но теплее. Не от слов. От смысла.

Девушка на миг исчезла за дверью спальни, оставив только аромат шампуня и тепло, наполнившее комнату. Влад всё ещё стоял у полки, но что-то в нём уже изменилось. Он чувствовал себя... вписанным. Как будто его здесь ждали.

Когда она вернулась, он даже не сразу узнал её.

На ней была простая, мягкая трикотажная майка цвета кофе с молоком - тонкая, почти прозрачная, но закрытая. Без намёка на вызывающее, и всё же - дышала женственностью. На бёдрах - свободные шорты до середины бедра, льняные, с вышивкой. На шее - тонкая нитка с каким-то маленьким амулетом. Волосы, слегка подсохшие, уже не были закручены в полотенце - свободно падали на плечи.

Скромно. Домашне. Но Влад вдруг понял, что с трудом может отвести взгляд.

Вика выглядела... как девушка, ради которой хочется остаться.

- Так лучше, чем в строгом офисном костюме? - с лукавой улыбкой спросила она, перехватив его взгляд.

Он усмехнулся и молча стянул водолазку, оставшись в простой тёмной футболке.

Контраст его фигуры и расслабленного домашнего вида как будто сделал его ближе, настоящим.

- А теперь ты похож на человека, который действительно собирается остаться, - сказала она, слегка кивнув. - Пойдём, напою тебя чаем. А потом ужин.

Они прошли на кухню - светлую, обжитую, с живыми травами в горшочках на подоконнике и белоснежной скатертью.

Вика быстро заварила черный чай с бергамотом, достала из шкафчика жестяную коробку, с гордостью поставила её перед Владом.

- Угощайся. Я сама пекла. С корицей и кардамоном.

Он взял печенье, откусил. Тёплый вкус домашнего. Вкуса, которого он давно не чувствовал.

- Ммм... Это преступление, - пробормотал он, - я тут надолго.

- Осторожно, - рассмеялась она, - так и заманиваю мужчин на кухню. А потом - в кастрюлю.

Она развернулась к плите и ловко достала всё необходимое: сливки, чеснок, пасту, шампиньоны, масло.

Начала готовить, как будто танцевала - в точности движений, в том, как ловко шинковала грибы, как прищуривалась от пара и протирала рукой щёку. Она не играла роль хозяйки - она просто была дома. В своём потоке.

Влад налил себе ещё чаю, наблюдая за ней. За тем, как она двигается. За тем, как живёт в пространстве.

И в какой-то момент подумал:

А ведь вот так выглядит начало любви. Без вспышек. Без громких слов. Просто... ты смотришь, как кто-то жарит грибы - и хочешь, чтобы это продолжалось.

Паста уже была готова: тёплый аромат сливок с грибами наполнил кухню, обволакивая, как мягкий плед. Виктория аккуратно разложила её по глубоким тарелкам, добавила веточку тимьяна для вида и поставила столовые приборы. Всё делала с удовольствием, будто не просто готовила - делилась частью себя.

В этот момент Влад встал из-за стола и медленно подошёл.

Она не сразу услышала шаги - слишком была сосредоточена на укладывании вилки ровно по центру салфетки.

Тепло его рук легло на её талию - мягко, уверенно. Он обнял её сзади, легко притянул ближе к себе, и на миг задержался, вдохнув её аромат - тот самый, родной, немного мятный, с лёгкой ноткой лаванды. Она была на голову ниже, и он почти нависал над ней, будто укрывал.

- Ты, кажется, опять пытаешься меня заколдовать, - прошептал он ей на ухо, голос низкий, бархатистый.

- Заколдовать? - усмехнулась она, не оборачиваясь, но чувствуя, как в животе вспыхивает тепло. - Я тебя даже ещё ложкой не покормила. Подожди хотя бы ужина.

- Не уверен, что после такого ужина выживу, - продолжал он, чуть сильнее прижавшись. - Такое ощущение, что если я сейчас отпущу - всё это окажется сном.

- Ну, значит, не отпускай, - тихо ответила она, и впервые за весь вечер в её голосе прозвучала уязвимость.

Он прижался щекой к её виску, немного склонив голову.

- Ты знала, что пахнешь как спокойствие?

- А ты, - с лёгкой усмешкой ответила она, - как беда, от которой не хочется спасаться.

Они оба засмеялись - не громко, но с этим особым внутренним «щелчком», когда человек рядом вдруг становится ещё ближе.

- Осторожно, - добавила Вика, - сейчас станешь слишком домашним. Потом придётся делить с тобой не только ужин, но и плед, и подушку.

- А я думал, это и был план, - шепнул он в её волосы. - Я, плед, подушка и ты. Опасная комбинация.

Она повернула к нему голову и, наконец, взглянула в глаза. Близко. Слишком близко.

И всё же не сделала шаг назад.

- За стол, волшебник, - сказала она, чуть хрипло. - А то всё остынет. В том числе я.

Он рассмеялся и отступил, но не убрал руку с её спины. Только проводил взглядом, пока она не уселась напротив.

И понял: точно. Остаться - это не решение. Это необходимость.

Ужин был простым, но идеальным - паста таяла во рту, сливочный соус с грибами щедро обволакивал вкус, а тонкий аромат тимьяна будто держал рамку этой домашней картины. Но главное - не еда. Главное - то, как они смотрели друг на друга в перерывах между словами.

- Знаешь, - сказала Вика, убирая с уголка губ капельку соуса, - бабушка всегда говорила: «Накормить человека - всё равно что обогреть. Только через живот - к сердцу».

- Мудрая у тебя была бабушка, - кивнул Влад. - И, видимо, ещё и стратег.

- Она была ведьмой, - сказала Вика почти буднично. - Настоящей. Но при этом - очень земной. Пекла пироги, растирала мази от простуды, знала, когда к кому идти нельзя, а кому наоборот - нужна тёплая вода и молчание.

Влад молча смотрел на неё, будто запоминал. Потом сказал:

- У меня в детстве всё было громко. Спорили, ругались, уходили, возвращались. Тишины не было вообще. Наверное, поэтому я к ней так тянусь. А тут... - он обвёл глазами кухню, на секунду задержавшись на мягком свете, книге у окна, и её лице. - Тут она есть.

- Ты боишься, что это всё временно? - мягко спросила Вика.

- Я боюсь... проснуться, - признался он. - И понять, что всё снова исчезло. Ты, дом, еда, даже этот тимьян на макаронах. Всё слишком... настоящее.

- Тогда поешь ещё, - усмехнулась она, - чтоб наверняка остаться.

Он засмеялся, но глаза оставались серьёзными.

- Всё, - объявила Вика, отставляя вилку. - Если съем ещё ложку, придётся перекатываться до дивана.

- А я вот чувствую: ещё чуть-чуть - и свяжусь с твоей бабушкой, чтобы попросить официально усыновить меня. Потому что так вкусно, что я теперь не уверен, что раньше вообще жил.

- Можешь просто помыть посуду, - лукаво улыбнулась она. - У нас в роду это тоже считается ритуалом принятия.

- Ритуал принятия, говоришь? Ну всё, пошёл приносить жертву - в виде губки и терпения, - подмигнул он и направился к раковине.

Пока он стоял у мойки, Вика ловко нарезала апельсин и виноград, достала шоколад и бутылку тёмного красного вина.

- Сомелье, - крикнула она, - сегодня подаётся «непойми-что, но очень душевно». Открывай бокалы.

- Это сорт такой - «непойми-что»? - отозвался Влад, вытирая руки. - Мягкое послевкусие изюма, нотки безумия и лёгкий привкус влюблённости?

- И обязательный эффект: сидишь в пледе с самым неподходящим человеком, который оказался именно тем, кто нужен.

- Это ты сейчас обо мне? - притворно обиделся он.

- Я вообще-то про кота из моего прошлого. Он, правда, тоже любил вино. Но потом его унесли духовные практики.

Они оба прыснули, чуть не расплескав вино, и, обхватив бокалы, направились вглубь комнаты.

Диван уже был готов: один угол с мягким пледом, подушками, даже свеча где-то сбоку мерцала.

- Ты готов к великому спору века? - спросила она. - «Что сегодня смотрим»?

- Я требую права на последний голос. Или как минимум - на перемотку скучных моментов.

- Ой, ты и есть скучные моменты, - фыркнула Вика.

- Спасибо. Могу тогда сам себя перемотать?

Толик лениво отозвался внутри:

«Скучные моменты? Да она просто ещё не видела, как ты поёшь в душе под Киркорова. Мда. Под пледом ты лучше, брат».

Влад едва не закашлялся от смеха.

- Ничего, я потом включу свой плейлист. Это будет месть.

- Только не рэп 2000-х, прошу, - подскочила она. - Мне потом с этим жить.

Они долго искали фильм, но в итоге просто включили что-то старое и уютное, где озвучка смешно запаздывала за губами актёров. Через пару глотков вина и особенно удачную сцену - оба уже смеялись до слёз, чуть сползая на подушки, лениво упираясь друг в друга коленями.

- Ну всё, - прошептала Вика, уронив голову ему на плечо. - Я официально не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

- А он и не обязан, - мягко сказал Влад, обняв её за плечи.

Они лежали на угловом диване, глядя в экран, но уже почти не воспринимая сюжет.

Фоном звучал фильм, а на переднем плане - их дыхание, чуть запоздалые смешки и разговор, который постепенно становился тише, глубже... ближе.

- Знаешь, - начал Влад, - я ведь не просто так к тебе пришёл. Не из вежливости. Не потому что так сложилось.

- Я знаю, - прошептала она. - Ты здесь, потому что по-другому уже не можешь.

Он кивнул, медленно, будто соглашаясь не только с ней - но и с собой.

- Здесь так... по-настоящему, - тихо сказал Влад. - Словно весь шум, которым я раньше жил, кто-то выключил. Оставил только нужное.

Она кивнула, не отрывая взгляда от бокала.

- Бабушка любила такие вечера. У неё всегда был чай с душицей и старое чёрно-белое кино на фоне. Иногда - просто свеча, книга и плед. Я тогда думала, это скука. А теперь... ловлю себя на том, что ищу в людях ту же тишину.

- Ну и? Скажи уже, что ты теперь хочешь детей, огород и кота по кличке Тимур... - пробормотал Толик где-то в глубине сознания. - Романтика, конечно, всё съедает. Даже меня.

Влад не отреагировал. Просто слушал.

Он чуть сильнее обнял её.

- Может, это и звучит странно, но... мне хочется, чтобы она тебя видела сейчас. Ты бы ей понравился. За глаза не ручаюсь, но точно - за сердце.

- Спасибо, - тихо сказал он. - Это, наверное, самое важное, что мне говорили.

Они лежали под пледом на угловом диване. Фильм шёл где-то фоном, но оба уже почти не следили за сюжетом. То и дело переглядывались, шептали, улыбались.

Влад посмотрел на синюю руку в раме и осторожно сказал:

- Ты ведь тогда была в финале... - сказал Влад, не глядя на экран. - Шестнадцатый сезон. Я смотрел. Помню твои глаза. Но не знал, что ты тогда...

- Потеряла её, - закончила она за него, и взгляд стал чуть отстранённым. - За неделю до съёмок финала. Просто... ушла... Без предупреждений, без драм. Только потом нашла её письмо. Одну строчку: «Ты знаешь, как дальше».

Он молчал, только осторожно провёл пальцами по её ладони.

- Я не хотела идти на финал. Ненавидела весь свет, камеры, это платье чёрное... Но потом, - она прижалась лбом к его плечу, - вспомнила, как она всегда говорила: «Если ты что-то начала - доводи. Ты не одна. Даже если так кажется».

- Ты не одна, - тихо повторил он. - И тогда не была. И теперь - тем более.

- Ой, давай, начинай ещё стихами говорить, - проворчал Толик в голове. - Только пледом её не накрывай, а то романтика уйдёт в точку невозврата.

- Спасибо, что не сбежал, - шепнула Вика.

- Даже если бы хотел... - он вздохнул. - Уже не могу. Ты - как что-то, что я слишком долго искал, сам не зная, чего именно не хватает.

- А теперь будет «ты - мой свет, моя тень, моя бабушка в небе», - ехидно вставил Толик. - Не забудь упомянуть её пироги и свою вселенскую трансформацию.

Влад слабо усмехнулся, глядя куда-то в потолок.

- С тобой даже внутренний голос с ума сходит. Начал в поэзию ударяться.

- Это комплимент? - хмыкнула она.

- Нет. Это проклятие. Но, знаешь, приятное.

Она снова улыбнулась - чуть грустно, но тепло. И сказала:

- Бабушка бы тебя оценила. Сказала бы: «Тупит, конечно, но честный. Береги».

- О, ну тут я хотя бы стабилен, - кивнул он. - Туплю последовательно.

- Ну вот, теперь ты в её фан-клубе. Официально. Держись, шеф, теперь придётся ещё и амулеты в подарок дарить.

- Прости, - прошептала она спустя пару минут. - Иногда это накрывает внезапно.

- Не проси. Мне важно, что ты это сказала. Это же и есть - доверие.

Она прижалась к нему чуть крепче. Фильм продолжал идти. Где-то вдали.

А здесь - было только двое.

- Я почти не помню их, - вдруг сказала Вика, глядя в одну точку на диванной ткани. - Родителей.

Мама пахла жасмином. А у папы были сильные, тёплые руки. Он носил меня на плечах - я помню, как всё вокруг казалось таким маленьким.

И ещё помню, как они смотрели друг на друга. Это невозможно забыть. Любовь... настоящая.

Как будто они всё время говорили друг другу «я здесь», даже молча.

Влад не перебивал. Только гладил её по спине, почти невесомо.

- Когда они погибли, я долго думала, что больше никогда не почувствую себя любимой.

Но бабушка... - Вика улыбнулась сквозь слёзы. - Она была строгой. Прямо очень.

У неё всё было по часам: травы, обряды, даже тишина.

Но она любила меня так, что мир снова стал тёплым. Без слов. Без истерик. Просто - своим присутствием.

Когда мне было страшно, она садилась рядом, клала руку мне на грудь и говорила:

«Я с тобой. Ты не одна. И не будешь».

Он тихо вдохнул, как будто эти слова прошли сквозь него.

- А теперь ты говоришь мне то же самое, - прошептала Вика, приподняв взгляд.

Глаза её блестели, но не от слёз. От того, что сердце открылось.

- Ты похожа на неё, - тихо произнёс Влад.

- Она бы тебя оценила, - улыбнулась Вика. - Спросила бы, готов ли ты жить с ведьмой, которая много читает и прячет карты под подушкой.

- Готов он, готов. У него уже глаза как у хаски на первом свидании. Сейчас бы только не уронить романтику и не предложить пожениться, - хмыкнул Толик.

Но Влад его не слушал.

Он чуть подался вперёд, всё ближе. Вика не отстранилась. Только замерла, глядя ему в глаза - растерянная, ранимая, настоящая.

Он медленно навис над ней, удерживая зрительный контакт. Его ладонь легла на её щёку - осторожно, будто она могла исчезнуть.

- Я... не знаю, как это делается правильно, - выдохнула она.

- Никак. Просто... если хочется, - прошептал он, - значит правильно.

И тогда она закрыла глаза.

Их губы встретились неуверенно, с замиранием. Не было ни спешки, ни жадности.

Был только трепет. Чистый, как первый снег.

Как будто этот поцелуй - не просто прикосновение, а дверь. Та самая, которую она боялась открыть всю жизнь.

Она дрогнула в его руках, но не от страха - от силы эмоций. Он был нежным, терпеливым. Целовал так, будто умел исцелять.

И только потом, когда он отстранился и взглянул на неё с лёгкой улыбкой, она прошептала:

- Это был мой первый...

-Тшш, я знаю... я всё знаю, малыш.

Он нависал над ней, опираясь на руку, глядя в её распахнутые, растерянно-смелые глаза. Между ними будто искрила тишина, электрическая, пульсирующая. Он медленно наклонился, их губы снова встретились - и на этот раз не было ни робости, ни осторожности. Только жар.

Виктория прижалась к нему всем телом, забыв, где начинается она и где заканчивается он. Она сама потянулась, открылась. Его рука легла на её талию, потом скользнула вверх, под тонкую ткань майки. Пальцы прошлись по обнажённой коже живота, медленно, будто изучая. Её дыхание сбилось, прервалось.

Он оторвался от её губ и прошептал в самое ухо, низко, хрипло:

- Ты понимаешь, что ты, блядь, сводишь меня с ума?.. Я даже не знаю, как тебя держать, чтоб не сломать.

Она не ответила. Только выгнулась под ним, будто пульсом отозвалась на его голос. Его рука скользнула выше, к её груди. Через тонкую ткань он почувствовал, насколько она дрожит. И как сильно её сердце бьётся.

- Боже, Вика... - он зажмурился, уткнувшись лбом в её шею. - Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу.

- Влад... - её голос дрожал, но не от страха. - Я... никогда раньше... не...

Он замер. Его ладони всё ещё были на ней, но он словно оцепенел. Поднял взгляд.

- Я знаю. - Его голос стал тише. - Я знал с самого начала.

Он прижался к её лбу.

- И я не сделаю ни хрена, если ты не скажешь, что хочешь этого. Понимаешь?

Вика медленно подняла взгляд. Осторожно, как будто боялась, что одно неверное движение может разрушить хрупкую, почти святую близость между ними. Её глаза искрились - не от слёз, а от чего-то куда более глубокого: доверия, тепла, любви, которую она раньше не осмеливалась называть.

Она провела пальцами по его щеке - чуть дрожащей рукой, и прошептала:

- Я... Я никогда не чувствовала ничего подобного, Влад.

Он молчал, только дышал рядом, позволяя ей говорить.

- Я хочу быть с тобой. Очень. Не только телом. Душой. Совсем. Ты... как дом, которого у меня не было. Но... - она сглотнула, голос стал тише, - мне нужно немного времени. Просто чтобы... догнать себя. Чтобы не бояться, что это исчезнет, если я поддамся чувствам слишком быстро.

Он смотрел на неё, не мигая. Потом медленно наклонился и бережно поцеловал её в губы - несмело, будто боялся потревожить её нежность.

Затем отстранился ровно настолько, чтобы видеть её глаза. Его голос был хриплым, будто срывался от избытка чувств:

- Я готов ждать вечность, Вик.

Он коснулся её щеки.

- Ты - моя мечта. Та, до которой я всегда боялся дотянуться. Знаешь почему?

Она слегка качнула головой.

- Потому что всю жизнь мне казалось, что если я что-то по-настоящему полюблю... это обязательно уйдёт. Или разобьётся.

Он выдохнул и поцеловал её снова, но теперь - в висок.

- А с тобой мне впервые хочется не сжать, а беречь. Как огонь в ладонях. Как последнюю молитву.

Он провёл пальцем по её губам.

- Я не просто хочу тебя. Я хочу знать, как ты смеёшься в утро вторника. Как злишься, если кофе горчит. Как ты хмуришь лоб, когда читаешь странные книги...

Он усмехнулся и добавил почти шепотом:

- Я хочу быть рядом, когда ты будешь готова. Потому что ты - не случайность. Ты - подарок, который я едва осмелился принять.

Вика смотрела на него с доверием, но и с тревогой. Как будто чувствовала - он хочет сказать что-то важное. Что-то, что лежало внутри долго, слишком долго.

Он провёл рукой по её волосам, мягко. Потом отвёл взгляд и машинально потёр подбородок - привычным жестом, словно собираясь с силами. Его пальцы задержались у скулы, и только потом он заговорил.

- Я... никогда не знал, что такое любовь, Вика. - Его голос стал глухим, как будто шёл из самого дна груди. - Не ту, про которую пишут в книгах. И не ту, которую ждёшь, когда тебе восемь, и ты хочешь, чтобы тебя просто обняли.

Она не перебивала. Только чуть крепче прижалась к нему, как будто без слов говорила: «Говори. Я рядом».

- Мой отец... пил. Так, что не просыхал неделями. Мать... - он чуть замялся, глядя куда-то в пустоту, снова потянулся к подбородку, - она держалась, пока могла. Но однажды просто... сломалась.

Он усмехнулся - криво, будто извиняясь.

- Он бил её. Почти всегда. Меня - тоже. А сестру... слава Богу, её он почти не трогал. Может, потому что она маленькая была. Или потому что мать вставала между ними, пока могла.

«Сука...» - тихо, почти шепотом, прозвучал в голове Толик. Но без издёвки. Без обычного своего веселья. Просто глухо. Даже он не находил, что сказать.

Влад провёл рукой по лицу, медленно - как будто смахивая не пот, а воспоминания.

- Однажды он избил меня так, что я не мог встать три дня. И тогда... что-то во мне умерло. Я перестал плакать. Перестал бояться. Но, знаешь, хуже всего было то, что я начал ненавидеть. Всех. Даже себя. Особенно - себя. И в один зимний день я нашел в выход в петле.

Вика (приглушённо, дрогнувшим голосом):

- Господи, Влад... мой родной...

Слёзы брызнули из глаз, как будто внутри лопнуло что-то хрупкое. Это для публики он Толик. Народ любит подобные вещи. Мы заключили с ним договор. С тех пор я не могу терпеть несправедливость и борюсь с ней везде, где это возможно!

Вика молчала, её глаза затопила тёплая влага. Она осторожно положила ладонь ему на грудь, туда, где под кожей бешено билось сердце.

Он посмотрел на неё. Не было в этом взгляде жалости к себе - только правда. Голая, без масок.

- Мама... всё-таки нашла в себе силы бросить его. Я не знаю, как. Она вытащила нас - себя, меня, сестру. Мы потом годами мотались по съёмным квартирам, как какие-то перекати-поле. Вечно на чемоданах, с ощущением, что нас могут выгнать в любой момент. Что мы нигде не дома.

Я тогда начал слышать... голоса. Это не как в кино. Просто будто кто-то шепчет внутри. Непрерывно. Как капает вода в темноте. Иногда я не знал, где я или кто я. Его пальцы снова скользнули к подбородку - как будто это помогало держаться на плаву, не сломаться в словах. Казалось, я разваливаюсь на части - медленно, но необратимо.

Вика сжимает его ладонь - нежно, без слов. Просто чтобы он знал: она здесь.

- Я не справлялся. Было несколько ночей... когда я серьёзно думал, что всё. Или я исчезаю, или...

Я пошёл в церковь. Просто сел в пустом зале. Там никто не кричал. Даже внутри.

Мама потом подумала, что я в секту влез. Смеялась, плакала. Потом увидела меня в «Битве». И впервые - замолчала. Даже не потому, что поверила. А потому, что, кажется... узнала.

- Влад... - Вика говорит едва слышно. - Ты был совсем один?

Он кивает. Смотрит в сторону - не хочет, чтобы она увидела, как глаза предательски блестят.

- Да. Всегда. Даже когда был не один.

С Леной мы познакомились после универа. На сайте. Всё случайно, быстро, будто с чужого сценария.

Я хотел спрятаться в нормальной жизни. Жениться, быть как все, забыть всё. Спрятаться - в доме, в роли.

Она говорила: «Я рядом. Я твой дом». А я чувствовал только пустоту. Я был для неё не человек - а нужный фасад. Я не жил. Я... терпел.

Он усмехается - но в этой усмешке лишь усталость.

- Я был разменной монетой.

Вика гладит его по руке, не отпуская. Он тяжело выдыхает.

- Я бросил маму и сестру в Луганске. Пошёл за мечтой. Один. И до сих пор не знаю... простят ли.

- Ты просто выжил, Влад, - шепчет э. - Ты не предал. Ты выжил. А это уже подвиг. -сокойно произнесла Виктория.

Он смотрит на неё. Долго. Словно впервые кто-то действительно понял.

- Когда я смотрел на тебя в «Битве»... я сходил с ума...

Он провёл пальцем по её щеке, едва касаясь.

- Ты появилась. Такая светлая. Упрямая. Невероятная. И я понял... если ты согреешься рядом, я перестану быть холодным.

Он наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись.

- Ты - моя мечта, Вика. Первая. И, наверное, последняя. Я боялся дотронуться до тебя, как до света. Думал, он меня обожжёт. Но ты... ты не жжёшь. Ты лечишь.

Он поцеловал её в губы. Медленно, бережно. Не как мужчина, желающий девушку, а как человек, нашедший смысл.

- Я буду ждать, повторил он. Сколько бы времени ни понадобилось. Потому что впервые в жизни я знаю, ради кого хочу стать лучше.

«Ну ты и дал, брат», - наконец хрипло сказал Толик. - «Знаешь, если бы у меня было сердце - оно бы щас треснуло пополам».

Влад чуть улыбнулся - совсем едва. И только Вика могла заметить эту едва заметную искру в его глазах. Искру жизни.

Он долго молчит. Потом вдруг достаёт из кармана знакомый камень. Тот самый, который она ему подарила тогда. Сжимает его в ладони.

- Ты знала, что он... как будто живой?

Когда держу его - в голове становится тише. Он дышит. Как ты.

Спасибо тебе. За него. И за то, что ты просто есть.

Он смотрит на камень, как на нечто личное, тайное. Прячет обратно, мягко улыбаясь.

- Но кое-что с ним я всё ещё не закончил.

Вика чуть щурится, с лукавым теплом:

- Загадка?

- Пусть будет так, - отвечает он. - До Нового года не так уж и долго.

И смотрит на неё. Спокойно. Будто знает: именно с ней он встретит зиму. И всё, что будет после неё.

Вика мягко улыбнулась, спряталась лицом у него под подбородком. Он затаил дыхание, крепче обнял, а потом вдруг прошептал - почти смущённо:

- Ты знаешь... мы с сестрой никогда ёлку не наряжали. Один раз только - сосед подогнал деревце, еле живое. Мы его воткнули в ведро с песком, нацепили пару игрушек, поржали и забыли. А ты, я вижу... тоже не особо фанатеешь от Нового года?

Вика покачала головой, чуть улыбнувшись:

- Наоборот. Это мой самый любимый праздник.

Бабушка всегда делала его... настоящим чудом.

Когда я вернулась из Лондона, купила новую ёлку. Большую, красивую, с надеждой...

Но так ни разу и не нарядила. Не смогла.

Просто стоит в шкафу.

Повисла тишина. Глубокая, почти звенящая.

А потом Влад резко вскочил с дивана, хлопнул ладонями и торжественно гаркнул:

- Так, блядь, подъём, Райдос! .Быстро наряжать ёлку во славу Божью и всех святых! Где у тебя там этот еловый Франкенштейн?

Толик, с визгом внутри черепа:

> - Во-о-о! Пошла новогодняя перезагрузка! Сейчас распакуем внутреннюю травму через лампочки и шары! Я за праздник, я за терапию через мишуру!

- Где, блядь, гирлянды? Где вот это всё, что блестит и колется? Не тормози, колдунья, сейчас устроим тут такую рождественскую психотерапию, что даже батюшка благословит через Zoom. Влад... - шепнула она сквозь смех, - ты же ненормальный.

- Я не ненормальный. Я твой новогодний апостол. Нарядим эту ёлку, как будто жизнь начинается заново. И как будто бабушка сейчас смотрит на нас и кивает: "Ну наконец-то, блядь."

Вика всё ещё улыбалась, но что-то в ней дрогнуло. Она молча подошла к шкафу, достала большую, запечатанную коробку. Наклейка на боку уже выцвела. Она не открывала её с тех пор, как вернулась из Лондона.

- Вот она, - прошептала она. - Моя ненаряженная надежда.

Влад принял коробку бережно, будто там хранилось что-то живое. Поставил на пол, сел рядом. Осторожно снял крышку.

Внутри лежали сверкающие игрушки - новые, блестящие, как будто ждали часа, когда можно будет снова зажечь свет. А под ними - аккуратно сложенный тканевый мешочек. На нём вышит золотыми нитями старинный узор.

- А это что? - спросил Влад.

Вика застыла.

- Это... бабушкин мешочек. Там были её игрушки. Ручной работы. Она перед смертью оставила мне его. Сказала: "Когда поймёшь, что готова - открой. Но только не раньше." Я... даже не помнила, что положила его в эту коробку.

Влад молча подался вперёд и осторожно развязал тесёмку. Внутри - несколько потрёпанных, но необычайно тёплых игрушек: зайчик с вышитыми глазами, сердечко из бархата, и стеклянная капля с золотыми прожилками.

На донышке капли была крохотная надпись:

«Свет внутри всегда был твоим».

Вика прикрыла рот рукой. Глаза затопила влага.

- Это её почерк... - выдохнула она. - Я... даже не знала...

Влад мягко коснулся её ладони.

- Значит, пора.

Он поднялся, вставил первую ветку в основание ёлки. Потом - вторую.

- Давай, командуй, Райдос. Где вверх, где низ? Где будет твоё сердце в этом дереве?

Толик, вдруг почти без иронии:

> - Вот так и происходит, сука, обряд инициации. Через шары, слёзы и ручного зайца.

Вика улыбнулась сквозь слёзы.

- Впервые за много лет... я правда чувствую, что это мой дом. Что я дома.

Влад повернулся к ней, поднял стеклянную каплю и мягко произнёс:

- Тогда повесь её первой. Пусть она станет началом.

Она дрожащей рукой повесила игрушку в центр - туда, где у ёлки должно быть сердце.

Свет гирлянды вдруг вспыхнул - как будто комната сама захотела быть светлее.

- Ну что, мисс Райдос, вы официально сдали экзамен по ёлкоустройству, - Влад отступил на шаг и скрестил руки. - Звезда висит, игрушки равномерно распределены, мишура не задушена. Вы приняты в гильдию новогодних декораторов.

- Отлично. А вы, - Вика ткнула его в грудь, - как ученик показали себя достойно. Хотя... шарики всё-таки не на одном уровне.

- Это не шарики кривые. Это у меня глаза от тебя разбежались, - ухмыльнулся он.

Она фыркнула, покачала головой и вдруг нацепила ему на голову меховой венок, который лежал без дела.

- Вот. Теперь всё идеально.

- А ты уверена, что хочешь фото с оленем? - Влад приблизился. - Потому что я могу изобразить и оленя, и волка, и даже кота, который пришёл в дом и больше не собирается уходить.

- Только если мурчать умеешь, - шепнула она с лукавой улыбкой.

- Ещё как.

Щёлк. Фото. Ещё одно - с лёгким смехом, когда он обнял её сзади. Потом она повернулась к нему - и всё замерло. В комнате было тепло, мягкий свет гирлянд отражался в её глазах. Она была так близко.

- Подожди... - прошептала она, но уже знала: не хочет, чтобы он ждал.

Он посмотрел на неё внимательно. Взял её лицо в ладони, провёл большим пальцем по щеке, по губам - и поцеловал. Не спеша. С такой нежностью, будто каждый его вдох был только ради этого момента.

Вика сама прижалась к нему ближе, чувствуя, как всё в ней - тело, душа, кожа - раскрывается ему навстречу. Его руки, тёплые и уверенные, скользнули по её спине, чуть ниже, будто проверяя: не исчезнет ли она, если отпустить хоть на миг.

- БожЭ... - прошептал он, легко касаясь её губ. - Ты как подарок, о котором я даже не знал, что мечтаю.

- С бантом? - выдохнула она, полусмеясь, полутрепеща от его прикосновений.

- Скорее с магхией.

Он провёл носом по её щеке, к уху, поцеловал в висок и опустился ниже - на линию шеи, так медленно и нежно, что у неё перехватило дыхание.

- Дальше - только осторожно, ты можешь растаять, - прошептал он с улыбкой. - А я не успею собрать тебя обратно.

Вика коснулась его щеки ладонью.

- Не бойся. Я и хочу растаять... Только - в тебе.

Он крепче прижал её к себе, положив руку ей на поясницу. И в этот момент всё было правильно. Елка мерцала, где-то в углу валялась шапка с помпоном, и время будто замерло.

- Эй, может, вы уже чайник поставите? - хмыкнул Толик в голове у Влада. - Или я сейчас вскиплю.

Влад хмыкнул в губы Вике, но не отстранился. Только крепче прижал её к себе и прошептал:

- Пусть вскипает. У меня уже всё давно кипит.

Они стояли в мягком свете ёлки, дышали в унисон, как будто весь шум мира остался где-то за стеклом. Вика тихо провела пальцем по его руке, задумчиво глядя на огоньки.

- Знаешь... - сказала она чуть тише, - я в детстве у меня была собака. Такая, настоящая. Встречала у двери, носилась по двору, спала у ног.

Влад не перебивал, просто слушал, ласково гладя её по спине.

- Он был маленький такой, кудрявый, с ушами как у мишки. Я тогда смотрела мультики и назвала его... Вафля. Потому что он был тёплый и смешной, как завтрак в воскресенье.

Она усмехнулась, но в глазах было что-то светлое, почти влажное.

- Он прожил с нами восемь лет. Я всё детство с ним провела. И когда бабушка умерла, он как будто понял. Просто лёг у её кресла... и больше не встал.

Влад сжал её чуть крепче, молча. Вика сделала вдох и продолжила:

- С тех пор я не решалась заводить кого-то ещё. Как будто... предательство. Но иногда, особенно в такие вечера, я думаю: может, пора снова? Не чтобы заменить... а чтобы подарить кому-то дом. И себе - снова тёплые лапы на утро и мохнатый нос в щёку.

- Ты знаешь, - мягко сказал Влад, - я, конечно, не мохнатый и не лаю, но нос в щёку - это я могу. Хоть каждое утро.

Она рассмеялась и уткнулась в него лбом.

- Так и запишем: мужчина, умеющий мурчать и выполнять команды «ко мне».

- Особенно, если в постели, - пробормотал Толик.

Влад внутренне фыркнул, но сказал вслух только:

- Заводим. Хоть лабрадора, хоть дога, хоть тебя ещё раз...

- А я не против, - прошептала Вика, снова глядя на него глазами, в которых больше не было страха.

...Он крепче прижал её к себе, положив ладонь ей на поясницу. В комнате пахло мандаринами, елью и теплом. Мир будто затаился - только она, он, и мигающие гирлянды.

И тут - дзыньк.

Телефон Вики тихо зажужжал на подоконнике.

- Не бери, - прошептал Влад, не открывая глаз, скользя губами по её щеке. - Это точно не Санта.

Но экран мигал упрямо. Вика нехотя взглянула.

- Олег Шепс, - сказала она тихо, немного удивлённо. - Странно. Он не пишет мне часто..лишь раз. Тем более - звонить...

У Влада едва заметно дёрнулся уголок рта. Он медленно выпрямился, отступив на полшага, будто в комнате внезапно стало тесно.

- Ну, давай, возьми, - сказал он с нарочитой лёгкостью. - Вдруг у него новогодняя акция: "три предсказания по цене одного".

- Влад... - Вика мягко коснулась его руки. - Это просто... дружелюбие. Мы виделись на финале. Он написал пару слов поддержки. Вот и всё.

- Угу. Он прям излучает дружелюбие, - усмехнулся Влад, проходя мимо и как бы невзначай задевая венок на своей голове. - Особенно к тебе.

Вика сдержала улыбку. Всё-таки Толик в таких случаях бы сказал: "Ну включился твой внутренний барометр - ревность сто один градус по шкале Шепса."

Алло?

- Привет. Надеюсь, не отвлекаю, - голос Олега был мягким, как бархат, но в нём чувствовалась стальная нота. - Просто... я почувствовал. Ты стала другой. Но в тебе тревога. Вика, ты виделась с ним?

- Да.

Молчание.

- Виктория... ты поступаешь неправильно.

Он не святой. Он женат и у него будет ребёнок. Поверь, он любит свою жену. Послушай, не лезу туда, где могу кого-то разрушить.

А ты? Ты ведь не такая.

Счастье на чужой боли не построишь. И ты знаешь это не хуже меня.

Вика напряглась.

- Он не тот, кем кажется. Внутри него есть нечто... тёмное.

Я говорю это, потому что чувствую какой ты светлый человек..

То, что с ним рядом - не только он. Почувствуй сама.

Если станет страшно - не молчи. Береги себя. Ты слишком сильная... и именно поэтому - слишком уязвимая.

Она уже собиралась закончить разговор, как Влад подошёл сзади и обнял её. Его подбородок лёг на её плечо, а глаза - прямо в экран телефона.

- Привет передавай. Или лучше - координаты, - прошептал он. - Я ему подарочек на Новый год пришлю. Бумеранг. В лоб.

- Влад, - шепнула Вика, улыбнувшись.

Олег будто уловил её интонацию:

- Ты что с ним? Ок...Я не буду мешать. Просто... не забывай, кто ты есть. Он может затмить это.

А ещё - я рядом. Если что - просто скажи.

Звонок закончился. Влад стоял у окна, руки скрещены на груди.

- Ну и? Он жив? Здоров? Не потерял амулет на парковке?

- Влад... он просто...

- Да понял я, - перебил он. - Просто "почувствовал", ага. Это, видимо, у них семейное: не спится - звони Вике. Или тревога в чакрах.

Он отвернулся. В голосе было холодное раздражение, без шутки.

Позже, когда Вика напряженная ушла на кухню за мандаринами, Влад заметил на диване её телефон - экран мигал.

Входящее сообщение

От: Олег

22:58

«Не хочу вмешиваться. Но то, что рядом с тобой, - не только он. Почувствуй сама. Ты знаешь, как это делать. И если станет не по себе - не молчи».

Влад медленно положил телефон обратно. Как будто держал в руках змею. Или нож.

Его губы дёрнулись в усмешке, но глаза остались тёмными.

Толик ожил внутри.

> - Блдь, он чё, совсем охуел?

Этот шептун астральный теперь моралью давит? "Ты не такая", "он с женой, но я рядом", "почувствуй" - чувствуй ему в ухо, сука.

Слышь, Влад, я, конечно, не святой, но дай мне минуту - я его так "почувствую", он из тела не выберется до весны.

Влад не ответил.

Подошёл к окну. Не включая свет.

Смотрел в отражение ёлки. Потом - в своё лицо.

Глаза стали темнее. Каменные.

Он выдохнул почти беззвучно:

- Ну и кто ты такой, Олег Шепс?..

И почему тебя так тянет ко мне в дом?