Сердце чернокнижника

Только вместе.

Влад стоял у окна, чуть опершись ладонью о подоконник. За стеклом лениво кружился снег.
Он пытался отвлечься, отпустить звонок Олега, его голос, холодный и ровный, будто пришедший не по телефону, а изнутри него самого.
— Осторожнее, Влад. Она всё чувствует.
— С чего ты взял, что я делаю что-то, от чего её надо защищать?
— Потому что ты — не один.
Влад шумно выдохнул, сцепил пальцы за спиной. Хотел не думать. Просто быть.
И вдруг взгляд зацепился за вазу у дивана, — белые розы. И рядом, на столике — книга Есенина. Та самая, которую он ей подарил всего несколько часов назад.
Чернокнижник подошёл, открыл первую страницу. Тонкая типографская бумага. Узкий шрифт.
А потом — вслух, почти шёпотом, словно вспоминая слова не глазами, а сердцем:
— Заметался пожар гхолубой,
Позабылись родимые дали...
Он не услышал, как она вошла. Не повернулся. Просто продолжал:
— Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть гхлаз злато-карий омут…
Голос был чуть хриплым, уставшим, но в нём была нежность. Настоящая.
Вика застыла в дверях, босая, с улыбкой на лице, как будто застигнутая чем-то большим, чем просто вечер.
Влад дочитал — и замолчал.
— Почему ты выбрал именно это? — прошептала она.
Он обернулся.
— Потому что больше не хочу скандалить. Не хочу бегхать. Не хочу прятаться от того, что чувствую.
Он сделал шаг к ней.
— Я не знаю, кто я без тебя. Но с тобой — я настоящий. Даже если во мне кто-то ещё.
Он не уточнил, кого имел в виду. Но они оба знали.

Они долго сидели на полу у дивана, подперев спины подушками, будто боялись разойтись по разным комнатам — и раствориться.
Снег за окном падал беззвучно. Вика укуталась в плед, а Влад, сняв футболку, молча присел рядом.
— Ты останешься? — тихо спросила она, не глядя.
— Если позволишь. Только... я на полу. — Он даже не дал ей возразить. — Не хочу тебя торопить. Мне хорошо просто быть здесь.
Они прошли в спальню.
Чернокнижник взял с её кровати запасное одеяло, подушку и лег у изножья, раскинув руку, как будто защищал её даже во сне.
— Влад... — Она села, глядя вниз. — Ты не должен... это твоя ночь тоже.
Он чуть усмехнулся.
— Моя ночь — там, гхде ты. А кровать — это просто мебель. Не бойся меня. Я не возьму то, что ты не гхотова отдать.
Вика вдруг опустилась на колени рядом с ним и нежно коснулась его волос.
— Я не боюсь. Просто не хочу, чтобы ты думал... что я держу дистанцию, потому что не чувствую.
— Я знаю. — Он прикрыл глаза от её прикосновения. — Чувствую каждое твое слово. Даже то, которое ты не сказала.
Она легла обратно, на боку, лицом к нему. Он остался внизу, на ковре, но их взгляды нашли друг друга в темноте.
Молчание. Только дыхание — его и её. Чуть разное, но единое.
Прошло несколько минут, прежде чем она снова заговорила, почти шёпотом:
— Влад... а что бы ты делал, если бы я сказала: "приходи"?
Он не ответил сразу. Потом, сдержанно, с улыбкой:
— Я бы пришёл. Осторожно. Тихо. Сел бы рядом. И ничего не сделал, пока ты не позволишь.
— Глупый.
— Безумно.
Она протянула руку. Он взял её и приложил к своему сердцу, не поднимаясь с пола.
Так они и заснули — в разных плоскостях, но в одном пространстве. Он на ковре, она — в кровати, но между ними уже не было страха. Только дыхание и весна, что медленно тянулась из-под снега.

Зимняя ночь окутала город, как пушистое покрывало — мягко, бережно, безмолвно. Снег за окном кружился в свете фонаря, будто кто-то сверху медленно переворачивал огромный снежный шар, в котором они с Владом — просто фигурки в доме, где тепло.
Вика долго не могла уснуть.
Слышала, как Влад ворочается на полу — неуверенно, стараясь не издавать ни звука. Но потом всё-таки затих. Она слышала его дыхание. Ровное, чуть хрипловатое. И от этого ей стало спокойно.
Она легла на спину и смотрела в потолок. Где-то в глубине сознания звучал Есенин, его строки — теперь голосом Влада, его акцентом, его душой.
«Мне бы только смотреть на тебя...»
Боже. Как он это сказал.
Где-то в доме потрескивала батарея, а за окном лениво взвизгнула шина машины — и сразу стихла. Мир сжимался до одной комнаты. До одной ночи. До одного мужчины, что спал на полу и держал её за руку, даже сквозь сны.
Она перевернулась на бок, свесила ладонь — и чуть коснулась его волос. Аккуратно, будто проверяя: реален ли он?
— Спишь?.. — шепнула она.
Тишина.
— Влад...
Он не ответил. Только повернулся ближе. И снова обнял её ладонь своей — уже не отпуская.
Вика закрыла глаза.
И во сне к ней пришёл странный образ: чёрное поле, как пепел, белое дерево посреди него. И кто-то стоял у этого дерева. Очень далеко. Лицо было скрыто. Но издали — будто Олег.
Или Влад?..
Или оба сразу?..
Она вздрогнула и проснулась. Рука была пуста — Влад её отпустил.
Только свет луны ложился полосой на ковёр, а он лежал, как и прежде — на боку, лицом к ней, с тихой улыбкой на губах.
Как будто знал, что она увидела.

Дом дышал тишиной.
Мир будто ещё не проснулся — ни улицы, ни снег, ни время. Только тёплый воздух спальни, пропитанный ароматом её шампуня и его дыхания, и мягкий, рассеянный свет, пробивавшийся сквозь занавески. Вика приоткрыла глаза. Несколько секунд она не могла понять, где находится — в памяти всплывал белый сон, дерево и чьё-то далёкое лицо… но всё это рассеялось, когда она увидела его. Влад спал на боку, подложив руку под щеку, с чуть взъерошенными волосами. Лицо было спокойным, как у ребёнка, и от этого сердце сжалось особенно нежно. Его ресницы отбрасывали тонкую тень, а губы приоткрылись — как будто он собирался что-то прошептать даже во сне.
Вика, встав раньше него, села, посмотрела на чернокнижника с лёгкой улыбкой и, стараясь не шуметь, встала с кровати. Плед скользнул по её плечам, накинутый на пижаму — мягкую, хлопковую, с еле заметным ароматом ночного крема.

Она прошла в ванную, умылась, почистила зубы, распустила волосы. Взглянула на себя в зеркало — и не узнала. В этом лице была какая-то новизна. Спокойствие. Свет.

Кухня встретила её теплом. Она включила плиту, достала яйца, муку, молоко.
Медленно, с удовольствием, словно в ритуале, начала печь блинчики.
Дом наполнился ароматом — мёд, сливочное масло, клубничное варенье.

Она вернулась в спальню. Приоткрыла дверь.
Он всё ещё спал на боку, с ладонью под щекой. Плед с кровати частично сполз и укрыл его ноги. Рядом, у его головы, лежала та самая книга Есенина. И розы — в вазе на полу,которые он перенес из гостиной, выглядели как будто он не пришёл вчера, а жил здесь всегда.
Вика присела рядом и тихо провела пальцами по его щеке. Смотрела на него. Хотелось запомнить — до последней мелочи.
Её хулиган. Её покорный.

Он проснулся от запахов — родных, почти забытых.
Потянулся, увидел её на кухне, в мягком свете, и на лице его появилось то выражение, которое бывает у человека, которому впервые за долгое время по-настоящему спокойно.

— Я в раю? — прохрипел он, подойдя и обняв её со спины.

— Почти, — улыбнулась она. — Ещё блинчики не сгорели, и я даже не ушиблась об шкаф. Так что пока — утро чудес.

Влад ел с аппетитом, как будто за последние недели не было ни нормального сна, ни нормальной еды. Он шутил, крутил ложку в варенье, поддразнивал её — и вдруг, почти серьёзно:
— А можно я с собой пару блинчиков возьму?

— Ты собираешься в экспедицию? — смеясь, спросила она.

— Ну а что? Потеряюсь где-нибудь между реальностями, а у меня — твои блинчики. Связь с домом. Артефакт.

— Ты невозможен… — пробормотала она, всё же положив ему 5 блинов со сметаной в контейнер. — Ходи теперь с этим артефактом.

Он посмотрел на неё с нежностью.
— Я и хожу. Вот уже с самого вечера.

Потом она ушла переодеться. А когда вернулась — Влад резко замолчал.
На ней была короткая чёрная юбка, водолазка по фигуре и шикарная шуба. Волосы чуть распущены, макияж — лёгкий, но выразительный.

Он поднялся со стула, не отрывая от неё взгляда.
— Ты… ты выглядишь потрясающе.

Она слегка приподняла бровь:
— Но?..

Он подошёл ближе, провёл рукой по подбородку, будто собирая мысли.
— Я не ханжа. Не ревнивец. Просто... — он выдохнул и тихо выругался. — Блядь… Я не хочу, чтобы ты надевала такое. Нет, не потому что нельзя. Просто потому что мне… тяжело. Мне не по себе, когда знаю, что тебя будут видеть… вот так. Смотреть, жрать гхлазами… чужие.

Она посмотрела на него долго, мягко.
— Влад. Я не для них. И не против тебя. Это просто я. Мне удобно. Комфортно. А главное — я с тобой.

Он сдался. Взял её за талию, наклонился к губам.
— Когда-нибудь, я всё равно укрою тебя пледом. С капюшоном. И надписью «Занято».

— Главное, не шерстяной, — хихикнула она. — И чтобы уши были смешные.

В 9 утра они вышли вместе. Машина хрустнула по свежему снегу, радио играло вполголоса. Влад держал её за руку, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит.

— Поехали сначала в отель? — предложил он. — Я должен переодеться. Всё ещё в вечерней одежде и выгхляжу, как человек без гхражданства. А оттуда — отвезу тебя на работу.

Он посмотрел на неё быстро, сбоку.
— Я просто не хочу тебя терять. Ни на минуту.

Она не ответила, только сжала его руку сильнее.
И в этом сжатии — было больше слов, чем в любом признании.

В отеле было многолюдно. Вестибюль жил своей утренней суетой: чемоданы, кипящий кофе, короткие деловые фразы. Но стоило Владиславу и Виктории войти, как воздух будто замер. Не сразу, но постепенно, почти незаметно — как легкий морозец, проходящий по стеклу, — тишина накрыла пространство между людьми.
Первые взгляды — с любопытством. Потом — с узнаваемостью. А следом — с осуждением.

Возле стойки регистрации, чуть в стороне, две девушки наклонились друг к другу и стали перешёптываться, думая, что их не слышно:

— Это она. Ну точно она.
— Да ладно? Вот та самая?..
— Мгм. Смотри, увела, как пить дать. Бедная Лена.
— Хотя… если честно, Лена ему вообще не подходила. Помнишь, как он рядом с ней выглядел? Как будто его выключили изнутри. А сейчас — глянь, вон он… живой весь. Глаза горят.
— Я на финале «Битвы» видела… они с Леной что-то выясняли. Не всё там чисто. Говорят, у Лены какая-то своя тайна.
— Ой, да хуй с ней, с этой Леной… Но всё равно — так нельзя. Разбивать семью? Это ж карма, девочка моя.
— Да какая семья? Я тебя умоляю. Там давно всё трещало по швам.

Вика, молчаливая, ловила каждое слово — не ухом, кожей. Её лицо оставалось спокойным, но внутри будто стекло треснуло. Не от вины — от брезгливости. Сколько же злобы, сколько сладостного яда в чужих пересудах.
Влад напрягся рядом. Он тоже всё слышал. Его подбородок дёрнулся — он начал теребить подбородок- тот самый нервный жест, когда он сдерживал эмоции. Он резко обернулся в сторону шепчущихся, но не сказал ни слова. Просто задержал на них взгляд — хищный, прямой, уничтожающий.
Потом повернулся к Вике, обнял её за плечи и прижал ближе.
— Я не позволю им касаться тебя даже словами, — тихо сказал он, в самый её висок. — Пусть шепчутся. Зависть — это признак бессилия.
Они двинулись к лифту. Вика шагала гордо, не отводя глаз. Но зайдя в лифт, она выдохнула, как после бури.

— Я не останусь в этом ёбаном отеле, — выплюнул Влад, как только двери лифта захлопнулись. — Хватит. Щас возьму всё, что нужно, и мы уедем к чёртовой матери.
Он говорил не громко, но голос был такой, будто в нём гремел металл. Ни капли сомнения, ни тени жалости — ни к людям, ни к прошлому, ни к себе.
— Прости, — сказала она. — Просто больно слышать, когда из тебя делают чью-то ошибку.
— А ты — не ошибка, — резко ответил Влад. — Ты причина, по которой я, наконец, жив. Они не видели, как я медленно умирал, чтобы кого-то не обидеть. А ты… ты вернула мне воздух. Не вини себя за то, что кто-то задохнулся от собственной лжи.
Вика чуть дрогнула. Это был не просто ответ — это была защита. Он поставил её на пьедестал и встал рядом, как щит. И в этот момент она поняла: да, будет ещё боль, будут ещё взгляды и шепоты. Но пока он рядом — всё это просто фон.

Влад молча переоделся — быстро, нервно застёгивая рубашку. Вика стояла у окна, не вмешиваясь. В комнате витал запах мужского парфюма и чего-то холодного — как будто Влад только что отрезал прошлое ножом.
Он собрал свои вещи, закинул чемодан и ноутбук, на автомате проверил карманы, закрыл номер, сдал ключ — всё в тишине. Лишь при выходе бросил через плечо регистратору:
— Спасибо за гостеприимство. Удачи вам тут, в этом террариуме.
Они вышли на улицу. Ветер подхватил волосы Вики, и она, не раздумывая, села в машину Влада.
Пока улицы города скользили за окнами, Вика открыла телефон… и замерла.
Её лента была пестрой, как новогодняя мишура. Пестрела фотографиями, статьями, скриншотами. В личных сообщениях — десятки непрочитанных:
«Держись, ты сильная!»
«Ты разрушила семью, ведьма»
«Ты и Влад — магическая пара, не слушай никого»
«Как он мог так поступить с Леной?!»
«Ты в финале была как тень, а теперь сияешь. Что ты с ним сделала?»
«Они же ссорились перед всеми. Это что, пиар?!»
«Боже, какая химия у вас была в комнате финалистов! Я знала!»

Она листала, сердце сжималось от каждого нового послания — поддержки, ненависти, зависти, шока. Всё смешалось. Все обсуждали финал 22 сезона «Битвы экстрасенсов», все обсуждали её и Влада, каждый считал нужным что-то сказать.
— Влад… — прошептала она, не отрываясь от экрана.
Он посмотрел на неё. Её лицо побледнело, губы чуть дрожали.
— Что там? — спросил он тихо.
Она протянула ему телефон. Он скользнул взглядом по вспышкам заголовков и сообщениям.
Молчание.
Потом Влад резко откинулся на сиденье и тихо, с отвращением сказал:
— Воняют. Все. Только запахи разные. Кто цветами, кто дерьмом.
Он перевёл взгляд на неё и добавил мягче:
— Не открывай больше. Зачем? Они не знают нас. Мы — не их история.
Вика кивнула. Ей хотелось провалиться, скрыться от всего этого мира. Но рука Влада легла поверх её ладони. И вдруг она поняла: она может выдержать. Может — если он рядом.
Вика убрала телефон. Глубоко вдохнула.
— А если… — она замялась. — Если я не справлюсь?
Влад перевёл на неё взгляд. Медленно, мягко.
— Тогда я справлюсь за двоих.
И добавил, почти шёпотом, но с твердостью под кожей:
— Только не сдавайся мне. Ладно?
Она кивнула.
В его «мне» было больше, чем просто «мне». Там было: «в нас», «в себе», «в том, что между нами».

Машина медленно свернула к знакомому зданию. Снег под колёсами хрустел глухо, будто затаился вместе со всем городом.

Вика уже потянулась к ручке, но Влад неожиданно заглушил мотор и вышел вместе с ней.
Она удивлённо посмотрела на него.

— Я сказал, что не отпущу.
— Это же мой офис, Влад. Там всё спокойно.
— Я должен это видеть сам.
Они вышли из машины.
— Видишь? Не всё так страшно. Здесь… я настоящая.
— А я не отпущу тебя ни в одну реальность, где ты вынуждена прятаться, — мягко, но с твёрдостью произнёс Влад. — Никогда больше.

Он подошёл ближе, встал за её спиной, опустил ладони ей на плечи и нежно сжал — будто напоминал: я рядом. ты не одна.

И в этот момент она поняла:
да, мир шумит, судит, трещит заголовками.
Но в этом моменте — тишина, она и он.
И в этой тишине она вдруг снова стала собой.

Чернокнижник потянулся и поцеловал её в висок. — А если кто-то скажет тебе хоть слово — я это почувствую. И вырву язык.

Она хмыкнула, улыбнулась сквозь усталость.
— Жестоко.

— По любви, — усмехнулся он.

Они вошли в офис.
Тишина. Сдержанный уют. Сладковатый аромат лаванды и кофе. Никаких посторонних — только знакомое пространство.

— Всё хорошо, — сказала Вика, — здесь только Инна.

Из кабинета тут же показалась она — Инна, в своём вязаном кардигане, с кружкой кофе и искрой в глазах.

— Вот и чёрный рыцарь собственной персоной, — сказала она, прищурившись. — Второе день подряд. Ты что, у нас прописался?

Влад хмыкнул, чуть склонив голову.
— Доброе утро, Инна. Я проверяю, не заморозили ли ведьму, пока я был на кухне.

— Ага, — Инга рассмеялась. — Вчера — цветы и стихи, сегодня — телохранитель с глазами маньяка.
Она шагнула ближе и с нарочито серьёзным видом прошептала Вике:
— Надеюсь, он не похитит тебя на метле. Или хотя бы предупреди заранее.

— Я бы не возражал, — вставил Влад, опуская взгляд на Вику. — Если уж исчезать — то красиво.

— О боги, — закатила глаза Инга, — ещё немного, и вы тут устроите телесериал «Любовь и загробные страсти».
Она поставила кружку перед Викой, в другую — чёрный кофе — протянула Владу.
— Вот. Пей, не выноси мозг.

— Сама ведьма, по-моему, — пробормотал Влад.
— Конечно. Я её подруга. Ты думал, у неё будут обычные?

Они весело переглянулись, и Вика вдруг ощутила, как всё стало легче.
Никакой угрозы.
Никакой маски.
В этом пространстве — только свои.

Влад сел на край стола, потянулся к чашке, и на секунду задержал взгляд на ней.
— Ты сияешь. Даже несмотря на то, что едва дышишь от усталости.
— Это потому что… ты рядом, — тихо ответила Вика.

Инна отступила в свой кабинет, оставив дверь приоткрытой, но не мешала.

Вика подошла ближе, накрыла его ладонь своей.

— И правда… исчезнуть было бы неплохо, — прошептала она. — Просто — ты и я. Без чужих слов. Без страха.

Он сжал её пальцы.
— Скажи только когда.

Но прежде чем Вика успела ответить, входная дверь щёлкнула. Раздался лёгкий стук каблуков, мужские шаги — и в приёмную вошли отец и молодая девушка лет восемнадцати, худенькая, с пушистым капюшоном и сияющими глазами. Она нервно огляделась, прижимая к груди рюкзачок.

— Здравствуйте... мы по записи к Виктории Райдос, — произнёс мужчина, вежливо кивая.

Инна подняла глаза от ноутбука.

— Конечно. Проходите. Виктория как раз приехала.

Но тут девушка вдруг застыла на месте, глядя прямо на Влада. Глаза её стали с блюдце, рот приоткрылся. Она наклонилась к отцу и прошептала громко, не замечая, что всё слышно:

— Папа… это он… это же Влад Череватый!
— Кто? — не понял тот.
— Череватый! Из “Битвы”! Боже мой, я смотрела все сезоны!

Она сделала шаг вперёд, растерянно улыбаясь.

— Простите… это правда вы?.. Можно… можно сфотографироваться?..

Влад вздохнул, но на лице мелькнула привычная полуулыбка — как на съёмках. Он кивнул.

— Только если вы не добавите фильтр с рогами. А то Толик обижается.

— О боже, да! — девчонка чуть не подпрыгнула, порывисто достала телефон.

Он обнял её за плечи для кадра, чуть наклонившись. Она дрожащей рукой сделала несколько снимков и, покраснев, уставилась на него:

— Вы… в жизни ещё красивее, чем по телевизору…

— Я стараюсь, — сухо бросил Влад. — Снимаюсь в сериале под названием «Как не сойти с ума, влюбившись в ведьму».

Девушка прыснула со смеху, глянув на Вику.
— Вы такая… необыкновенная. Простите, я не хотела мешать. Просто — это такая честь. Простите, мы сейчас...

Они прошли в кабинет, и дверь за ними мягко закрылась.

Влад посмотрел на Вику.
— А ведь я всего лишь хотел проводить тебя до офиса.

Она не удержалась от смеха.
— Ну, ты же суперзвезда.
— Бывшая.
— Не важно. Для людей ты легенда.

— А для тебя? — его голос стал тише.
Вика подняла на него глаза.
— Для меня… ты — Влад. Тот, кто лёг на пол у моей кровати и читал мне Есенина. Этого не превзойдёт ни одна телекамера.

Он смотрел на неё долго. В его взгляде было что-то неуловимо тронутое.

— Мне срочно нужно похитить тебя. До того как ты окончательно меня приручишь.

Вика вошла в кабинет, не говоря ни слова, и сразу начала готовиться к работе. Она зажгла свечи — тонкие, обычные, пахнущие полынью. Вытащила из сумки книгу мёртвых в старом кожаном переплёте. Книга была мертва и молчалива, как её хозяйка — бабушка Зина. На некоторых страницах — лишь застыл воск, будто сами духи водили рукой ведьмы…

Виктория капнула воск на чистый лист и прошептала:

— Откройте мне врата, кто между ними скитается…

Инна сидела за своим столом, закинув ногу на ногу и лениво поглядывая на Влада. Тот устроился на диване, теребя подбородок и просматривая какие-то бумаги. Но взгляд его был, как всегда, не здесь — он будто слушал другой частотой.

— Так, подожди, — прищурилась Инна. — Ты правда у неё ночевал?

Влад скосил на неё взгляд и криво усмехнулся:

— А ты сейчас в роли подругхи или представителя следственного комитета?

— СК по делам романтиков, — ухмыльнулась Инна. — Просто интересно, как ты выжил. Она же… как ледяная статуя. Такая вся — холодная ведьма.

— Ты не поверишь, — лениво бросил Влад, — но лёд отлично сочетается с моим внутренним адом. Мы уравновешиваем друг другха.

— Значит, она — лёд, а ты — огонь?

— Нет. Я — Толик. А она — моя карма.

Инна прыснула от смеха:

— Бедный демон… что ему вообще в жизни досталось?

— Он говорит, — Влад серьёзно кивнул, — что по сравнению с моей бывшей, Вика — глоток святой воды.
И это, между прочим, высшая похвала.

— А я думала, ты веришь только в виски и похоть.

— Виски — это культ. Похоть — побочный эффект. А вот вера...

Он вдруг замер. Взгляд потемнел.

— Подожди.

Он резко поднялся, будто чьё-то присутствие укололо его в затылок.

— Влад?.. — насторожилась Инна.

— Тсс, — голос стал чужим. — Она зовёт. Внутри… Вика. Там… сущь.

Инна вздрогнула и едва успела вскочить, но он уже шагал к двери.

— Влад?! Ты куда?

Он не ответил. Будто вёл его кто-то невидимый.

Дверь кабинета Вики распахнулась. Влад ворвался внутрь — резко, почти влетел. Вика стояла над книгой, не оборачиваясь.

— Вика, осторожно! — голос его прозвучал жёстко. — Я чувствую её. Она в нём. Я не позволю тебе бороться с этим одной.

— Я тоже чувствую… — прошептала она. — Он подхватил её на кладбище. Там, где похоронили жену. Эта сущь или бес...она вросла в него, как паразит. Теперь живёт внутри.

Влад подошёл к мужчине, что сидел перед Викой, и положил руку ему на плечо. Второй привычно потёр подбородок.

— Мать твою… — прошипел он. — Здесь не один чАловек.

И сразу — начитка. Слова срывались с губ, будто шли из глубины:

— Со мной честь, кровь и свобода. Молча иду за тобой, несу крест за собой.
Крестом крещу, врагха сокрушаю, бросаю на мёртвую землю.
Прах — к праху, душа — к свету. Следы проклятого огхня пусть исчезнут.
Успокой, Владыка, душу нечистого.
Помоги. Прошу. Помоги владыка...

Он запнулся и резко повернулся:

— Дай мне земли с кладбища.

— Есть. — Вика достала из коробочки маленький мешочек. Влад взял его не глядя.

— Неси таз, зеркало и… водку.

— Виски подойдёт? — спросила она, поднимая бровь.

— Пойдёт. Только Толик просил пару глотков оставить.

Она подала бутылку. Влад уселся перед мужчиной. Плеснул воду в таз, обмакнул пальцы и провёл по зеркалу. Глаза закрыл. Его лицо будто окаменело.

И началось…

— Через воду говорю — откроется.
Через воду — выйдет нечистый.
Во имя антихриста, говорю, силу открываю.
Крестом крещу, крестом крещу, крестом крещу.
Могильные кресты — да по душам падут.
Да лягхут, да потянут, да сорвут.
Да очистят.
Проклятие — долой.
Во имя крови — отдай, отпусти.
Серёгу — отпусти.
Да будет так. Да будет так. Да будет так...

И в этот миг зеркало в его руке дрогнуло. А капля воска на странице вспыхнула — не огнём, а вспышкой внутренней боли.

Инна, стоящая в дверях, не понимала, что видит. Только ощущала: в комнате стало тесно от чужого дыхания.

Толик молчал. Но он был здесь. И, кажется, улыбался.

— Дааа… — прошипело внутри. — Опять ты тянешь. Он скоро сдохнет, если мы не оторвём эту гниль. Сожрёт его, понял, Влад?

Грудь сдавило. Сердце заколотилось — не от страха, от ярости. Он знал это состояние: когда Толик пробивался через трещины в защите, вырывался наружу. Влад вцепился пальцами в подлокотник кресла, будто мог сдержать его силой.

— Говори. Вслух. Повтори за мной, как прежде, — Толик смеялся. — Давааааай, Владишка, сыграем.

Влад, сжав зубы, прохрипел:

— Сергей подцепил её. Сущь. Она вцепилась в него на кладбище, когда он пришёл хронить.… свою жену. И с того дня — всё. Ни сна, ни света. Только она. Она жрёт его.

— Сдохнет, если мы не вытащим её, — продолжал демон, — а вытащить можно только вместе. С ней. С этой ведьмой. С этой льдинкой. Нужна она, слышишь? Только она сможет...

И в этот момент — Вика обернулась.

Медленно, как будто что-то позвало её изнутри, не голос — ощущение.

Она посмотрела в угол. Туда, где не было никого.

Но глаза её сузились. Резко.

Мгновение — и лицо побледнело.

Те самые глаза.
Янтарные, будто прожжённые кровью.
Знакомые. Животные. Невозможные.

— …он здесь, — прошептала Вика.

Воздух сгустился. Свечи дрогнули.

Влад поднял глаза и впервые увидел выражение, которое не знал, что способен увидеть на её лице. Не испуг. Не отвращение. Узнавание.

И словно не своим голосом он произнёс:

— Ты его видишь?..
Вика не отводила взгляда от угла. Она будто оцепенела, перестала дышать. Что-то внутри неё узнавало этот сгусток, этот взгляд… как будто он касался её ещё тогда, на том кладбище.

— Он здесь, — повторила она, почти беззвучно.

Влад вскочил. В одно мгновение оказался рядом, крепко взял её за руки — не слишком сильно, но так, чтобы она не ушла в это. В него смотрели её расширенные зрачки, полные чего-то древнего и не её.

— Вика. Слышишь меня? — его голос стал низким, твёрдым, но в нём была нежность. Та, что может вытянуть с самого края. — Ты ничего не делаешь, если я не скажу. Только по моему слову. Поняла?

Она кивнула, медленно, будто из-под воды.

— Он зовёт, — выдохнула она, — он... как будто стучит в меня. Влад, он знает, что я могу...

— Нет. — Влад погладил её по щеке, пальцы чуть дрожали. — Он только думает, что знает. Не слушай его. Он хитрый. Он будет давить туда, гхде больно. Обещай мне.

Вика попыталась вырвать руку, но Влад крепко держал. Он притянул её ближе, шепча прямо у виска:

— Обещай. Только если я скажу. Только вместе. Без меня — ни шагха.

Вика, ещё секунду колеблясь, закрыла глаза и кивнула.

В тот же миг свечи вспыхнули выше. Из угла донеслось:

— Ага... трясётся. Боится за неё. Мммм... какая уязвимость…

Влад стиснул челюсти. Глаза его резко изменились — словно он впустил в себя часть чего-то, чтобы встать перед ней.

— Молчи. — проговорил он. — Она не твоя. Даже не думай дотянуться.

— Ты думаешь, ты главный? Ты думаешь, я не знаю, что ты сам бы сдох, если бы не я? Она — ключ. С ней ты можешь больше, чем ты даже мечтал. А ты... мямлишь тут про чувства.

— Мне плевать, — прошипел Влад. — Я за неё сдохну, если надо. Но ты — не прикасаешься. Ни к ней. Ни к её свету.

А ты слышала меня? А? Слабак ты, малая. Хочешь увидеть, каково это — быть подчинённой мне, а?

Влад резко поворачивается, защищая её:
— Нет, Владыка! Она не для тебя. Она — моё. Моя судьба держать её рядом. Держать её подальше от такой тьмы.

Толик визжит в ответ, почти рвёт язык от злобы, и Влад повторяет каждое слово отчётливо, с горькой решительностью:

Ты ей не будешь ничего брать. Ты не тронешь её. Она — не твоя, понял?!

Вика снова открывает книгу, переведя дыхание в ритм изгнания. Её голос звучит тихо, но с железной уверенностью:

«Воздух светлый, души сияющие... пусть тьма ваша умрёт!»

Сергей содрогается, устами вырывается слабый стон — демон внутри него сопротивляется, но их свет уже сильнее.

Толик бешено шипит в голове Влада:

Я кричу! Я сияю! Но она должна быть с тобой... Она не моя! Твоя! Возьми эту блядь, она же сама хочет тебя. Трахни ее, возьми власть!
Влад еле сдерживает его силу.
Чернокнижник крепко держит руки Сергея, шепча :
Ни во имя отца, ни во имя сына, антихрестом зову, антихрестом призываю.... выйди, выйди. Будешь мне служить, иди в меня, иди, иди....а Вика в этом момент, сидя сзади, кладёт руку на его плечо, как якорь света.

Когда ритуал идёт к завершению, тьма отступает — легкое дрожание в воздухе, как после грома. Сергей падает на колени, дыша тяжело, глаза закрыты. Влад нежно поворачивается, наклоняется и берёт Вику за руку — их пальцы переплетаются. Извне проникает слабый свет, словно новое дыхание.

Ведьма почти шептом и с благодарностью:
— Вместе мы сильнее. Спасибо, что был рядом...

Они сидят, держась за руки, и через руки проходит тепло: свет преодолел тьму, ритуал завершён. Вика рядом, позади, но её присутствие — спасительный свет, а Влад перед ней — опора. Вместе они — свет и сила, способная изгнать самые глубокие тени.

Сергей медленно поднял голову. Казалось, он возвращался в тело, как человек, выныривающий из ледяной воды — с трудом, захлёбываясь, дрожа. Он пытался вдохнуть — ртом, рвано, будто забыв, как дышат.

— Папа? — тонкий голос, почти сорванный. Девочка. Его дочь.

Он дернулся, как будто этот звук ударил в грудь. Посмотрел на неё, и слёзы сами потекли по щекам. Он потянулся вперёд, дёрнулся, едва не рухнув на пол, но она подскочила, обняла его, и в этом объятии дрожали оба.

— Прости... прости меня… я… — его голос ломался, обрывался, тонул в рыданиях. — Я видел тебя. Видел, как оно меня рвало. А я… ничего не мог сделать…

— Ты ничего не сделал… — шептала она. — Потому что ты был не ты…

Сергей обхватил руками голову, прижавшись лбом к плечу дочери. Долго молчал, пока не поднял взгляд. Он посмотрел на Вику — долго, будто не веря, что она настоящая.

— Ты… ты вытащила меня. Я чувствовал… как ты держишь. Когда было хуже всего — ты держала. Словно верёвка в темноте. Я не знаю, кто ты, что ты, как ты… — его голос дрожал, — но если бы не ты…

Он поднялся на колени. Обессиленный, побитый, но живой.

— …я бы остался там. Насовсем.

Вика чуть покачала головой и мягко коснулась его плеча.

— Вы вернулись. Всё остальное — неважно.

Сергей с трудом поднялся на ноги. Поддерживаемый дочерью, он подошёл ближе, взгляд цеплялся за Влада — но тот стоял в тени, спиной к ним, молча. Его руки были в карманах, плечи напряжены. Даже подбородок — и тот дрожал. Но он не смотрел на Сергея.

Влад не мог.

Он чувствовал, как внутри ещё шевелится то, что он впитал в себя — обломки сущности, обрывки чужих голосов. Тяжесть, которую ещё предстояло понести на Даниловское кладбище. Он чувствовал, как Толик молчит, выжидает. И это молчание было страшнее слов.

— Влад… — тихо позвал Сергей.

Тот не обернулся. Только коротко кивнул.

— Рад, что ты снова живой.

Голос — чужой. Глухой. Как у человека, который смотрит из-за стекла.

Вика поняла. Поняла без слов. Смотрела на Влада, не дыша. И сделала шаг к Сергею и его дочери, перехватывая внимание на себя, чтобы не допустить неловкости.

— Сейчас вам нужен покой. Всё остальное — потом. Если будете себя плохо чувствовать — сразу свяжитесь с Инной, — она вынула визитку, вложила в руку девушки. — Она всё передаст нам.

Сергей хотел что-то сказать, но Вика уже ласково обняла его дочь, и чуть дольше — его самого. Не как ведьма. Как человек.

Они ушли. Оставив в комнате осевшую тишину, в которой был только Влад. И всё, что он впитал.

Комната будто выдохнула, когда за Сергеем и его дочерью закрылась дверь. Вика осталась на месте — прямо у порога, смотря на Влада.

Он не двигался. Стоял спиной к ней, словно знал: если обернётся — вырвется что-то, что ещё рано выпускать.

— Влад, — тихо.

Тот обернулся резко. Плечи будто сдёрнули с крюка. Его взгляд — не злой, но дикий. Не его. И всё же — его. Как зверь, пойманный в капкан, молчаливый, но живой.

Он сделал шаг. Второй. И подошёл к ней вплотную.

Вика не отступила.

Она видела — в нём не только Влад. Там, в глубине — ещё кто-то. Остатки, шорохи, ледяной осколок, который он вдавил в себя, чтобы спасти Сергея.

Он поднял руку, будто хотел что-то сказать, но вместо этого — схватил её за затылок, и поцеловал. Жадно, будто хотел стереть всё, что чувствовал. Выжечь из себя остатки чужого. Через неё — вернуться к себе.

Поцелуй был тяжёлым. Слишком сильным. Сломанным.

Но Вика не отстранилась. Приняла.

Он дрожал — не телом, душой. Руки прижимали её жёстко, почти болезненно, будто она была якорем, единственным, что держало его здесь, в этом мире.

— Тсс, — прошептала она сквозь поцелуй. — Я здесь.

Он отстранился, но лишь на миг, чтобы впиться в её шею, вдохнуть запах, будто выдыхая с этим последнюю тьму. Его голос был хриплым:

— Я держу. Я… держу его, малыш. Но это… — он сжал зубы. — Он внутри. Шепчет. Смеётся. Он ждёт.

— Я знаю, — прошептала она, положив ладони на его грудь, чувствуя бешеное, неестественное биение сердца.

— Не прикасайся ко мне, если будет страшно, — прохрипел он. — Я не знаю, что ещё он может…

Она посмотрела в его глаза. Там был страх. Настоящий. Глубокий. И боль.

— Ты не он, — сказала она твёрдо. — Даже сейчас. Даже с ним внутри. Ты — это ты. И я тебя не боюсь.

Он зажмурился. Раз — и как будто вся его броня дала трещину. Он прижал её к себе, на этот раз не резко, а с отчаянной нежностью. И стоял так, уткнувшись лицом в её волосы, сгорбившись, как будто мир рухнул — но она осталась.

— Только вместе… — выдохнул он.

Вика закрыла глаза.

— Только вместе.

Они вышли в приёмную. Инна, уже собравшая сумочку и выключившая компьютер, вскинула голову. Взгляд — внимательный, настороженный, но не испуганный.

— Всё? — спросила она негромко, чуть приподнимая брови.

Вика кивнула. Улыбнулась уставшей, но живой улыбкой:

— Да. Всё.

Инна посмотрела на неё чуть дольше, чем просто «взгляд подруги». Она что-то чувствовала. Может, не до конца понимала, но знала: за этим днем было нечто.

— Ну что… — пробормотала она, надев пальто. — С наступающим, ведьма. Я тебе позвоню.

Она подошла ближе, обняла Вику быстро, тепло, и шепнула ей на ухо:

— Береги себя, слышишь?

— И ты. С праздниками, Инн.

Инна перевела взгляд на Влада. Он стоял чуть в стороне, в тени дверного проёма. Казалось, почти растворился в ней.

— Влад, — тихо. — Береги её.

Он кивнул. Коротко. И больше ничего не сказал.

Инна ушла, оставив после себя лёгкий запах кофе и духов. Вика взглянула на Влада — он всё ещё был собран, холоден, напряжён. Но в его глазах мелькнуло что-то человеческое. Может, благодарность. Может, усталость.

Когда они спустились к машине, Вика потянулась к водительской двери.

— Я поведу, — твёрдо сказала она.

— Вика… — Влад нахмурился, но она перебила:

— Ты держишь его. Я вижу. Тебе нельзя за руль. Просто… доверься.

Он несколько секунд смотрел на неё. Затем молча обошёл автомобиль и сел рядом.

Всю дорогу он не сводил с неё глаз. Не говорил ни слова. Только смотрел. Как она держит руль, чуть сжав пальцы.Как смотрит вперёд — уверенно, сосредоточенно, но где-то глубоко внутри тревожно. Как в её глазах — бесстрашие, не показное, а тихое, как у человека, идущего туда, куда никто бы не пошёл, но зная, что должен. Каждый поворот, каждый светофор — он ощущал, будто снова учится жить рядом с ней. Без защиты. Без своих стен.

Только в одном месте он нарушил тишину:

— Ты не должна была идти туда со мной.

Вика не оторвала взгляда от дороги.

— Тогда бы ты остался там. С ним.

— Я держусь, Вика. Но если… если вдруг я сорвусь — ты не должна…

— Ты не сорвёшься, — перебила она. — Не со мной.

Он закрыл глаза. Медленно выдохнул. И снова посмотрел на неё. Словно в последний раз.

Они шли по заснеженной аллее Даниловского. Мороз впивался в щеки, дыхание вырывалось белыми облаками, но они не чувствовали ни холода, ни времени. Всё было сжато до одной цели — избавления.
Вика несла в руках свёрток с книгой, обёрнутой в ткань. Влад — небольшой пакет: бычье сердце, яблоки, банку мёда и бутылку дешёвой водки. На дальнем участке кладбища, там, где плиты заросли мхом, а кресты казались сломанными руками, он остановился.

— Здесь, — хрипло бросил Влад.

Он раскрыл пакет и опустился на колени, вдавливая в снег мокрое сердце, выкладывая фрукты, открывая мёд. Вика стояла чуть позади — её дыхание становилось всё тише. Она чувствовала: в нём снова бушует чужое.

Не Толик. Другое. То, что вырвали из Сергея. Оно жило в нём последний час, шипело, искало лазейки. И Влад держал его в себе, словно в клетке.
Он зашипел демоническим голосом:

— Я взял тебя, чтобы ты не убил его. Призываю антихрестом,
— Я провёл тебя сквозь себя.
— Но здесь твой конец.
— Ты не мой, мое тело- это моё тело. Выходиииии. Выходи говорю, выходиии.
— Здесь — твое убежище.
— Забери жертвенное. Забери плоть. Забери кровь.
— И останься здееееесь. Заклинаю ни во имя отца, ни во имя сына пресвятого.
Забери сполна, забери, выходи говорю, выходиииии.
Он полил водкой сердце и землю вокруг своего зеркала. Снег затрещал, задымился. Слова шли на выдохе, с надрывом:

— Считаю до девяти.
— И отпускаю.
— Один.
— Два…
— Три…

Тело Влада вздрогнуло, его затрясло.
Вика напряглась, но не подошла — знала, нельзя.

— …Шесть.
— Семь.
— Восемь…
— Девять. Вырывайся, вырываааайся. Уходииии, блядь. Уходи говорю, уходииии...

Он резко выдохнул — как будто вырвал что-то из себя. Шагнул назад. Второй шаг — почти на колени.
Земля перед ним словно потемнела. Сердце треснуло — будто изнутри.
И стало тихо.

На фоне снежного покоя она казалась нереальной — будто вырезана из иной реальности, где вечность обнимает душу, а глаза хранят память о боли, которую не выразить словами. Чёрные, глубокие, как ночь без звёзд, но тёплые, живые, настоящие глаза....
Снег под ногами хрустел, белизна вокруг слепила, а она стояла — как свет на фоне этой безмолвной зимней пустоты. И в этом свете — было всё.

Он долго не поднимался. Лишь когда Вика коснулась его плеча, чернокнижник обернулся. Глаза мутные, зрачки расширены. Но чужого в нём уже не было. Только пустота. И усталость.

— Он ушёл, — слабо прошептал он. — Я его отпустил.
— Я знаю, — мягко ответила она.

Он поднялся. Пошатнулся, и Вика удержала его за руку.

— Поехали, — сказала она. — Пора домой.

Он посмотрел на неё. В снежной темноте её глаза светились теплом — тихим, мягким, как пламя свечи в заброшенном храме.

— Ты не боишься меня? — хрипло спросил он.

Она качнула головой, сжав его ладонь.

— Я боюсь только, если ты вдруг исчезнешь.

Он опустил взгляд, его плечи дрогнули — от холода, усталости, но больше — от того, что ещё держалось внутри. И тогда она подошла ближе, обняла его. Просто и без слов. Лицо его упёрлось ей в висок. Его пальцы сжали её спину.

Молчание между ними было наполнено доверием.

— Всё закончилось, — прошептала Вика, прижимаясь крепче.

— Почти, — выдохнул он. — Пока ты рядом — да.

Он отстранился лишь затем, чтобы взглянуть ей в лицо. Коснулся пальцами её щеки, провёл по линии скулы, будто стараясь запомнить каждую черту.
— Малыш, это была не просто сущь. Не демон, не навязанный дух. Это — нечто другое. Старое. Заблудшее. Отражение боли, которая так долго жила в человеке, что ожила сама.
Он сделал паузу.
Провёл пальцами по её щеке, аккуратно, почти нежно.
— У Сергея когда-то умерла жена. Он её очень сильно любил. Несчастный случай — но с оттенком вины. Он остался с маленькой дочкой на руках... И с тех пор носил это внутри. Ненависть к себе. Страх. Желание всё переиграть. Ты же знаешь — такие желания рано или поздно становятся дверью.
Он глубоко вдохнул морозный воздух, как будто хотел охладить всё, что горело в нём внутри.
— Эта сущность пришла на его боль. И осталась. Не как паразит, а как часть. Она говорила от его лица. Пугала дочь. Вводила его в сны. А он... Он уже почти не отличал себя от неё. Почти пустил.
Вика слушала, не перебивая.
— Когда я его коснулся, она вошла в меня. Не хотела уходить. Я ей пообещал, что не уничтожу. Просто унесу. Переварю.
Он опустил глаза.
— Я соврал, — тихо добавил. — Я не мог держать её в себе дальше...Не мог позволить задержаться в себе.
— Ты не должен был, — мягко ответила она. — Ты сделал всё правильно.
Он кивнул. Слишком устало, чтобы спорить.
Потом добавил:
— Эта сущь не имеет имени. У таких нет. Только форма. Боль. Бессилие. И если вовремя не сорвать — они прилипают навсегда.
Вика коснулась его руки.
— Значит, ты спас не только Сергея.
Он посмотрел на неё. Его голос стал глуже:
— А ты спасла меня. Потому что если бы я задержал её внутри... она бы проросла.
Вика чуть улыбнулась, но в глазах стояли слёзы.
— Тогда мы спасли друг друга.
Он вздохнул. Протянул к ней руку — медленно, как будто впервые.
Она не отстранилась.
И в этой паузе, между зимней тишиной и остаточным эхом ритуала, родилось нечто сильнее любой тьмы — доверие.
Настоящее. Без магии. Без страха. Без условий.
— Домой, — повторил он. — Но теперь уже по-настоящему.