Сердце чернокнижника

Машина медленно выехала с территории Даниловского кладбища. Зимний вечер окутывал город густым снегопадом, превращая улицы Москвы в безмолвные белые просторы. Фонари отбрасывали тусклый свет на сугробы, создавая игру теней на заснеженных деревьях.
- Влад... - Вика коснулась его руки, когда они подошли к машине. - Давай я поведу? Ты и так отдал всего себя в этом ритуале. Мне страшно, как ты сейчас держишься.

Он посмотрел на неё, слабо улыбнулся и, не отпуская её ладони, тихо ответил:

- Ты рядом - и этого мне достаточно. Я справлюсь.
Внутри салона царила тишина, наполненная усталостью и облегчением после проведённого ритуала. Он сел за руль, завёл двигатель. Несколько минут они ехали в молчании, пока Влад не потянулся к магнитоле.

- Я тут одну вещь скачал... думаю, ты её узнаешь.

В салоне зазвучала «Есенин» - MONA и Наваи. Первые аккорды заставили Вику расправить плечи, а в глазах блеснуло удивление.

- Ты... скачал её? - прошептала она, повернувшись к нему.

- Да. Я знал, что она тебе близка... - он взглянул на неё нежно, с теплом в голосе. - И она тоже... о тебе.

Вика не удержалась - подхватила первые строчки, почти шёпотом, но с тем особым чувством, которое идёт не из горла, а из глубины души:
- «Снова от чужих сообщений мне ни жарко, ни холодно...» .

Её голос мягко вплёлся в музыку, и Влад, не сводя с неё взгляда, почувствовал, как внутри что-то оттаивает. Как будто её голос - это единственное, что ему сейчас нужно, чтобы не распасться после всего пережитого.
- У тебя потрясающий голос. Вика продолжила петь....

- «Мне грустно от того, что все не видят в тебе сути. Бог рассудит, посмотри, сколько вокруг разбитых судеб. Ты будешь тем, кто всё поймёт и меня не осудит, а я буду той, кто тебя просто любит...»

Влад замер. Он не просто слушал - он впитывал каждое слово, будто они вытаскивали из него всё, что он сам давно боялся произнести. Он посмотрел на Вику с таким выражением, как будто видел её впервые - настоящую, сильную, светлую.

Он потянул её ладонь к себе, прижал к груди и прошептал:

- Ты волшебная... - тихо, почти не слышно. - Даже не представляешь, как сильно ты лечишь.

Вика смущённо улыбнулась, но не остановилась. Голос её дрогнул, но она продолжала - эти слова были не просто строчками из песни, они жили в ней, давно, тихо, и сейчас наконец обрели голос.

- Ты будто поёшь за нас, - прошептал Влад, не отпуская её руку. - За всё, что мы боимся проговорить.

А за окнами всё так же медленно и красиво падал снег, укрывая город белым покровом. И в этой машине, среди музыки, голоса и прикосновений, рождалось что-то настоящее - как обещание.
Влад присоединяется к ней...
...Он не просто пел - кричал сердцем, срываясь, выдыхая каждую строчку:

- «А я озорной гуляка и мне всё до фени...»

Его голос был неожиданно звонким, сильным, как удар в грудную клетку. Он пел, не стесняясь, как будто сжигал остатки темноты внутри себя.

- «Но живу в любви - к животным, к людям и растениям...»

Вика замерла, не сводя с него глаз. В груди закололо, будто в сердце кто-то впустил свет. Слёзы подступили, она даже не пыталась их остановить.

- «Я как Есенин кочую в мире потрясений...»

Влад глянул на неё и впервые за долгое время - настоящий, живой, без страха и боли - улыбнулся.

- «Поверь мне, руку доверь мне...»

Он протянул к ней руку - не отрываясь от дороги - и она вложила свою без раздумий.

- «Мечтаю с тобой встретить я процесс старения...»

Голос его дрогнул, но он не замолчал. Потому что знал: рядом - та, ради которой стоит петь даже дрожащим голосом.

- «Ведь полюбить такого дурака - знамение...»

Слёзы катились по её щекам. Она не выдержала - и тоже заговорила, вместе с ним, в унисон, громко, с полной отдачей:

- «Снова от чужих сообщений мне ни жарко, ни холодно...»

- «Я тебя ищу в недоступных на другом конце провода...» - продолжил он, сжимая её пальцы.

- «Чтобы к тебе приехать - не нужно ни мотива, ни повода...» - запели они вместе, глядя друг другу в глаза.

- «Даже если ты будешь ждать на другом конце города...»

Салон наполнился их голосами, как храм, как исповедь, как спасение.

Вика положила ладонь ему на щёку - бережно, будто боялась потревожить ту уязвимость, что он только что раскрыл.
Она смотрела на него с трепетом. Казалось, этот хриплый мужской голос в полутёмном салоне - это его исповедь. Без магии, без защиты, без Толика. Просто он - настоящий.
Они ехали сквозь снег, и песня звучала уже не из динамиков. Она звучала между ними.
Они свернули во двор. Снег всё ещё падал - густой, пушистый, ложился хлопьями на капот и лобовое стекло. Влад припарковал машину и заглушил двигатель. Несколько секунд просто сидел, глядя вперёд, как будто не хотел двигаться.
Потом откинулся назад, положив голову на подголовник, прикрыл глаза.
Тишина.
Вика повернулась к нему, словно не решаясь нарушить этот покой.
- Спасибо, что подвёз, - наконец сказала она, тихо, по-настоящему благодарно.
Влад кивнул, не открывая глаз.
- Разве я могх иначе? Я хочу быть рядом. Не думать.
И в этот момент зазвонил телефон. Неизвестный номер. Он автоматически нажал громкую связь.
- Ало, слушаю.
- Добрый вечер. Вас беспокоят из Пресненского районного суда. Господин Череватый?
- Да.
- К нам поступило заявление от вашей супруги, Елены Череватой, о расторжении брака. Вы указаны как вторая сторона. В случае обоюдного согласия просим вас явиться в суд в ближайшие дни для подписания соглашения. Это ускорит процесс.
- Понял. Явлюсь.
Влад отключил звонок. Опустил руки на колени, сжал пальцы.
- Вот так, - тихо сказал он. - Подала. Просто... подала. Без разгховоров. Без объяснений. Без лица.
Вика не ответила сразу. Она просто смотрела на него, позволяя словам лечь в воздух между ними.
Он выдохнул:
- Я ведь так и не узнал, что было на самом деле. Ни когда она изменилась, ни зачем... Ни почему. - Его голос дрогнул. - Я спал с женщиной, жил с ней, знал её запах, голос, повадки... и не знал, кто она внутри. Что за тайну скрывает....Ни капли.
Он повернулся к Вике, глаза уже не были холодными - там стояла растерянность, уязвимость, глухой гнев.
- А Толик... будто играется со мной. Шепчет иногда - «Ты не первый, кого она сломала». Или - «Она знала, кого ты прячешь». Или вот недавно: «Её ребёнок может и не твой, но твой долгх - сжечь правду». Понимаешь, он гховорит как будто в полгхолоса, сквозь сны... Я не знаю, где правда, где игра. Гхде демон, а гхде я сам.
- А ты хочешь узнать правду? - спокойно спросила Вика. - Сейчас, после всего?
Он усмехнулся - криво, горько.
- Хочу. Но не о ней. О себе. Почему я не чувствовал, когда она врет. Почему верил. Почему промолчал, когда всё кричало внутри. Почему не ушёл тогда, когда впервые захотел.
Он опустил голову, лоб коснулся руля.
- И почему теперь... боюсь быть с тобой. Потому что не уверен, умею ли быть настоящим. Умею ли я сделать кого-то счастливым...
Вика медленно потянулась, нежно погладила его волосы - с любовью.
- Потому что теперь ты - другой. Уже не тот, кто позволял врать себе. Ты смотришь в лицо демону. Даже если он внутри. Даже если он шепчет.
Он приподнял голову, их взгляды встретились в полумраке машины, за окном которой продолжал идти снег.
- Завтра я подпишу бумаги, - сказал Влад. - Жизнь одна и я проживу её счастливо. Я выбрал. Тебя. Себя. Этот путь.
Она молча смотрела в окно. Казалось, искала в себе слова, которых раньше не было - потому что раньше и чувств таких не было. Словно боялась, что, если встретится с ним взглядом - дрогнет, испугается своей правды.
- Я всегда держалась... - голос был тихим, почти глухим. - Даже когда было больно, даже когда казалось, что всё рушится. Привыкла надеяться только на себя. Быть сильной. Или делать вид. Не потому что гордая - а потому что некому было рядом стать стеной. Просто не было.

Пауза.

Она медленно перевела взгляд на него. Взгляд был живой, открытый - но сдержанный. Как у человека, который наконец решился.
- А с тобой... - она чуть сжала пальцы, будто пыталась собрать в себе храбрость. - С тобой я не боюсь быть слабой. Не боюсь... молчать, не прятаться, не объяснять. С тобой я впервые чувствую защиту. Не магическую. Не от силы или обряда. А настоящего мужчину, который тоже что-то чувствует ко мне... Просто - тебя.
Она сделала вдох, как перед шагом в темноту. Голос стал едва слышным:
- И, наверное, это уже... то самое чувство. Но я... боюсь произносить его. Как будто если скажу - оно исчезнет.
Он не дал ей договорить. Наклонился ближе, заглянул в глаза - и прошептал, будто касаясь сердцем:

- Шшш... я всё понял. Не говори. Слов не надо...

Он коснулся её щеки - осторожно, мягко, будто касался стекла, за которым хранилась её тишина. А потом - поцеловал. Медленно, несмело, как будто спрашивал: «Можно?»
Это был не поцелуй страсти - это было прикосновение, за которым стояло всё: принятие, нежность, выбор.
И она не отстранилась. Только прикрыла глаза и позволила себе - впервые - быть рядом не как ведьма, не как та, что всё знает, а как девушка - живая, ранимая, нужная.
Которую услышали... и полюбили. Не из-за силы. Не из-за дара. А просто так - как есть.
Но едва её губы коснулись его - что-то внутри болезненно откликнулось. Вибрация жара, чужая и тревожная. Не от желания. И не от волнения.
- Влад... - её голос дрогнул. Она резко отстранилась и приложила ладонь к его щеке, потом - ко лбу. Тепло било в пальцы, будто он вспыхнул изнутри.

- Ты горишь, - прошептала она, побледнев. - У тебя температура. Почему ты молчал?

Он попытался отшутиться, выдохнув сквозь слабую, кривую улыбку:

- Может, ты поднимаешь мне гхрадусы... Такое вот магическое влияние.

- Влад, - она нахмурилась, но в голосе не было гнева. Только страх. - Это не смешно. Ты весь пылаешь.
Он чуть мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть туман, но лицо его исказилось от боли.

- Всё нормально, малыш... Не хотел тебе мешать. Не хотел, чтобы ты подумала, будто я... навязываюсь. Или слабый.

- Перестань, - прошептала она, уже обеими руками удерживая его за плечи. - Пожалуйста, просто перестань притворяться. Ты не один.

Он тяжело опустился на спинку сиденья, стиснув зубы. Ладонь легла на висок.

- Блядь голова... - выдохнул он. - Как будто череп трЯщит...

Вика склонилась к нему, её руки обвили его тело, пальцы нежно блуждали по спине, плечам и волосам. Всё её существо - тревога и забота.

- Не двигайся. Просто будь здесь. Со мной.

Он медленно открыл глаза, но взгляд был мутным, едва сфокусированным.

- Я не хочу торопить тебя... Должен был найти отель... - с усилием прошептал. - Я не имею права оставаться...Я должен был уехать... Не мешать. Ты и так... всё это. Я не хотел, чтобы ты чувствовала, будто обязана...

- А что, если я обязана?! Помнишь, - перебила она его, и голос чуть дрожал, - ты как-то сказал, что твой дом - это там, где я?

Он еле заметно кивнул.

- Я не отпущу тебя в таком состоянии.
Ты останешься. Потому что мне не всё равно. Потому что ты нужен. Потому что я... - её голос предательски дрогнул, - ...просто хочу, чтобы ты был рядом.

Он резко подтянулся к ней и поцеловал. Осторожно. Почти трепетно.
Как мужчина, который не будет торопить. И никогда не заставит заплакать эти глаза. И в этом поцелуе она почувствовала: он слабеет. Он словно тает под её ладонями. Его дыхание - горячее, слишком частое. Пальцы дрожат.

- Влад... - с новой тревогой, уже не сдерживаясь, прошептала она. - Тебе хуже. Это не просто усталость. Это уже опасно.
Он что-то пробормотал - еле внятно. И вдруг из его губ сорвались слова, тихие, как молитва:
- Яка ж ти... любима... Рідна... (Ты моя любимая, родная)

Его голос срывался, но в этих словах - будто душа вывернулась наружу. Тело дрожало, а в глазах застыл взгляд человека, который наконец признал себе: он больше не один.
Вика не поняла слов, но в груди сжалось так, что перехватило дыхание. Она только обняла его крепче. Не йпросила перевести. Не требовала объяснений. Потому что всё уже было сказано.

Они вошли в дом.
Тишина внутри казалась особенно плотной - как плотный бархат, опустившийся между ними и шумным, пульсирующим городом, где всё торопится и кричит. Здесь - только они, и спокойствие, которое казалось почти чуждым.
Вика поставила тяжёлый чемодан у стены. Её пальцы слегка дрожали, но она не позволила этому выдать себя. Взгляд был сосредоточен, внутренне собран, будто у неё был один-единственный долг - помочь ему.
Влад стоял у стены, опираясь на неё, как на последнюю опору, что удерживала его от падения. Его глаза были серыми, потускневшими, усталыми, но когда их взгляды встретились, в его взгляде заблестела искра - искра благодарности, доверия и нежности, которую он редко позволял себе показывать.
- Пойдём, - шепнула Вика тихо, почти молитвенно. Не просьба - скорее обещание. - Я рядом.
Она осторожно взяла его руку, и он не сопротивлялся, словно сдавался в её заботливые руки, впервые за долгое время позволяя себе быть слабым. Каждый шаг казался доверительным - без страха, без претензий.
В спальне мягкий свет был тёплым и приглушённым - сам воздух хотел оберечь их от резкости и боли. Вика быстро, но нежно помогла ему снять пальто, потом свитер, и наконец футболку. Её руки двигались с такой заботой, словно лечили не только тело, но и душу.
Его кожа была горячей, дрожащей, и Вика чувствовала этот жар каждой клеточкой. Он попытался что-то сказать, но она мягко приложила палец к его губам - жест, полный нежности и авторитета одновременно.
- Тсс... Просто отдыхай. Я здесь.
Он подчинился, расслабляясь, позволяя ей быть его опорой. Она укрыла его теплым пледом, оберегая от всего мира. Сунула градусник под мышку, и его взгляд - усталый, но наполненный тихой благодарностью - на мгновение задержался на её лице.
- Я на кухню, дорогой. Вернусь быстро. Всё будет хорошо, обещаю.
Он кивнул, глаза закрылись, усталость словно накрывала его с головой.
Вика ушла, и в тишине кухни закипел чайник. Запахи сушёной малины, облепихи и мяты мягко наполняли пространство, создавая атмосферу тепла и защиты. Она без лишних движений доставала мёд, жаропонижающее, намочила мягкое полотенце - всё было сделано чётко, словно выверенный ритуал заботы.
Вернувшись, она села рядом и сняла градусник: 39.7.

- Господи... Влад... - прошептала она, словно боялась прогневать болезнь своим голосом. Провела ладонью по его влажным волосам, аккуратно приложила прохладную марлю ко лбу. Он приоткрыл глаза, хотел что-то сказать, но она уже держала его голову на руках, нежно давая воду, чтобы запить лекарство.
- Здесь чай. Выпей, пожалуйста, а потом снова ложись. Чай горячий, пусть чуть остынет.
Он молча пил, глядя на неё с такой глубокой любовью, что у Вики на сердце сжималось от нежности и трепета. В каждом его взгляде - благодарность за то, что она рядом, за то, что она бережёт, за то, что она не уйдёт.
Когда чернокнижник снова лёг, Виктория быстро поднялась, уверенно открыла чемодан и достала чистую, мягкую футболку. Аккуратно надела её на его горячую кожу - лёгкое прикосновение ткани словно дарило прохладу, облегчение.
Он допил чай до дна, не отводя глаз от неё, стараясь запомнить каждую черту, каждый изгиб её лица - родного, единственного в этот момент человека.
Вика села рядом, легко положила ладони на его голову. Пальцы скользили по волосам, нежно гладили виски, щёки - пытаясь унять жар и боль, унося тревогу с каждым прикосновением.
Влад почти уснул, глаза его закрылись, дыхание выровнялось. Она молча почти нараспев, шептала молитву - нежная, трогательная:

- Пусть его болезнь уйдёт... пусть уйдёт в меня... Лишь бы он не болел...

Вика почувствовала, как с горечью и любовью скатываются по щекам беззвучные слёзы. Она не убирала рук, не отводила взгляд - эта беззащитность была её выбором, силой, той глубокой любовью, что может выстоять даже в страхе.
Влад уснул, и в этой тишине Вика осторожно встала. На прикроватной тумбочке она зажгла свечу - пламя мягко колыхалось, освещая их лица тёплым светом, пробуждая в комнате ощущение чуда и надежды.
Она открыла свою книгу - страницы, наполненные воском хранившие в себе заблудшие души. Глубоко вдохнув, она тихо произнесла призыв к духам:

«Духи света и исцеления, услышьте мой зов. Примите болезнь, что терзает тело моего любимого. Заберите её в мир теней, где ей место. Освободите его дух и плоть. Пусть вернётся здоровье и сила. Во имя света и любви. Аминь.»

Её голос звучал ровно и уверенно, но в каждом слове - безграничная нежность и бездонная любовь.
Свеча мерцала, и в тишине казалось, что где-то в глубине мироздания раздался тихий ответ - лёгкий шёпот надежды.
Она сидела рядом, затаив дыхание, как будто даже воздух боялась потревожить. Его лицо - осветлённое мягким свечным светом, расслабленное сном - казалось ей бесконечно родным. Таким уязвимым, настоящим, детским. Вика провела пальцами по его щеке - осторожно, будто прикасалась к самому сердцу.

Она заговорила тихо, еле слышно, будто вела разговор не с ним, а с самой Вселенной - с тем, кто умеет слушать даже в глубокой тишине.

- Ты спишь... а я наконец могу сказать это вслух, - её голос дрожал, но в нём звучала такая искренность, что даже стены, казалось, слушали. - Ты стал для меня всем. С того самого первого дня, когда я увидела тебя на экране - даже когда я ещё боялась себе в этом признаться... когда пряталась за холод и молчание. Я ведь была одна всегда. Ты не представляешь, как это - жить, как будто всё внутри давно умерло, а ты просто идёшь дальше... по инерции, по привычке, без тепла, без смысла.

Она наклонилась ближе, щекой прижалась к его плечу. Его тело уже не казалось таким горячим, но она чувствовала, как по ней самой пробегает дрожь - от того, что говорит то, чего никогда раньше не произносила.

- А потом появился ты. Слишком живой, слишком острый. Ты не просто вошёл - ты ворвался в мою жизнь, как буря. Сломал всё, что я выстраивала годами. И я... я впервые не захотела прятаться. Поняла, как сильно хочу быть нужной. Тебе. Не всем - только тебе.

Она провела пальцами по его волосам. Влад вздохнул во сне, и в этом дыхании было такое доверие, что слёзы снова подступили к глазам.

- Знаешь, я ведь никогда раньше не любила. Ни разу. Никогда. У меня были клиенты, которые мучались и страдали из-за любви и я боялась ощутить тоже самое... У меня были страхи, тревоги, но любви - той, что растворяет, что дышит за двоих, - не было. А теперь она есть. Она живёт в моих ладонях, когда я прикасаюсь к тебе. В моих губах, когда я ты целуешь меня. В каждом вздохе рядом с тобой. И я не боюсь. Не боюсь быть слабой, быть открытой. Ты сделал это со мной. Ты, чертов чернокнижник, разрушивший мою тьму своим мраком. Я люблю тебя, Влад. Слышишь? Я люблю тебя до безумия. До боли. До конца.

Она взяла его руку, приложила к своей щеке. Тихий поцелуй - в кончики пальцев, в запястье, в каждый миллиметр, где билось его тепло.

- Я отдала бы всё, чтобы ты был здоров и счастлив. Даже если не со мной. Даже если мне придётся исчезнуть. Но ты должен знать: я твоя. Совсем. Без остатка. Без оговорок. И если тебе когда-нибудь станет темно - просто найди меня. Я стану светом. Я приду.

Вика склонилась ниже, легко коснулась губами его губ, и её дыхание стало чуть прерывистым. В этой тишине, в этой комнате, в этом сне - она раскрылась, как молитва, как стих.

- Спи, любимый. Я не отпущу. Никогда.

Виктория осталась сидеть рядом, не отводя взгляда. Страж и возлюбленная. Девушка, впервые нашедшая дом - не в стенах, а в сердце другого.
И в этом тихом, светлом уголке мира, где только они и их сердца, родилась любовь - такая хрупкая и одновременно несгибаемая, что никакая буря не смогла бы её разрушить.

----

Он проснулся от лёгкого щекотания - её волосы касались его лица, будто тёплая шёлковая вуаль. Но не это пробудило его окончательно.
Аромат.
Тот самый - тёплый, притягательный, обволакивающий, как воспоминание о чем-то важном. Сладость спелой груши и чёрной смородины в самом начале. Потом - нежность ириса, изысканная, почти бархатная, и мягкий шлейф ванили. Не резкий - нет, - а глубокий, интимный, словно сама кожа источала это тепло. Он втянул его медленно, как дыхание любви. Она пахла счастьем. Не громким, показным, а тем самым - редким, личным. Тем, что нельзя спутать.

Чернокнижник открыл глаза. Виктория лежала рядом, свернувшись, тёплая, настоящая. В майке, которая слегка сползла с плеча, в шортах, обнажавших бёдра. И он чувствовал - рядом не просто девушка. Это был мир, в котором он хотел остаться. Он коснулся её губ, нежно, как лепестка, и, кажется, в тот же миг она проснулась. Не открывая глаз, ведьма глубоко вздохнула, чуть пошевелилась и - словно по наитию - прижалась к нему. Её ладонь легла ему на грудь, колени подтянулись ближе, тёплое бедро скользнуло вдоль его ноги. Она как будто искала в нём не тепло - оно и так было, - а безопасность. Место, где можно быть без защиты. Где не страшно.
- От тебя пахнет... - шепнула она, почти неслышно. - ...как будто мир ещё не сломался.
Она не открыла глаз. Просто осталась так - рядом, внутри него, в его тишине.
И Влад понял: для неё он сейчас - как воздух, как якорь, как свет, который не ослепляет, а греет.

Его пальцы, лаская ее тело, остановились на животе. Он смотрел ей в глаза, будто спрашивая - не словами, кожей, дыханием. И когда она не отвела взгляд, не отстранилась, только чуть сильнее прижалась - он скользнул ниже.
Он коснулся её через тонкую ткань шорт. Там, где пульс жизни бился особенно горячо. Его пальцы замерли, а дыхание стало хриплым. Она была... влажной.

Мгновенно.
Вика не понимала, как это возможно - ведь внутри всё дрожало, будто впервые ожило.
Тело будто опередило её - смущённое, но готовое. Странно. Страшно. Прекрасно. Как будто тело уже давно решило за разум.

- БожЭ... Вика... - прошептал он, еле сдерживая себя. - Ты... вся такая...

Он не договорил. Просто продолжал чувствовать. Медленно, осторожно, как будто это не прикосновение, а молитва. Пальцы легли на её лоно - мягкое, тёплое, живое, как дыхание самой жизни. Он начал двигаться - лёгкими, едва ощутимыми кругами, через ткань. Он слышал, как меняется её дыхание, как её тело начинает отвечать.
Вика не сказала ни слова. Только выгнулась к нему, будто впуская глубже. Её ладонь, до этого сжавшаяся в его груди, скользнула вниз. Она не знала, как правильно. Просто доверилась ощущению.
Прикосновение было неуверенным, почти робким, как будто она боялась нарушить что-то священное. Она нашла его - через ткань трусов. И остановилась.

Влад застонал. Глухо, низко, как будто его нутро выдохнуло имя Бога.

Он не ожидал. Не просил. Но её прикосновение было настоящим. Инстинктивным. Ровно настолько, насколько нежным.

- Ебаный в рот, Вика.... Ты сводишь меня с ума... - прошептал он, касаясь её сильнее, смелее. Одним движением, он стянул с неё майку и шорты...Пальцы скользнули под пояс её шорт, и он почувствовал её кожу. Гладкую, влажную, трепещущую от каждого движения.
Он смотрел на неё. Она лежала с закрытыми глазами, губы приоткрыты, дыхание сбивалось. Чернокнижник чувствовал, как она раскрывается - не только телом, но чем-то гораздо большим. Она не просто позволяла - она доверяла. Ему.

- Если что-то не так... - хрипло начал он, останавливаясь.

- Нет, - выдохнула она. - Не останавливайся...умоляю..не...

Её голос был почти неслышен. Но для него - громче всех криков.

Он вновь коснулся её, уже напрямую, осторожно, изучая её реакцию. Каждый её вдох, каждый стон был для него словно музыкальный аккорд, на который он отвечал всем телом. Его возбуждение было мучительным. Она чувствовала его пульсацию, он - её жар. Между ними больше не было ничего, кроме желания, бережности и тишины, в которой происходило самое важное. Он усилил давление, движения стали чуть быстрее. И стоны стали громче. Уже не просто дыхание - звук, от которого по коже пробегали мурашки. Она выгибалась, пальцы её сжались в его плече. А потом - потянулись вниз, к нему. Она нашла его - твердого, пульсирующего, обнажённого - и прикоснулась, неуверенно, но с дрожащей нежностью.

- Бляяяяядь, Вика... - прошептал он сдавленно. - Ты... не представляешь, что ты со мной делаешь...

Он едва удерживал себя. Она не просто возбуждала его - она растворяла в себе. Влад чувствовал, как её тело открывается, как она полностью отдается ощущениям, ему, их моменту. Всё было впервые. И всё - правильно.
Она не знала, что будет дальше, но не хотела останавливаться. Где-то внутри неё всё ещё шевелилось детское волнение: "а вдруг я не так?" Но он смотрел на неё так, будто именно так - и нужно.
Она не узнавала себя - словно её тело раскрылось под ним не из опыта, а из истины. Её стоны стали громче, срывались, и в какой-то миг он понял - она близко. Очень.

Но он остановился.

Резко, будто кто-то дёрнул его за внутреннюю нить.

Вика задышала чаще, удивлённо, почти умоляюще посмотрела на него, но он только улыбнулся - хищно и нежно одновременно.

- Моя малышка, я хочу попробовать тебя... всю, - хрипло произнёс он.

Если это грех - я сгорю с удовольствием. Но только в её огне.

Он опустился ниже, целуя её кожу - живот, талию, низ живота.
Вика затаила дыхание. Никогда... никто...
Она не знала, что будет дальше, но не хотела останавливаться. Это было как падение - с закрытыми глазами и руками, распахнутыми навстречу.
Влад опускался ниже при этом грубо сжав её грудь - он больше не мог быть слишком осторожным. Он чувствовал, как её соски напряглись под ладонями, и это сводило его с ума.

Ещё ниже. Его губы коснулись её лона.

Сначала лёгкий, почтительный поцелуй, как будто он приветствовал её тело, её откровенность, её доверие. А потом - язык. Тёплый, влажный, осторожный и в то же время ненасытный. Чернокнижник чувствовал, как она дёрнулась, выгнулась к нему навстречу.

- Владислав... - сорвалось с её губ, как крик, как стон, как имя, которое становится призывом.

Влад не останавливался. Он изучал её, открывал, пробовал на вкус. Он знал - это для неё. Для неё одной. Он хотел, чтобы её тело запомнило - первый парень, первая близость может быть волшебством.

И в ту секунду, когда её пальцы вцепились в простынь, когда её крик вырвался наружу - не громкий, но потрясающий своей чистотой, - он понял: она больше не боится. Он чувствовал, как её тело дрожит под ним - откликаясь, открываясь, теряя контроль. Её бёдра сжимались, потом распахивались вновь, её пальцы скользнули в его волосы - не удержать, не остановить. Он не хотел быть нежным. Только не сейчас.

Влад прижался крепче, язык стал работать быстрее, глубже, резче - он чередовал круговые движения с точечными, пока она не начала задыхаться от собственного удовольствия. Пальцы его скользнули внутрь неё - горячей, влажной, нетронутой, доверившейся ему полностью.
Впервые за долгие месяцы внутри неё не было ни страха, ни памяти, ни даже мысли. Только пульс. Только он.

Влад поднялся над ней, тяжело дыша. На лице - не просто страсть, а безумие, оголённый инстинкт. Он наклонился и жадно впился в её губы - без пощады, сдержанности, как будто в этом поцелуе хотел утопить всё, что копил.

- Это... пиздец... - выдохнул он ей в губы, не отрываясь. - Я сейчас взорвусь... Я больше не могу...

Вика, вся ещё дрожащая от оргазма, провела ладонью по его щеке, гладила его лицо, будто хотела удержать его на грани. Она поцеловала его мягко, с любовью, полной принятия.

- Череватый, ты словно убиваешь меня.... - прошептала она.

Он почти застонал от этих слов.

Влад прижался к ней, тёплый, обнажённый, горящий. Начал тереться своим напряжённым, налитым членом о её лоно - влажное, пульсирующее, всё ещё открытое от наслаждения. Сквозь её жар он чувствовал каждый изгиб, каждый отзвук её тела.

Он стиснул зубы, застонал низко, глухо, как зверь, и начал мастурбировать - быстро, резко, будто больше не мог сдерживать этот поток. Вика впервые видела обнаженное тело мужчины, его желаение и страсть...Она смотрела на него - её рука легла ему на грудь, потом на живот. Он почти не мог дышать. Она тихо стонала от его звуков, от его взгляда, от того, как он прижимается к ней.

- Викаааа... - выдохнул он.

И в следующий миг он взорвался. Прямо на неё, на её кожу, живот, грудь. Горячие капли, пульсирующее облегчение, дыхание в клочья. Он стиснул её бедро, опустил голову к её плечу и остался так, с дрожащими руками, весь в ней.

Несколько секунд - тишина. Только дыхание. Глухое, тяжёлое. Как после бури.

Потом он поднялся на локтях, посмотрел на неё. Она вся вспотевшая, взлохмаченная, прекрасная. И он - такой же. Усталый, разгорячённый, но счастливый.

Влад лёг рядом, не отпуская её руки. Их тела всё ещё дышали в одном ритме.

- Мы с тобой, кажется... - начал он.

- ...сломали этот мир, - закончила она и улыбнулась.

---

Рассвет пробирался в комнату, лаская стены мягким светом, но внутри всё было тише, глубже. Только их дыхание. Их сердца.
Вика лежала рядом, прижимаясь к его боку. Тело всё ещё горело - от близости, от испуга, от счастья. Он чувствовал, как дрожит её кожа, как быстро бьётся сердце. И боялся дышать слишком громко - чтобы не разрушить эту хрупкую, почти святую тишину.
Влад поднял голову с подушки. Его волосы растрёпаны, глаза полны той самой искры, о которой Вика даже боялась мечтать.
Он посмотрел на неё - и всё сжалось внутри.
Она - вся такая тонкая, настоящая, ЕГО.
Он потянулся к тумбочке и взял полотенце. То самое, которым она ночью протирала его лоб, когда он метался в жару. Он помнил, как нежно она это делала, как в её пальцах была забота, будто она уже тогда знала, что он теперь её.
- Потерпи чуть, хорошо? - прошептал Влад, садясь. - Я уберу...
- Не надо, - сразу выдохнула она, краснея, кутаясь в одеяло. - Мне неловко...
- Малыш, - он нежно коснулся её щеки, - послушай.
Ты для меня - подарок. Я...
Он запнулся и усмехнулся сам себе.
- Я только что стал частью тебя. Ты дала мне счастье...Ты правда думаешь, что я смотрю на тебя с каким-то... грязным возбуждением?
«Я смотрю на неё с восторгом», - мысленно закончил он.
«Я - еле дышу».
Толик усмехнулся в голове: Ой, да брось, Владиус. Ты вон сдохнуть был готов, пока она была под тобой. Смотри какое потрясающе чистое и невинное тело. А теперь святого из себя строишь. Расскажи ей, как ты хотел ее трахать... как желал, чтобы она оседлала твоего коня - только медленнее...
Влад сжал челюсть.
- Замолчи. Она - не для твоих слов. Даже в моей голове.
- Что? - насторожилась Вика.
- Не ты, - мягко улыбнулся он. - Толик тут комментирует, как обычно.
Говорит, что ты могла бы взять меня в рабство. Я бы не сопротивлялся.
Вика прыснула со смеху, прикрывая рот.
- Ты сумасшедший.
- Да, - просто сказал он. - С ума сошёл по тебе.
Влад откинул часть одеяла и осторожно начал протирать её кожу - от живота вверх, легко, почти невесомо, как будто прикасался к самой душе.
Она вздрогнула, прикусила губу.
- Прости... - прошептала.
- Только не говори этого. Никогда.
- Вика, - он замер, его голос стал тише. - Я бы никогда... никогда не сделал это до конца, если бы ты не была готова. Даже если бы уже стоял на краю, срывался - я бы отступил. Потому что твоя чистота для меня - не про тело, а про тебя всю. Ты доверилась. И я... блядь, я не знаю, как заслужить это.
Он вдруг притянул её ближе, уткнулся лбом в её грудь.
- Я был первым. Я знаю. Я чувствовал это, каждая секунда гхорела, как правда. - Я сука сделаю всё чтобы быть единственным! Даже если сойду с ума, даже если Толик будет подначивать на всё развратное, что знает Ад.
Толик хмыкнул: Чёрт побери. Я плачу. Прямо сейчас. Дайте мне носовой платок...
Вика провела пальцами по его волосам. Её голос дрожал:
- Я бы хотела, чтобы ты был первым и последним.... Потому что ты - это...
- Это не просто любовь. Это будто я нашла себя. Через тебя.
Он поднял голову. Их взгляды встретились.
- Ты и есть я, - сказал он. - Всё, чего мне не хватало. Всё, от чего я прятался. Всё, что я искал.
Она кивнула. Слёзы блеснули на ресницах, но она не плакала - она светилась.
Он провёл полотенцем по её груди - осторожно, почти благоговейно.
Потом наклонился и поцеловал туда, куда дотронулся.
- Пойдём в душ? - прошептал. - Нам будет хорошо... просто быть рядом. Без давления. Без страха. Только ты и я.
- А Толик? - лукаво прищурилась она.
Влад фыркнул.
- Он в уголке. Пусть записывает романтические речи в дневник. Ему полезно.
Или пусть пойдёт и займётся... чем-нибудь один.
- Скучные вы, - пробурчал Толик. - Я уж думал, будет вторая серия с душем и сценой, где она падает, ты ловишь, всё скользит, мыло летит, и БАЦ - снова волшебство. А тут - чувства, чувства... Бесите.
Влад улыбнулся, а затем поднялся, протянув ей руку.
- Хочешь - завернись. Хочешь - нет. Я уже видел лучшее, что есть на этом свете.
Она встала. И на этот раз - не прячась. Она была с ним. Он - с ней.
Полотенце скользнуло с её плеч. Влад медленно накинул его заново, бережно. Потом взял её ладонь и поднёс к губам.
Он не сразу заговорил. Несколько секунд просто смотрел на неё - будто хотел запомнить всё: тень ресниц, изгиб губ, мягкую складку между бровями. И только потом тихо сказал:
- Я, кажется, начинаю понимать...
- Понимать, что это за чувство.
Он усмехнулся краем губ.
- Знаешь, я всегда думал, что такие вещи - выдумка. Ну, типа... «бабочки», «души касаются», «время останавливается». О БожЭ, Череватый верит в бабочек?- удивился о сам себе...- А сейчас я стою, держу тебя за руку, и... Мне не страшно. Не одиноко. И впервые в жизни - я благходарен. Не себе. Не случаю.
Он глянул в окно, на утренний свет.
- Наверное, Богху. Или кому-то там, наверху. Что мне вообще это дали. Что я могху это чувствовать.
Вика смотрела на него широко раскрытыми глазами, затаив дыхание.
- Я не тороплю тебя, - добавил он. - Ни в чём. Просто хочу, чтобы ты знала...
- Что ты - как будто то, чАго мне не хватало всё это время. Даже когда я сам не знал, что мне не хватает...
Он чуть наклонился, едва коснулся её губ губами - как прикосновение мысли.
- А может, это и есть... то самое. Просто без слов. Пока.
Вода в душе шипела, стекая по полу, отражаясь в запотевшем зеркале. Их смех сливался с шумом капель - лёгкий, беззаботный, детский, будто два давно потерявшихся человека наконец нашли друг друга и могли просто быть.
- Эй! - воскликнула Вика, когда Влад брызнул в неё водой, прикрывшись её же ладонью.
- Что? Ты первая начала! - он подался вперёд и прижал её к кафельной стене, жадно целуя, намокшими пальцами касаясь линии позвоночника.
- Владислава Череватый, вы взрослый человек! - игриво шептала она, смеясь.
- Мммм как ты сексуально произносишь моё имя... - прошептал он ей на ухо. - маленькая ведьмочка моя, обольстительница.
Вика резко брызнула на него из душа, заливая ему глаза. Влад фыркнул:
- Да ты просто русалка-террорист!
- Держись, чернокнижник! - парировала она, увертываясь.
Он с ухмылкой поймал её, прижал к себе, закинул руки под колени - и, не переставая целовать, поднял её на руки. Она запищала, цепляясь за его шею:
- Влад, стой! Мы мокрые!
- А кто виноват, а? - Он с видом победителя вышел с ней из душа прямо в пар и тепло спальни.
Он бережно поставил её на пол, схватил первое попавшееся полотенце и стал вытирать её, будто боялся, что она простынет.
- Всё, марш в спальню. Я сварю кофе. Ты - одевайся.
- Есть, командир, - откликнулась она, вытягиваясь в «смирно», а потом, чуть тише добавила, - Только... спасибо. За всё.
Влад поцеловал её в висок и ушёл, оставив за собой лёгкий аромат тела и тепла.

После душа Влад вышел на кухню. Волосы ещё влажные, на нём - домашняя одежда. Он варил кофе, чувствуя, как тело наполняется теплом, а душа - покоем. Где-то в комнате хлопала дверь шкафа - Вика одевалась. Он мельком взглянул в телефон и, пролистывая ленту, остановился. На экране - знакомое фото: белые розы и книга Есенина.

Вика выложила пост прошлой ночью, когда сидела возле него... Подпись к фото была лаконичной, но трогательной:
«Он принёс то, что всегда боялась просить. Понял без слов. Согрел, когда я забыла, как это - быть рядом. Я больше не одна».

Влад улыбнулся и, не раздумывая, сделал снимок своей чашки кофе на фоне окна, где лёгкий иней рисовал узоры на стекле. Подписал: «Там, где ты, - больше нет зимы. Спасибо за то, что дышишь рядом».

Тем временем, Вика быстро перекинула новое постельное бельё, не глядя на следы их утра, просто стирая их, как будто стирая стыд. В душе всё ещё звучали его слова - "Я не тороплю тебя. Никогда." - и от этого внутри было спокойно.
Она оделась - черное шерстяное платье, подчёркивающее тонкую талию, колготки. На губах - только лёгкий блеск, ресницы чуть подкрашены, волосы аккуратно уложены. Всё просто. Но Влад, когда она вышла из спальни, не смог скрыть реакции. Он как раз натягивал тёмные джинсы, на голый торс уже накинул чёрную кофту. Его волосы были ещё влажными, от него всё ещё пахло горячим душем и утренней ленью.

- Угу... - хмыкнул он, поправляя ремень. - А я ещё думал, как я вообще пойду в суд после всего этого. Теперь ясно - с гордо поднятой головой, зная, что моя ведьма выглядит как грёбаная мечта.
Она подошла ближе и, будто невзначай, протянула ему серый вязаный шарф.

- Надень. Не забудь, у тебя вчера температура была. Мне не нужен больной демонолог на костылях.

Он улыбнулся, бережно взял шарф и обвил его вокруг шеи, не сводя с неё взгляда.

- Я не хочу, чтобы это кончалось, Влад... Никогда.
Он смотрел на неё серьёзно. Тихо. Сдержанно, но очень по-настоящему.

- Так не будет. Не с нами.

Торговый центр. Утро.
Влад остановил машину у входа. Салон наполнялся запахом свежемолотого кофе - он заварил его сам, пока она одевалась, и теперь протянул ей термокружку.
- Осторожно, горячий. Как и ты, - хмыкнул он.
Вика лишь покачала головой, улыбнувшись, и легко чмокнула его в уголок губ.
- Спасибо, что подвёз. И за кофе... И за наше утро...
- За всё время с тобой, - мягко поправил он.
Она вышла, поправляя аккуратное пальто. Под ним - тёплое, но подчёркивающее формы платье и тёмные колготки. Скромно. Но Влад едва сдерживал желание развернуть её обратно.
- Не смотри так, - бросила она через плечо, почти играючи.
- Поздно, ведьмочка. Я так теперь смотрю всегда.
Он проводил её взглядом - маленькую, сильную, сияющую. Вика вошла в торговый центр. А Влад поехал подписывать развод.

Пресненский суд. Позднее утро.

Лена уже была там. Слишком ярко накрашенная, в меховой шубе с накинутым капюшоном, будто пыталась спрятаться - от себя, от правды, от осуждающих глаз. Она не сказала ни слова, пока не зашли в зал. Только бросала на Влада напряжённый, полный ненависти взгляд.

- Ну что, - усмехнулась ядовито, скрестив руки. - Поздравляю. Хоть одна мечта всей твоей ебучей жизни сбылась. Свободен. Можешь идти к своей этой шлюхе... к этой ведьме.

Влад встал прямо напротив неё. Выдохнул. Выпрямил спину. В глазах не было ни злости, ни страха. Только покой - тяжёлый, выстраданный.

- Я не мечтал об этом, Лена. Я мечтал о семье. О ребёнке, который будет смеяться на кухне по утрам... о доме, гхде тепло. Я хотел быть отцом. Хорошим мужем. Настоящим. Но... ты сама всё разрушила.

- Это ты всё проебал. Когда начал шляться с этой... - она выдохнула сквозь зубы, - ведьмой!
Пальцы Влада медленно сжались в кулак, но голос остался ледяным и спокойным:
- Не смей. Не называй её так. Она - мой свет в этом грёбаном мраке. Единственная, кто умеет видеть меня - по-настоящему. Кто любит - не за победы. Не за титулы. А за то, кем я стал, вылезая из ада.
- Ты не знаешь её. И никогда не узнаешь. Она не притворяется. Она не врёт. Она - любовь, которую я ждал всю свою жизнь. Такая, что страшно дышать рядом. А ты... Ты даже себя не чувствуешь.
Лена подалась вперёд, в голосе - яд.
- Врала? - Лена подалась вперёд, ядовито шепча. - А кто мне врал, что у него есть ко мне чувства, что меня любит? Кто клялся в любви, а потом трахал ведьму на кладбище?! Я читала! Вас видели вместе после финала! Ты думаешь, она тебя любит? Это всё для шоу, Влад. Ты просто новая игрушка. Проклятая, блядь, марионетка!
Всё это ради шоу, Влад! Очередная манипуляция, чтобы о себе напомнить!!!

Он посмотрел на неё спокойно. Тихо.
- Хватит. Не тебе судить. Я знаю, кто она. Я вижу её насквозь. А ты... Ты даже себя не видишь.

Он взял со стола бумаги, положил их перед собой и подписал. Чёрным чернилом. Твёрдо, без колебаний.

Всё это происходило перед судьёй.

- И да... Ваша честь, я знаю, что ребёнок не мой. Лен, тебе не стоит обвинять других в грязи, когда сама утопаешь в ней.

Елена вскинулась, словно её ударили.

- Да! Да, я спала с Ильёй! И мне блядь срать, что ты думаешь! Он - отец! А ты - пустое место! Ты даже выиграть эту ебаную битву был не в силе!

Она ударила по больному...

- Зато я не проигхрал сам себе. Это всего лишь рука...
Он чуть наклонил голову.
- А ты? Кто ты без своего ебаного спектакля? Я способен любить. И был гхотов быть отцом чужому ребёнку. Но, увы, ты слишком занята своей ложью, чтобы это понять.

Он встал. Без злости. Просто усталый. Спокойный.

- Надеюсь, ты когда-нибудь простишь себя. Потому что мне - уже не за что.
Влад оттолкнул дверь и вышел в коридор, не оборачиваясь.
Свет от окна упал на его плечи, как последний след прошлой жизни.
Секунду спустя за его спиной раздался голос судьи - глухой, сухой, будто отрезавший всё лишнее:

- Суд постановил: брак между Череватым Владиславом Валерьевичем и Череватой Еленой Александровной считать расторгнутым.

Эти слова повисли в тишине зала, как печать - не на бумаге, а на самом воздухе.

Лена медленно опустилась на скамью, выдохнув, будто с неё вырвали внутренности. А Влад, не останавливаясь, продолжал идти по пустому коридору, туда, где начиналась новая глава. Туда, где ждали не воспоминания, а любовь. Тихая, настоящая. Та, за которую он наконец был готов жить.

Лена вышла одна. Почувствовав приближение камеры и микрофонов, её лицо исказилось злостью и отчаянием. Репортеры мгновенно окружили её, задавая острые вопросы:
- Лена, правда ли, что у вашего бывшего мужа роман с Викторией Райдос?
- Конечно! - выкрикнула она, не сдерживая эмоций. - Он предал семью ради этой ведьмы! Она разрушила всё, что у нас было!
Её голос звучал как крик боли и гнева, резонируя в толпе. Влад, стоя чуть в стороне, наблюдал эту сцену с горькой смесью сожаления и решимости. В его глазах - тихая сила и спокойствие, словно он отпустил всё, что было раньше.
Медленно, без лишних слов, он подошёл к машине. Его руки были уверены, хотя сердце билось чуть быстрее. Сев за руль, чернокнижник завёл двигатель, и холодный шум мотора заглушил репортерские вопросы и крики Лены.
Мир остался за стеклом машины, а впереди - новая жизнь, где рядом была только она - Виктория.