Часть 19 Пока не растает боль.
***
«Есть боль, что греет сильнее огня. Она живёт там, где кончается гордость и начинается любовь.»
***
Самолёт опустился в Шереметьево мягко - почти ласково.
Но в тот миг, когда колёса коснулись земли, Вика ощутила- её вырвали из чужого сна и швырнули в ледяную пустоту.
Москва встретила её привычной серостью: влажный воздух, небо цвета пепла, нескончаемое движение людей, у каждого из которых - свой ритм, своя жизнь.
Только у неё - съелающая тишина.
Три дня в Баку - в доме, где недавно звучал голос тёти Розы, где пахло хной, гранатами и пряным дымом - смешались в памяти с другим прощанием, уже не земным.
Похороны, молитвы, шелест чёрных платков, аромат ладана. И где-то между этими звуками - шёпот его имени.
Влад.
Его лицо вспыхивало в памяти, как отблеск пламени на воде: близко - и не дотронуться.
Лишь однажды, в полутьме комнаты, где горела свеча, ей показалось - рядом кто-то стоит.
Тёплый воздух, лёгкий запах табака.
Тётя Роза?
- Не держи... - будто прошелестел тихий голос. - Пусть уйдёт то, что не твоё... а если твоё - обязательно вернётся.
Когда Вика вернулась в Москву, эти слова звенели в голове, как заклинание.
Но отпускать оказалось куда больнее, чем она думала.
С момента их последней встречи прошло десять дней.
Десять вязких, тягучих суток без звонков, без сообщений, без даже намёка, что она когда-то существовала в его жизни...
Виктория пыталась обмануть себя - ушла в работу, как в шторм.
Клиенты, ритуалы, кладбища, свечи, очищения.
Она помогала другим справляться с их болью, надеясь хоть немного заглушить свою.
Но каждое чужое горе только отражало её собственное.
Мёртвые молчали.
И живые - тоже.
Единственной ниточкой, связывающей её с прошлым, оставалась Инна.
Они сидели долгими вечерами и разговаривали, но разговор всё чаще сворачивал туда, куда Вика боялась заходить.
- Ты бы видела его, Вик, - взволнованно говорила Инна. - Он там просто... не человек. Лёд в глазах. Всё видит, всё знает. Люди рядом дышать боятся.
А Вика слушала - молча, сжимая чашку чая, как спасательный круг.
Она включала эфиры.
Сидела одна, в темноте, глядя на экран.
Он был там - её Влад. Холодный, сосредоточенный, непоколебимый.
Голос - ровный, низкий, знакомый до боли.
Он говорил о смерти и судьбе, и этот голос, когда-то согревающий, теперь резал, как нож.
Он касался душ других, но не её.
Он видел духов, но не видел её.
Он чувствовал боль мира - но не чувствовал её тишины.
Каждый раз, выключая экран, Вика ощущала, будто от неё отрывают кусочек жизни.
Он есть. Он жив. Но не со мной...
Катя - единственная, кто оставалась вблизи его мира, - отвечала всегда одинаково:
- Привет, Викуль. Ой он сейчас пашет, как проклятый. График - кошмар. На кладбище, на съёмках, магазине потом куда-то ещё. Он как машина. Но мама говорит, он не спит, не ест... Вик, он мучается и никого не хочет подпускать...
-
В тот вечер Вика сидела у окна своей комнаты.
Сириус мирно спал у ног, свернувшись пушистым клубком.
За стеклом - шел дождь, тяжёлый.... В комнате горела свеча, слабый свет колебался на стенах, рядом остывал чай.
Катя рассказывала что-то невесомо, старалась отвлечь - о съёмках, о том, что Влад снова опоздал, что мама волнуется....
И вдруг в трубке послышался другой голос - тёплый, тихий, как издалека:
- Вик, моя хорошая... - мама Влада. - Я не хочу лезть в ваши отношения, но он страдает. Я же вижу. И я знаю, что ты - не меньше. Он нам ничего не расскажет, никогда. Только перед твоим днём рождения... он так волновался. Они с Катюшкой столько магазинов обошли, искали подарок...
Она сделала паузу, собираясь с духом.
- Найди путь к нему, прошу. Не губите друг друга, ладно?
Вика долго молчала. Слёзы не шли - только где-то внутри что-то болезненно сжалось, как от слишком резкого вдоха.
Она посмотрела на свечу - огонёк дрожал, как живая душа.
- Я не сделала ничего плохого, тёть Инн, - наконец тихо сказала она. - Мы были вместе в день рождения... а наутро я ушла. Оставила записку. Я очень страдала, когда он не поверил мне. Когда выбрал верить ей - Лене... Это убило во мне всё, что было светлым между нами. А ведь я просто хотела, чтобы он понял - я рядом не за чудеса, не за славу, не за его имя... а за его душу, настоящего Влада. Такой, какой он есть.
Она замолчала, с трудом проглотив ком в горле.
И Вика продолжила...
- Просто... иногда любовь - это не быть рядом.
В трубке стало тихо. Несколько секунд - только дыхание, мягкое, чуть дрожащее.
Потом мама Влада сказала почти шёпотом, но в этом шёпоте было что-то сильнее любого крика:
- Рядом - не всегда телом, Вик. Главное, не отдаляйтесь душами. Он может быть упрямым, сломленным, злым на весь мир... но он всё равно идёт к тебе, даже сам того не подозревая. Мужчина может отрицать, молчать, прятаться - но душа всё равно тянется туда, где её дом. А его дом -это ты. Дочка, береги себя.
Звонок оборвался.
Вика ещё долго сидела у окна, глядя, как дождь идёт - медленно, тихо, будто тоже не хотел уходить.
За стеклом всё сливалось - город, огни, небо.
Она думала: может, души действительно не теряются.
Просто ждут, пока кто-то осмелится их позвать.
Тишина была почти осязаемой - густой, живой. И вдруг из этой тишины, из какой-то глубины самой себя, Вика услышала знакомый, хрипловатый голос:
- Ну что, ведьмочка... опять слёзы льёшь? - протянул Толик, с ленивой, но не злой усмешкой. - Я же говорил, сердце - штука опасная. Особенно, если упрямое, как у вас двоих.
Вика не вздрогнула - только чуть прикрыла глаза.
- Уйди, Толик. Сегодня не время.
- А когда время, а? - он будто шагнул ближе, но голос оставался мягким. - Когда он снова сломается? Или когда ты перестанешь чувствовать?
- Я не перестану, - прошептала она. - Даже если он забудет меня, я всё равно... буду помнить.
- Помнить - не то же, что жить, - тихо ответил Толик. - Только живые могут звать. Мёртвые ждут. А вы... вы оба зависли где-то посередине.
Вика прикусила губу, чувствуя, как по коже прошёл холодок.
- Значит, скажи ему, если сможешь... что я не злюсь. Что я всё ещё слышу и люблю...
Толик усмехнулся - глухо, почти с сожалением.
- Думаешь, он не чувствует? Он слышит тебя, Вика. Даже когда спит. Даже когда врёт себе, что отпустил.
Он замолчал, и тишина снова заполнила комнату.
- Знаешь,, - прошептала она в полутьме, - мне кажется, я устала быть сильной.
Ответ не заставил себя ждать - знакомый, хрипловатый голос возник словно из воздуха:
- А кто тебя просил, ведьмочка? Сила - не броня, а бремя.
Она чуть усмехнулась, с горечью:
- Ты пришёл добить?
- Нет, - тихо сказал он. - Просто напомнить: твоя боль - не конец. Она всё ещё звучит. А если звучит - значит, тебя слышат.
Вика опустила голову, глядя на дрожащий огонь.
- Иногда я думаю, что всё это зря. Что мы просто наказаны друг другом.
- Или спасены, - ответил Толик. - В зависимости от того, во что выберешь верить.
Пауза.
- Так чего ты ждёшь?
- Ничего, - выдохнула Вика. - Просто хочу тишины.
- Тишина - это роскошь мёртвых, - усмехнулся он. - А ты, слава Богу, пока живая.- страшный, язвительный смех разлетелся по комнате....Так живи, ведьмочка. Пусть даже через экран. Пусть хоть кто-то услышит твою правду, если он - не может.
Вика вскинула взгляд.
На миг ей показалось, что пламя свечи качнулось в знак согласия.
Телефон стоял на подоконнике, рядом со свечой. Она взяла его в руки. Пальцы дрожали - не от страха, а от решимости.
Вика глубоко вдохнула и нажала кнопку.
«Прямой эфир» - высветилось на экране, и сразу посыпались сердечки, приветствия, комментарии.
- Всем добрый вечер... - тихо сказала она. - Я давно не выходила с вами на связь. Хотела просто... поговорить. Без сцен, без ритуалов. Просто как человек.
Она улыбнулась - устало, но по-настоящему.
В комнате всё было просто: свеча, дождь за окном, Сириус у ног.
- Последние недели были сложные, - продолжила Вика. - Я ездила в Баку... Город невероятный, красивый, живой. Но, честно, я не смогла там много пробыть. Была занята - и, наверное, внешним, чем собой...Знаете, иногда нужно просто... остановиться и послушать, что говорит тишина.
Появлялись сотни сообщений.
Сначала - добрые, спокойные.
Потом - волна других:
«А где Влад?»
«Почему вы расстались?»
«Он тебе изменил?»
«Вы же были такими классными»
Вика читала, не поднимая взгляда.
Сначала пыталась обходить, говорить о чём-то другом - о работе, о людях, о знаках, о том, как важно беречь душу. Но поток вопросов не утихал.
Она выдохнула, чуть опустив глаза.
- Да, - наконец сказала она. - Это правда. Мы расстались...
На экране мигом посыпались сотни новых комментариев.
«Почему?»
«Он сделал что-то?»
«Ты?»
Вика долго молчала.
Свеча трепетала - будто ждала вместе с другими.
- Никто не сделал ничего плохого, - тихо сказала она. - Просто иногда в жизни случаются вещи, которые не зависят от нас. Даже когда два человека очень любят, бывают силы, которые сильнее. Судьба, время... или просто гордость, с которой не справиться вдвоём.
Она посмотрела в камеру, и в этот момент - словно сердце пропустило удар.
Среди тысяч имён мелькнуло одно.
Vlad Cherevatyy Присоединился.
На секунду ей показалось, что это игра света, глюк, случайность. Но нет - имя не исчезало.
Он был здесь.
Он слушал.
Вика перестала дышать.
На мгновение ей захотелось просто выключить эфир. Но вместо этого она сделала вдох - долгий, дрожащий, как перед прыжком.
И заговорила снова - медленно, почти шёпотом:
- Иногда любовь - это не рядом. Это просто знание, что где-то есть человек, который понимает тебя без слов. Даже если вы не вместе, даже если между вами тьма, города, время... Души всё равно чувствуют друг друга.
Она на секунду отвела взгляд, и по щеке скатилась тихая, почти незаметная слеза.
- Может быть, всё это не зря. Может, просто нужно время, чтобы каждый понял, кто он без другого.
Комментарии замерли.
Эфир вдруг стал тихим, как будто тысячи людей разом перестали печатать.
Она смотрела прямо в камеру - спокойно, чуть грустно, с какой-то тихой уверенностью, которая не требует доказательств.
- Знаете, - сказала она после короткой паузы. - Иногда в жизни нужно просто отпустить контроль. Не искать виноватых. Не пытаться понять, почему всё пошло не так. Есть вещи, которые просто должны были случиться. И, может быть, не для того, чтобы разрушить, а чтобы научить.
Она чуть улыбнулась.
- Каждый человек, которого мы встречаем, - приходит неслучайно. Кто-то остаётся, кто-то уходит, но никто не проходит даром. Главное - не закрываться, не ожесточаться. Не переставать верить в добро, даже если больно.
Голос стал мягче, теплее.
- Иногда любовь - это просто тихое "спасибо" в сердце. Без упрёков, без ожиданий. Просто благодарность за то, что было...
Она говорила это для всех - для тех, кто слушал, для тех, кто проходил через потери, для тех, кто пытался начать заново.
Но Влад, сидящий по ту сторону экрана, слышал совсем другое.
В каждом её слове - между пауз, между дыханием - он ловил себя на мысли, что это ему.
Что она всё ещё чувствует.
Что её "спасибо" - про них.
Она улыбнулась - тихо, почти грустно.
Для зрителей это звучало как откровение, как мудрость, но Влад, слышал совсем другое...
Он ловил каждый её вдох, каждый оттенок интонации. Он понимал: она говорит не просто о жизни.
Она говорит о них.
На секунду Вика замолчала, посмотрела в камеру - и словно в этот миг её взгляд встретился с его.
- Всё пройдёт. Всё, кроме настоящего, - произнесла она едва слышно. - Оно всегда находит дорогу.
- Порой... - Вика снова замолчала, опустила взгляд, - жизнь не даёт нам права выбрать. Просто приходит момент, когда нужно отпустить. Не потому что не любишь, не потому что больно... а потому что иначе будет неправда. Даже к себе.
Где-то внутри у него всё сжалось.
Он вспомнил, как она смеялась ночью на кухне, как тянулась к нему, как дрожал её голос, когда она впервые сказала, что любит.
И теперь - вот она, перед экраном, светлая, спокойная, а он - просто зритель, один из тысяч.
Толик шевельнулся внутри, лениво и с лёгкой насмешкой:
- А говорил - не полезешь смотреть. Ну что, герой, доволен?
Влад не ответил. Он смотрел на Вику, и в груди поднималась волна какой-то тихой, невыносимой любви.
Она продолжала говорить - о доверии, о боли, о том, как важно не терять себя.
А он слышал: «Я помню. Я всё ещё люблю».
Она выключила эфир.
Экран погас.
А где-то, в другом конце города, Влад всё ещё смотрел на чёрный дисплей, надеясь, что она заговорит снова.
Свет от телефона выхватывал из темноты только очертания его лица - усталого, осунувшегося, с сжатыми губами.
Влад так и не пошевелился.
Сидел, глядя в чёрный экран и надеялся, что она появится снова.
- Ну что, Владик... - снова послышался ленивый голос из темноты. - Отпустил?
Толик.
Он проявился не сразу - как тень, как отражение на грани зрения.
Сел рядом, закинув ногу на ногу, и склонил голову к плечу Влада.
- А ведь красиво сказала. Прямо в душу, да? - усмехнулся он, глядя в то же чёрное стекло. - Для всех - а звучало, будто только для тебя.
Влад не ответил.
Пальцы чуть дрогнули - он всё ещё держал телефон, боясь, что, отпустив, потеряет последнюю связьс ней.
- Знаешь, - продолжил Толик, чуть насмешливо, - я видел, как ты дышал, пока она говорила.
Он ткнул пальцем в грудь Влада. - Вот тут, под рёбрами, всё ходило. Сердце, блин, вспомнило, как это - жить.
Влад поднял взгляд, медленно, тяжело.
- Замолчи.
- А я что? Молчу. - Толик развёл руками. - Просто напоминаю: ты сам её отпустил.
Он усмехнулся, но в его усмешке вдруг мелькнула тень сожаления. - А теперь сидишь, смотришь, как она учится жить без тебя.
Тишина.
Только слабое потрескивание свечи, оставшейся гореть на подоконнике.
Влад потер подбородок - привычным, почти машинальным движением.
- Она не без меня живёт, - хрипло сказал он. - Она просто... выживает.
Он прикрыл глаза.
- А я... даже на это не способен.
Толик посмотрел на него с интересом.
- Ну... значит, время что-то менять, Владик. Или ты так и будешь замирать каждый раз, когда она произносит слово "любовь"?
Влад не ответил.
Телефон в его руке мигнул - уведомление: "Эфир завершён. Сохранить запись?"
Он провёл пальцем по экрану.
И впервые за долгое время - нажал "сохранить".
Свеча догорела почти до конца, а за окном начинался новый рассвет.
***
Влад стоял в кадре - уверенный, собранный, с тем самым взглядом, от которого у многих мурашки по коже. На испытании экстрасенсам предстояло найти среди нескольких девушек ту, что не занималась проституцией.
Вика сидела дома, на диване, завернувшись в мягкий плед. Рядом - Инна с чашкой чая, вся в экране, с живым интересом наблюдала за происходящим.
- Смотри, как держится, - тихо сказала Инна. - Словно всё под контролем.
Вика лишь кивнула, не отводя взгляда от Влада.
Студия залита мягким, тревожно-серебристым светом. На полу - старое, в потёртой раме зеркало, а под ней икона, рядом - бутылка водки, купюра и чёрная свеча. Воздух густ от ожидания, камер и шёпотов зрителей.
Вера Сотникова, ведущая испытания, слегка наклонилась вперёд, её голос прозвучал с мягкой, почти театральной интонацией:
- Влад, здравствуйте. Я знаю, что у вас есть любимая девушка, но, тем не менее, задам свой вопрос. Как вы относитесь к... ночным бабочкам?
Он усмехнулся краем губ, подбородок привычно тронул пальцами.
- Вы правильно отметили: есть любимый человек.
У Вики внутри будто что-то дрогнуло. Словно тёплая волна из груди поднялась к горлу, и дыхание сбилось. Ей вспомнилась их последняя ночь - не телесно, а чувственно: как его ладонь скользила по её щеке, как он целовал её губы, боясь спугнуть свет в них. Запах свечей, дыхание, сливавшееся с её, тишина, в которой их сердца били в унисон.
Инна бросила взгляд сбоку - короткий, понимающий. Она всё поняла без слов.
Влад чуть наклонился вперёд:
- Услугхами бабочек не пользовался. Всё и так хорошо в сексе.
Студия взорвалась лёгким смехом. Камеры поймали его уверенную улыбку, Веру - чуть растерянную, но заинтригованную.
- А вы когда-нибудь могли отличить проститутку в толпе? - спросила она, играя голосом.
- Никогхда такой целью не задавался, - спокойно ответил Влад. - Ну едешь в метро... вот смотришь: "эта проститутка, а эта нормальная" - нет.
Смех снова прокатился по залу.
- Давайте попробуем, - предложила Вера, и в её глазах мелькнул азарт.
- Давайте, - Влад кивнул. - Есть купюра? Можно пятьдесят рублей, сколько не жалко.
Он подошёл к зеркалу, обвёл его рукой, будто очерчивая границы мира между светом и тенью, и произнёс спокойно, почти торжественно:
- Здесь отражается не тело, а душа. Истина никогда не врёт, даже если человек привык.
Он поднялся, налил немного водки в стакан, потом - прямо на зеркало. Водка стекала по стеклу, как ртуть. В зале стало тише.
- Принимай, гховорю, принимай от всех... - начал он глухо, хрипловато, словно другой голос говорил через него. - Окрывай, раскрывай их души по одной. Покажи их всех в зеркале...
Вика сжала руки. Вокруг сгустился воздух. Камера поймала отблеск свечи на её кольце, а за зеркалом что-то будто дрогнуло.
- Не именем Отца, не именем Святого Духа, - голос Влада стал низким, тянущим. - Антихрестом призываю... открой гховорю! Крестом крещу, крестом крещу - покажи, чем занимается каждая...
Он ударил по полу ладонью, пламя свечи дрогнуло.
- Сегходня с тобой на кладбище уже работали... прошу твоей помощи... открываааай говорю, открывай!
Молчание. Потом Влад откинулся на спинку стула и тихо, с тем самым тоном, от которого мурашки пробегают по коже:
- Сейчас всё пойдёт по маслу. Будем зажигхать.
Он перевернул стул и сел лицом к девушкам, что сидели напротив.
- Вот неверующая у нас тут сидит. Вас принципиально в конце посмотрю.
Женщина скраю неровно засмеялась.
Он подошёл к девушке с розовыми волосами.
- Крови дадите? Вы же у нас самая храбрая.
- Кровь? - она побледнела. - Нет... я боюсь.
- Гхуляет, - бросил Влад коротко, как приговор. - Ладно. У нас вопрос: кто получает деньгхи за секс. Ты - чётко получаешь. Но трасса - не твоё. Хотела быть элитной, а стала ..мм..так..дешёвой.
Зал замер. Девушка дрогнула, её глаза заблестели.
- Что вы лицом корчите? - продолжал он холодно. - Я бы тоже не рассказывал, если бы меня не просили. Сидите тут с кислым лицом.
Вера сделала знак оператору - камера поймала её шок.
- Она... всё подтверждает, - прошептала она.
Влад перевёл взгляд к другой девушке:
- А вот тут за красивым фасадом - полный пиздец.
Он говорил чётко, без жалости, каждое слово - как лезвие.
Когда испытание закончилось, та, с розовыми волосами, была не довольна. Её голос дрожал:
- он не прсмотрел меня как других ...
Вера усмехнулась:
- Заревновала? Агааа, понравился, значит.
- Есть такое, да - игриво ответила девушка.
Вика смутилась, отодвинула прядь волос за ухо. Сердце кольнуло странной ревностью, почти детской, и она отвела взгляд.
- Вот шалава малолетняя, - шепнула Инна, наклоняясь к ней.
Но Вика молчала. Она смотрела на Влада - не на экстрасенса, не на мужчину из экрана, а на того, кто когда-то держал её руку, шептал: «Ты моя жизнь».
Он теперь был другим - собранным, острым, сияющим силой.
И всё же где-то под этим блеском Вика чувствовала: он сейчас не просто работает. Он защищает её - даже отсюда, сквозь зеркала, сквозь шум студии.
Экран сменился - готический зал, черные драпировки, ряды свечей.
Марат Башаров стоял между участниками, в руках - белые конверты.
- Настало время оценок, - торжественно произнёс он.
Баллы почти сравнялись: Влад и Лина шли наравне.
Инна хмыкнула:
- Ну вот, пошло!
Лина, стоя рядом с Владом, улыбалась, но в её глазах скользила колкая насмешка.
- Кому-то сегодня не повезло с зеркалами, - произнесла она с ядовитой мягкостью.
Влад чуть приподнял подбородок, язвительно ответил:
- Можете до конца сезона отдавать ей эти белые конверты. Всё равно это не имеет значенияы в конце.
- Зачем так заводиться? - лениво бросила Лина, будто наслаждаясь его раздражением.
- Ребята, спокойно, - вмешался Марат, - у нас ещё не финал.
Инна фыркнула:
- Горячо у них там.
Вика покачала головой, голос её прозвучал низко, почти устало:
- Эта Лина не такая уж святая. Двухличная очень. Я видела её тогда в клубе. Лишь бы кого-то пообнимать...
Инна обернулась, удивлённо приподняв брови:
- Да ну, серьёзно?
- Серьёзно, - Вика отвела взгляд от экрана. - Улыбается красиво, а глаза - пустые.
Инна выключила телевизор, потянулась и выдохнула:
- Всё, хватит этой нервотрёпки. Лучше поговорим о приятном - о свадьбе!
Вика улыбнулась, укуталась в плед, глотнула чая.
- Ну, давай, рассказывай. Уже платье выбрала?
- Выбрала! - глаза Инны засверкали. - Представь: корсет с кружевом, пышная юбка, шлейф - но без перебора. Белоснежное, но с лёгким розовым отливом. Когда я его примерила, Серёжина мама чуть не заплакала!
Вика засмеялась, искренне, по-доброму:
- Верю. Ты будешь самой красивой невестой на свете, моя красавица.
- Ну, это ты у меня будешь красавицей, - ответила Инна, улыбаясь с нежностью. - Подругами невесты будут ты, Оля - двоюродная сестра Серёжи, и Марина, моя одногруппница. А свидетель... ты само собой, Вика.
Вика чуть растерялась:
- Я? Свидетель?
- Конечно! Кто же ещё. - Инна рассмеялась и добавила с хитринкой: - А вот свидетелем со стороны Серёжи хочу попросить... Влада.
Пауза повисла мгновением.
Вика посмотрела на подругу, стараясь не выдать, как внутри всё дрогнуло.
- Я не против, - тихо сказала она, глядя в чашку. - Только... не думаю, что он согласится.
Инна хитро прищурилась:
- А давай проверим?
- Ин, не сейчас... - Вика попыталась улыбнуться, но подруга уже потянулась к телефону.
- Поздно. Сейчас узнаем!
Она включила громкую связь.
Вика сжала плед на коленях - сердце вдруг забилось быстрее.
Гудки. Один. Второй.
И наконец - знакомый, чуть усталый голос:
- Алло?
- Привет, Влад! - бодро произнесла Инна. - Не отвлекаю?
- Привет, Ин. Нет, вроде бы. Что-то случилось?
- Мы с Серёжей женимся... и решили, что ты должен быть свидетелем!
На том конце - короткая пауза. Потом лёгкий смешок, сиплый, с его фирменной иронией:
- Свидетелем? Ну вы, блядь, и придумали. Я, видимо, там, чтобы кольца не спиздили, да?
Инна рассмеялась.
Вика - тоже, чуть-чуть, нервно. Это был он. Настоящий.
Тот самый голос, от которого когда-то теплее становилось внутри.
Но через секунду всё перевернулось.
На фоне - женский голос, звонкий, будто из другой жизни:
- Череватый, это твои носки?
Инна осеклась.
- Влад, ты не дома? Я могу перезвонить позже.
- Нет, - короткая пауза. - Я дома. Всё нормально.
Вика замерла. Холод прошёл по телу.
Инна бросила быстрый взгляд на подругу.
Та не подняла глаз - только чашка дрожала в её руках.
- Ин, если вы так хотите... - голос Влада стал ровным, тихим. - Нельзя отказать молодожёнам. Может, и ваше счастье хоть немного осветлит меня.
- Спасибо, Влад, - ответила Инна, уже без улыбки.
- Ин... а кто будет свидетелем с твоей стороны? Вика, да?
Тишина.
- Да, Влад, - прошептала она.
Ещё секунда - и он сказал, почти шёпотом, но с той самой хрипотцой, что пронзает до костей:
- Понял... Значит, всё-таки вместе будем.
Три секунды - и воздух в комнате стал плотным, как перед грозой.
В этих словах было всё: усталость, боль, неотпущенное чувство.
Он не обвинял - просто констатировал.
Но Вика ощутила, как будто по ней прошли стеклом.
Инна выключила громкую связь.
Молчание.
И только дождь за окном - пытался смыть всё, что осталось между ними.
-
Дождь лил стеной.
Асфальт у подъезда блестел, отражая редкие огни фонарей. В воздухе стоял запах мокрого железа и сырости.
Влад поставил кружку с чаем на подоконник. Только собрался присесть - резкий звонок в дверь. Дважды.
Коротко. С нажимом.
- Кто там?
- Череватый, это Лина! Открой, пожалуйста, мы промокли!
Он открыл.
На пороге - Лина, мокрая до нитки. Куртка блестела, волосы липли к лицу, дыхание сбивчивое. Рядом - девочка лет шести, с огромным рюкзаком и глазами, в которых страх и любопытство боролись друг с другом.
- Слушай, Череватый, прости... - выдохнула Лина. - С кружка шли, зонт вывернуло, дождь стеной. До дома не дойти. Можно буквально на пять минут? Ребёнок весь мокрый.
Влад отступил в сторону:
- Проходите, гхости дорогхие. Только обувь снимайте, колдовской ковёр боится гхрязи.
Луна послушно стянула сапожки, оставив на полу крошечные следы, похожие на отпечатки дождя.
Лина достала из рюкзака сухую кофту.
- Можно в ванную?
- Направо, - кивнул он.
Из ванной донёсся смех. Потом - фен, гул воды, детские фразы.
Пока они там возились, Влад включил чайник, достал полотенце.
Дождь стучал по окнам, как барабанщик, сбивающий ритм мыслей.
Когда Лина вернулась - волосы распущены, в руках сухая, довольная Луна - чай уже дожидался их на столе.
- Спасибо, что пустил, - сказала Лина. - Не планировала вторгаться.
- Да ладно. Хоть согхрейтесь, - ответил Влад, пододвигая кружки.
Он наклонился к Луне, мягко улыбнулся:
- А ты чего такая серьёзная? Я же не кусаюсь.
- А вы... правда чернокнижник? - шёпотом спросила она.
Он подмигнул:
- Только по праздникам. Но если кто плохо ест кашу - могу превратить в жабу.
Луна прыснула со смеху и спряталась за маму.
- Видишь, - усмехнулась Лина, - пугаешь детей, как обычно.
- Зато не скучно, - пожал плечами Влад.
Лина уселась, достала телефон - привычным движением, как будто рука сама включила запись.
- Ну что, друзья мои, - бодро заговорила она в камеру, - вот мы и у великого Влада Череватого! Логово чернокнижника в естественной среде обитания!
- А этот, - добавила она с усмешкой, - сидит тут, бинты свои, блядь, перебирает.
Влад поднял глаза:
- Здрасьте, мои хорошие. Я их не ждал, клЯнусь.
- Череватый, не кипятись! - хохотнула Лина. - Холостяцкая берлога в чистом виде: книги, чашки, тряпки и эти вонючие бинты!
- Изыйди, нечистая сила, - зарычал он театрально. - Хоть бы предупредила, что снимаешь. Ещё немного - и я тебе проклятие на телефон наложу.
- Фу, убери их, - поморщилась она, отпивая чай. - О, Есенин!
- Оставь, - голос Влада стал резче. Он подошёл и забрал книгу.
- Да ладно тебе. Напиши сам - «Исповедь чернокнижника».
- Отлично, - буркнул он. - Тебя в эпиграф поставлю.
Она засмеялась - легко, громко.
Но смех оборвал вибрационный звонок.
Телефон на столе мигал: Инна.
- Извини, - сказал Влад, отходя к окну.
Лина, не выключая камеру, повела объективом по комнате - Луна с чашкой, дождь за стеклом, мягкий свет лампы, отражения.
Всё будто тихо текло - пока не раздалось его насмешливое:
- Свидетелем? Ну вы, блядь, и придумали. Я, видимо, там, чтобы кольца не спиздили, да?
В этот момент из комнаты послышался смех и крик Лины:
- Череватый это твои носки?
Он застыл.
- А кто со стороны невесты?..
Пауза.
- Вика?..
- Понял. Значит, всё-таки вместе будем.
Голос сорвался. Он медленно опустил телефон.
За окном дождь продолжал капать, измеряя время между сердцебиениями.
Инна. Вика. Свидетелем.
Всё-таки вместе.
На лице Влада промелькнула тень.
Память кольнула - запах духов, голос, тёплые пальцы, зеркало, через которое они смотрели на себя.
Он вдохнул глубже- воздух снова понадобился, и прошептал почти беззвучно:
- Ну что ж. Посмотрим, кто из нас живее.
- Влад, ты в порядке? - спросила Лина, настороженно глядя.
Он обернулся, вынырнув из чёрного сна.
- Да, всё отлично. Просто... пора идти.
Она кивнула, обняла Луну.
- Спасибо за приют, колдун.
- Бывайте, - устало улыбнулся он.
Луна подошла к нему и серьёзно сказала:
- До свидания, дядя Влад. Не обижай мою маму.
- Боюсь, это мама кого хочешь обидит, если надо, - усмехнулся он.
- Вот именно, - подхватила Лина и подмигнула. - Пока, чернокнижник.
Дверь за ними закрылась.
Влад остался стоять в тишине.
Только дождь за окном - будто шорох мыслей.
Он прошёл к дивану, сел, потёр подбородок - привычным жестом.
Когда экран вспыхнул именем Инна, Влад будто на мгновение перестал дышать.
Сердце кольнуло - не от страха, а от воспоминания, которое вдруг ожило: голос Вики, её глаза, тот вечер, когда всё ещё казалось возможным.
Он стоял у окна, слушая дождь, а внутри тоже шёл дождь - не громкий, а вязкий, липкий, как тоска.
Слова Инны про свадьбу, про Вику, про «вместе будем» - упали в грудь, словно кто-то распахнул старую дверь, за которой всё давно сгорело, но пепел остался горячим.
Он чувствовал, как в груди поднимается смесь боли, ревности и нежности.
Не той ревности, что от злости - а той, что от бессилия.
Как будто он снова стоял рядом с ней, видел, как Вика отворачивается, и ничего не мог сделать.
"Свидетелем. С ней. Всё-таки рядом."
Он представил - как она поправляет волосы, как улыбается чужим людям, стараясь не думать о нём.
И вдруг где-то внутри - щелчок.
Тихий, едва заметный, но ощутимый.
Как будто судьба снова повернула ключ - туда, откуда он уже уходил.
Влад стоял, глядя на стекло, и не различал, где дождь, а где слёзы - те, которых он не позволил себе.
Лишь ладонь чуть дрожала, сжимая телефон.
"После всего - снова рядом. Но не со мной."
Он поймал своё отражение в окне: уставший мужчина, тень прежнего себя.
Под глазами - усталость, в зрачках - нечто дикое, будто он снова на грани.
Толик, наверное, где-то внутри ухмыляется: «Вот и проверка, герой. Сможешь ли не сорваться?»
Чернокнижник сел на диван, провёл рукой по подбородку.
В комнате пахло мокрой одеждой, травяным чаем и чем-то неуловимым - остатком Вики, который никуда не делся, хотя она не была здесь лишь раз...в тот злополучный день.
Память хранила всё: её голос, прикосновение, дыхание у уха.
Он понимал:
если снова увидит её - не сможет быть просто свидетелем.
Не сможет стоять рядом и молчать.
"Может, судьба даёт шанс. А может - просто проверяет, выдержу ли я."
Влад поднял взгляд на окно.
Дождь не стихал.
Казалось, что небо само не выдерживает - и плачет за него.
-
Вика укуталась в плед и вышла на балкон. Воздух пах мокрым асфальтом и листвой - дождь только что стих.
Инна вышла следом, зябко обняла подругу за плечи.
- Замёрзла?
- Нет, - покачала головой Вика. - Просто пытаюсь понять.
Пауза.
- Ты слышала? Тот голос, что теперь не выходит из головы.- тихо спросила Вика. - Женский... Он сказал: «Череватый, это твои носки?»
Инна нахмурилась.
- Слышала. Но кто это мог быть?..
- Вот и я не знаю, - Вика опустила взгляд. - У него там кто-то есть?
- Не спеши думать худшее, - мягко ответила Инна. - Ты же знаешь Влада. Он бы... Вик, он бы не смог.
Вика кивнула, но взгляд её помутнел.
Может, просто судьба решила проверить меня на прочность...
Когда Инна вернулась в комнату, Вика осталась одна. Плед соскользнул с плеч, холод пробрал до костей.
«Череватый, это твои носки?» - звенело в голове, как нож по стеклу.
Она знала - Влад не предаст. Но почему тогда кольнуло так больно?
Она закрыла глаза и увидела его взгляд - тёплый, уставший, живой.
Он просто помог кому-то... или, может, случайность...
Но сердце не верило. Оно боялось. Не измены - расстояния.
А впереди - свадьба Инны. Первая встреча после всего.
От одной мысли внутри дрогнуло:
Он посмотрит - и я пойму. Всё пойму без слов.
Она вдохнула холодный воздух, и шёпотом, почти в пустоту, сказала:
- Только бы не ошибиться в тебе, Влад.
-
Дни тянулись густо- воздух стал плотнее перед бурей.
«Битва экстрасенсов» приближалась к финалу, напряжение росло. Влад всё чаще сидел в тишине, пересматривая фотографии Вики - её глаза на каждом снимке словно смотрели прямо в него, напоминая о том, ради чего он идёт дальше, ради кого он сражается...
Влад выключал экран, клал телефон на стол и долго молчал, слушая гул города за окнами.
---
Вика жила в другом ритме - свадебная суета закружила её с головой.
Прически, репетиции, звонки, списки, платья - всё смешалось в единую круговерть.
Но стоило остаться одной, как её мысли возвращались к нему: а что, если он даже не посмотрит на меня? Что если он действительно разлюбил?!
И вот настал день «икс».
Комната невесты утопала в свете - белые розы, мерцающие зеркала, кружево фаты.
Инна стояла перед зеркалом - ослепительно красивая, счастливая, в платье цвета айвори с лёгким блеском по подолу.
Мама Серёжи поправляла фату, визажист убирал последние штрихи, гости уже стекались внизу, смех и голоса сливались в праздничный шум.
У порога - монетка, которую несли для достатка в новый дом.
- Ну, как я тебе? - спросила Инна, сияя.
Вика улыбнулась, но глаза её блестели по-другому.
- Ты будто из света, Инна. Как будто сама Любовь выходит замуж.
В этот момент в руке Вики завибрировал телефон. Она взглянула - Олег Шепс.
- Подожди секунду, - тихо сказала она и ответила.
- Привет, Олег.
- Вика, привет. Сегодня свадьба. Передай Инне и Серёже мои поздравления, - голос был доброжелательным, тёплым. - Пусть у них всё будет хорошо.
- Спасибо, обязательно передам, - улыбнулась Вика.
Инна, услышав знакомое имя, подошла ближе.
- Олег! Привет! - воскликнула она. - Как приятно, что позвонил!
- Конечно, не мог не позвонить, - ответил он с лёгким смехом. - Прости, что не смог приехать - работа, съёмки, сам понимаешь. Но я рад за вас. Счастья вам и простых, добрых дней вместе.
- Спасибо тебе! - сказала Инна с улыбкой. - Очень трогательно.
Звонок закончился. Вика опустила телефон, посмотрела на подругу и мягко сказала:
- Даже он вспомнил. Значит, день точно особенный.
Обе рассмеялись, но внутри Вика чувствовала, как бьётся сердце - слишком быстро.
Свидетели собрались у машины, и Инна тихо шепнула:
- Влад приехал? Господи, что я говорю?! Они приедут вместе с Серёжей....
Вика стояла у окна, в лёгком волнении и суете комнаты. В ладони она сжимала кольца - тонкие, золотые, ещё холодные- дыхание будущего. Их нельзя было надевать до самой церемонии, до того мгновения, когда прозвучат священные клятвы.
Она чувствовала: в её руке - не просто металл. Она держала чью-то клятву в любви, в вечности, в верности. Два круга - словно обещание, что всё, что когда-то началось с одного взгляда, найдёт свой путь, своё продолжение...
---
Через полчаса подъехала чёрная машина.
Из неё вышел жених. Сергей был великолепен - высокий, уверенный, в идеально скроенном костюме, с лёгкой улыбкой человека, который сегодня стоит на пороге новой жизни. На груди - бутоньерка, под цвет букета невесты. Глаза светились счастьем, и даже привычная сдержанность сменилась мягкостью - той, что появляется у мужчины, нашедшего свой дом.
Во дворе уже собрались гости, на крыльце щебетали подружки невесты. Воздух был пропитан ароматом духов, смеха и предвкушения.
И вдруг - вторая машина.
Чёрная, блестящая, словно тень среди всей этой белоснежной суеты.
Из неё вышел Влад.
Высокий. Сосредоточенный. В идеально сидящем тёмном костюме, белой рубашке, сдержанный и уверенный. В нём всё было выверено до мелочей - шаг, взгляд, манера поправить запонку. И только лёгкий, едва уловимый запах парфюма, который Вика когда-то знала наизусть, вернул ей дыхание... и тут же отнял его.
Он посмотрел вверх, туда, где в окне стояла она, и не отвёл взгляда.
Мгновение - и внутри Вики что-то сжалось и растаяло одновременно.
Инна заметила её взгляд, улыбнулась уголками губ: - Ну вот и он.
Вика опустила глаза, машинально поправила волосы.
- Пусть свадьба начнётся, - тихо сказала она. - И пусть никто не заметит, как дрожат мои руки.
Она стояла у окна, наблюдая за суетой: Инна поправляла фату, мама торопливо перекладывала что-то со стола, визажист собирал кисти.
А Вика будто выпала из картины - стояла в стороне, с кольцами в ладони, чувствуя, как прошлое медленно дышит где-то за спиной.
Она вспомнила его голос, низкий, холодный, как сталь:
«Я всё сжёг, Вика. Все фотографии. Я вычеркнул это чувство из жизни».
После тех слов она не писала, не звонила. Не хотела быть тенью в его жизни.
Но теперь, среди белых цветов, смеха и чужого счастья, поняла: ей нужно лишь одно - увидеть его.
Просто увидеть... и прочитать по глазам, остался ли хоть пепел.
Шум у двери.
Весёлые голоса. Смех, хлопки, возгласы: «Невесту не отдадим без выкупа!»
Начался обряд - с шутками, загадками, монетками на пороге. Жениху преградили путь подружки, требуя отгадать, где спрятан туфель, сколько стоит невестин поцелуй, и назвать десять причин, почему он её любит. Звон монет, смех, аплодисменты - всё перемешалось в живой свадебный вихрь.
И в этот момент вошёл Влад.
Мужская фигура в проёме мгновенно притянула внимание - словно воздух стал плотнее.
Он подошёл к невесте, пожал Сергею руку, с улыбкой пробормотал:
- Ну, держись, брат... теперь всё, билет в один конец.
И, чуть хрипло засмеявшись, добавил с лёгкой руганью, но по-доброму, по-своему:
- Если сбежишь - сам найду и за уши притащу обратно.
Комната взорвалась смехом. Девушки, стоявшие рядом, обменялись взглядами, кто-то уже достал телефон - живой Череватый, да ещё и такой! Щёлкнули вспышки, пошли сторис, восхищённые взгляды - он умел быть центром внимания, даже не стараясь.
Вику будто укололи - тонко, глубоко, где-то под рёбрами.
Ревность? Да.
Но не к вниманию - к воспоминаниям. К себе прежней, той, в чьих глазах он однажды отражался.
Он подошёл ближе, обвёл взглядом комнату, и, словно случайно, остановился возле неё.
Встал справа.
Так близко, что она почувствовала тепло его плеча - и то самое тихое, тревожное чувство, которое нельзя было ни назвать, ни заглушить.
Влад повернулся - на секунду, но достаточно, чтобы их взгляды встретились.
Он чуть заметно сжал челюсть, будто боролся с чем-то внутри.
А Вика не отвела глаз.
Мир застыл, дыхание сбилось.
Он смотрел так, словно всё ещё помнил её наизусть.
И в тот миг она поняла: любовь не сгорела...
Она просто научилась молчать.
Свадьба шла полным ходом.
Смех, музыка, звон бокалов - всё сливалось в один гул счастья- сам воздух был пропитан шампанским и светом гирлянд.
Вика сидела за столом рядом с отцом Инны, улыбалась, кивала, поднимала бокал, но сердце полностью в этом празднике не участвовало... Оно стучало где-то отдельно, в груди... Там, где горело его имя.
Влад сидел чуть поодаль. Сдержанный, красивый, в идеально сидящем костюме, он пил - спокойно, но часто. Казалось, что каждое глотание - попытка утопить что-то внутри.
Он смеялся, слушал тосты, поддерживал разговор, но взгляд всё равно возвращался к ней.
К его Виктории.
Он не мог не смотреть.
Она тоже чувствовала его глазами - как прикосновение, как дыхание за спиной. Стоило ей повернуться - и он уже смотрел. Не нагло, не вызывающе, просто... жил этим взглядом.
Вика отворачивалась, смеялась над чем-то, что сказал ведущий, - и делала вид, что всё в порядке.
Шампанское приятно кружило голову, щёки горели.
«Ещё немного, - думала она. - Просто переживи этот вечер...»
Когда заиграла мелодия церемонии, все зашумели.
Жених и невеста вышли в центр зала - под свет прожекторов, под шёпот гостей.
Вика держала поднос с кольцами. Сжимала ладони - вместе с ними держала дыхание.
Мир вокруг растаял, остались только звуки - сердце Сергея, дыхание Инны, шорох платья.
- Согласна ли ты...
- Согласен ли ты...
Когда Сергей надел кольцо Инне, зал взорвался аплодисментами.
Зазвучала музыка, кто-то вскрикнул от восторга, кто-то уже вытирал слёзы.
Инна смеялась, дрожала от счастья, а Сергей прижимал её к себе, боясь отпустить хоть на миг.
Все бросились их обнимать - родители, друзья, гости.
Отец Инны, седой, немного растерянный от переполнявших эмоций, сжимал в руках бокал, глаза блестели - и, кажется, впервые за много лет он улыбался по-настоящему.
Он обнял дочь крепко, как в детстве, когда ещё могла быть рядом мама.
Влад шагнул следом.
Он пожал Сергею руку, коротко, по-мужски, и тихо произнёс:
- Береги её, Серёгха.
А потом наклонился, обнял Инну - бережно, с тёплой улыбкой:
- Ты сегодня настоящая королева.
Инна рассмеялась, в глазах блеснули слёзы.
Зал гудел, звенели бокалы, кто-то выкрикивал «горько!», фотограф щёлкал затвором камеры.
Музыка внезапно оборвалась, голоса растворились, словно смолк сам воздух.
И тогда к молодожёнам шагнула Вика - в роскошном платье цвета ночного неба.
Ткань мягко обнимала её фигуру, короткий силуэт переходил в лёгкий, струящийся шлейф, тянущийся за каждым её шагом, как отблеск звезды.
Оголённые плечи и хрупкие ключицы светились в полумраке зала - на груди покоился сапфир, глубокий, как океан после грозы, тот самый, что подарил Влад...
Пальцы Вики чуть дрожали, но на губах жила спокойная, тёплая улыбка - как у той, кто знает цену моменту и не боится света.
Вика шагнула вперёд, в руках - микрофон.
Она не готовилась, не писала - просто знала, что должна сказать.
- Я знаю Инну с четырёх лет, - начала Вика. Голос дрогнул, но с каждым словом становился увереннее. - Мы росли вместе. Ссорились, мирились, делили тайны, мечтали, как однажды станем взрослыми и счастливыми.
Она перевела взгляд на подругу, и в голосе прозвучала нежность:
- Я видела тебя разной - шумной, упрямой, смеющейся до слёз и плачущей без звука... Но ты всегда была настоящей.
Инна слушала, сжимая руку Сергея.
Отец, опустив глаза в бокал, пытался скрыть дрожащие ресницы.
Вика сделала глубокий вдох. Настал самый сложный момент.
- Когда в моей жизни случился обвал... Когда не стало моих родителей... Я помню эту пустоту. Это был не просто дом без света, это был мир, рухнувший в полную тишину. И рядом была Инна. Она приходила каждый день. Не для того, чтобы жалеть меня, а чтобы заставить меня жить. Она просто сидела, смешила меня, кормила меня, когда я не могла есть. Она была моим якорем. Она - единственная, кто знает, сколько силы мне потребовалось, чтобы снова встать на ноги.
Она посмотрела на Инну, и в её глазах стояли слёзы, но она не дала им упасть.
- Когда не стало тёти Светы... - Вика замолчала на миг, и этот момент молчания был громче любого крика. - Ты тогда сказала мне: "Я всё равно верю, что счастье придёт. Пусть позже, но придёт." И вот - оно пришло. Оно заслужило тебя, Инна.
Вика улыбнулась сквозь дрожь, глядя в потолок, словно обращаясь к небу.
- И я знаю, - её голос окреп до почти мистической уверенности, - тётя Света сейчас здесь. Рядом. Я чувствую её.
И если бы она могла сказать хоть одно слово, это было бы: "Доченька, я горжусь тобой, и я люблю тебя. Будь счастлива."
По залу прокатилась волна тишины - глубокая, наполненная.
- Я благодарна Богу, что вижу тебя такой - любимой. Настоящей.
Она перевела взгляд на Сергея:
- А ты, Серёж, стал тем, о ком я когда-то просила для неё. Я тогда сказала: "Пусть рядом будет человек, который не испугается её света."
И вот - ты здесь.
Она сделала паузу, а потом, чуть тише, словно говорила уже не им, а себе и Владy - тем, кто слышал сердцем:
- Любовь - это не громкие слова. Не обещания. Это когда ты просто есть. Когда смотришь - и всё понимаешь. Когда можешь молчать, но слышишь.
Берегите это. Потому что, если свет внутри погаснет, - темнота придёт не извне, а из сердца.
Слова повисли в воздухе, проникая в каждого.
Кто-то всхлипнул. Кто-то отвернулся, чтобы вытереть глаза.
- И... - Вика выдохнула, - у меня есть маленький подарок.
Она подняла конверт, перевязанный золотой лентой.
- Ваше свадебное путешествие. Мальдивы. Две недели под солнцем, где море будет слушать ваши признания, а звёзды - ваши сны.
Зал ахнул.
Инна закрыла лицо руками - слёзы всё же прорвались.
Сергей обнял Вику, шепча:
- Ты... ты невероятная.
- Просто счастлива за вас, - ответила она тихо.
Аплодисменты раздались, словно волна. Кто-то крикнул «браво!», кто-то - «горько!».
Музыка вернулась, праздник ожил.
А Влад стоял чуть в стороне.
Глаза блестели.
Он едва сглотнул, глядя на Вику - ту, через которую сейчас, казалось, говорила сама Любовь.
Она вернулась за стол - улыбалась, поднимала бокал, шутила с гостями.
Но в её взгляде горел огонь - тихий, желанный.
И Влад понял:
всё, что он когда-то хотел спасти,
всё, что считал потерянным,
всё это - стоит сейчас перед ним.
Ведущий, заметно повеселевший от выпитого шампанского, поднял микрофон и улыбнулся в зал:
- А теперь, друзья, у нас караоке! Кто смелый? Кто готов подарить нам песню о любви?
Из-за дальнего стола поднялся парень в голубой рубашке - один из друзей Сергея.
- Я спою! - выкрикнул он, и зал встретил его аплодисментами и смехом.
Заиграла знакомая мелодия - «Не переживай» от Бахти.
Парень взял микрофон, обвёл зал взглядом и запел:
- Миллион проблем и одна забота,
Думал о тебе, сидя на работе...
Музыка мягко разлилась по залу. И в этот момент к Владу почти бегом подскочила Ольга - двоюродная сестра Сергея. Она была с раскрасневшимися щеками, блестящими глазами и лёгким запахом вина.
- Влад! - она схватила его за руку. - Ну что ты сидишь? Пойдём потанцуем!
Он поднял взгляд - видел, как вокруг смеются, как Инна с Сергеем держатся за руки, как Вика стоит чуть поодаль, слушая песню.
В её глазах было то самое - тихая, усталая грусть.
Он хотел отказаться.
Но в груди шевельнулось что-то злое, тёмное, глухое.
Голос внутри шепнул: «А пусть. Пусть увидит, каково это».
- Ладно, - выдохнул Влад. - Один танец.
Ольга радостно засмеялась, ухватила его за руку и потянула к середине зала.
В колонках звучало:
- Я не пёс, а волк - волка кормят ноги...
Он двигался механически, чувствуя, как руки Ольги ложатся ему на шею, как её дыхание пахнет вином и сладким парфюмом.
А через зал - Вика.
Стояла с бокалом, неподвижная. В свете люстры сапфир на её груди мерцал, как отблеск далёкой звезды.
Слова из песни будто били прямо в сердце:
- Не переживай, без тебя не пропаду,
Ты кого-то встретишь, я кого-нибудь найду...
Влад не слышал Ольгу, не чувствовал её.
Он танцевал с болью - со своей, с той, что оставила в нём Вика.
Она смотрела - и будто горела заживо.
Кровь шумела в висках, пальцы дрожали, но взгляд оставался твёрдым.
- Жалко, эта песня снова не про ту...
И вдруг - Вика шагнула вперёд.
Резко. Уверенно.
Подошла к сцене, взяла второй микрофон.
В одной руке - бокал, в другой - микрофон.
И, глядя прямо в зал, запела:
- Ты третий час про работу всякую чушь мне,
Я делала вид, что мне крайне интересно...
Просто голос твой, как музыку, любила слушать,
Даже когда чепуху он нёс мне...
Зал замер.
Даже парень с микрофоном, ошарашенный, чуть отступил, уступая ей место.
Голос Вики звучал низко, дрожащим серебром.
Влад застыл посреди зала - не в силах двинуться, не моргая.
- У меня, честно, нет такого места в сердце,
Что не в ранах и порезах
После того, как полез ты в мою жизнь...
Она пела и улыбалась - тихо, горько.
Слёзы блестели в глазах, но она не позволила им упасть.
- Не переживай: без тебя не пропаду,
Ты кого-то встретишь, я кого-нибудь найду...
Если ты забыл, то и я смогу,
Жалко, твоя песня снова не про ту...
С последними словами она залпом допила вино и с глухим звуком поставила бокал на стол.
На мгновение в зале стало совершенно тихо.
Потом Вика развернулась и пошла к выходу.
Просто - шаг за шагом, мимо ошеломлённого Влада, мимо растерянных гостей, в воздух, который, казалось, стал слишком тесным.
Влад стоял неподвижно.
Глаза - в пол. Сердце - как после удара.
Инна с Сергеем переглянулись.
И никто не посмел её остановить.
Влад выбежал на улицу- воздух в зале закончился, выкашлялся из духоты и лжи.
Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной - и сразу стало оглушительно тихо.
Слишком тихо. Тревожно.
Холод ударил в лицо ледяной пощёчиной.
Он остановился, словно врос в землю, огляделся - пустая парковка, белоснежный асфальт, тусклое, туманное свечение фонарей, что лишь усиливало ощущение сюрреалистичности.
И снег.
Крупные, беззвучные хлопья медленно падали из тёмного декабрьского неба, ложились на волосы, на плечи, на раскалённые от сдерживаемых чувств руки.
Когда он, сорвав горло, крикнул "Викааааа!" в черную, безмолвную ночь, и в ответ получил лишь леденящую, абсолютную тишину, его сердце провалилось в бездну.
Чернокнижник шагнул вперёд, потом ещё, каждый шаг отдавался глухим стуком в голове.
Никого.
Сердце билось неровно, глухо, будто внутри грудной клетки что-то треснуло, рассыпалось на мелкие осколки. Здание ресторана, светящееся в темноте, казалось ему цитаделью, откуда он только что выпустил свое счастье.
Чернокнижник прислонился к шершавой стене ресторана, провёл дрожащей рукой по подбородку, по мокрым волосам, пытаясь стереть туман из сознания, и тихо, надломленно выдохнул:
- Гхосподи...
Он сполз вниз, не глядя, сел прямо на холодную землю, чувствуя, как снег моментально ложится на колени, на пальцы, обжигает кожу.
Холод был почти приятным - он отрезвлял, резал по коже, возвращал в тело, прибивал к реальности.
Но пустота внутри только росла, становясь бездонной пропастью.
И вдруг - тихий, едва различимый звук, разорвавший ткань тишины.
Сквозь снег, сквозь ветер.
Вдох... всхлип. Еле слышный, но такой родной, такой мучительный.
Он резко поднял голову, словно ударенный током.
Повернул за угол здания, почти не дыша.
Вика стояла, прислонившись к холодной стене, и каждый нерв в ее теле вибрировал от невыносимой боли и жгучей обиды. Это была не просто дрожь от декабрьского холода, пробирающего сквозь тонкое платье. Это была внутренняя сейсмическая волна - так сотрясается земля перед землетрясением.
Ее мысли метались, как раненые птицы в клетке: "Как он мог? Как он может вот так просто перечеркнуть все, что было между нами....Все эти слова, эти клятвы... ложь?".
Слезы жгли кожу, но она не могла их остановить. Они были горьким, горячим ручьем, несущим с собой обломки ее веры и надежды. Каждый всхлип - это был тихий, разрывающий душу звук рушащегося мира.
Ее тело сжималось, пытаясь стать невидимым, раствориться в темноте. Она чувствовала себя преданной, униженной, брошенной на краю этой ледяной, безразличной ночи.
Виктория стояла у стены, как застывшая, как изваяние горя....
Её плечи дрожали мелко-мелко, губы были сжаты в тонкую нить.
Она не заметила его сразу - просто стояла, глядя в никуда, вся - в этой беззвучной, пронизывающей до костей боли, которая, казалось, исходила от неё волнами.
- Вика... - прошептал он, шагнув ближе, и его голос был незнакомым, чужим.
Она вздрогнула, как от удара, резко подняла глаза - покрасневшие, блестящие от слёз, словно два осколка льда.
- Не подходи, Влад... пожалуйста. Не делай вид, что тебе не всё равно.
- Ты замёрзнешь, - выдохнул он, игнорируя её слова.
- Оставь меня! - её голос дрогнул, едва не сорвался на крик. - Иди к своей блондинке! Она тебя заждалась! И, наверное, соскучилась!
Он ничего не ответил. Слова были бесполезны, пусты. Только снял с себя пиджак - ещё тёплый от его тела - и, не слушая её протестов, резким движением накинул на её дрожащие плечи.
Она попыталась сбросить - слабые, отчаянные попытки. Он удержал, не давая ему упасть.
- Перестань, - выдохнул он хрипло, прижимая пиджак к её плечам. - Замолчи хоть на минуту. Дай мне...
Вика опустила взгляд, её ресницы дрогнули, а он, не выдержав ни секунды больше, шагнул ещё ближе. Так близко, что мог слышать её прерывистое дыхание.
Пальцы дрожали - не от холода, а от невозможности всё это сдержать, от накатывающего прилива отчаяния и нежности.
И в этот миг между ними исчез воздух, вырванный из лёгких обоих.
Мир замер - снег, дыхание, далёкий гул улицы, всё растворилось.
Только они двое - сгоревшие, выжатые, до предела обнажённые, живые.
Он коснулся её лица, осторожно, боясь разбить хрупкое стекло, убрал прядь волос, холодную и влажную от снега, за ухо.
Она закрыла глаза. Губы чуть приоткрылись в немом вздохе.
Всё, что не было сказано, повисло между ними тяжёлой, невыносимой массой - и стало сильнее любых слов.
Влад подался вперёд, его глаза нашли её губы. Он видел капли снега на ресницах, влажный блеск на её коже. Он не просил разрешения. Он просто наклонился, преодолевая последний сантиметр, и резко, отчаянно, всем своим существом впился в её губы.
Это был поцелуй нежный и грубый одновременно, горячий и обжигающий, как лёд. Поцелуй, который был извинением, признанием, мольбой, обещанием. Поцелуй, в котором было столько боли и столько надежды, что, казалось, мир вокруг рухнет. Вика сначала вздрогнула, но потом её губы ответили. Слабо, почти нехотя, но ответили, и он почувствовал, как её руки, наконец, сжались на его рубашке, сминая ткань, пытаясь удержаться за него в этом шторме.
Влад еле оторвался от её губ - тяжело, прерывисто, отрывая от себя часть собственного сердца. Он отступил всего на полвдоха, оставаясь прижатым лбом к её лбу, его руки крепко обхватывали её лицо, держась за неё, как за последнюю спасительную соломинку.
Снег продолжал падать, но они этого не замечали. Дыхание смешалось, тяжёлое, сбитое, горячее.
- Моя родная... - его голос был не просто хриплым, он был сломленным, ободранным, полным безумного облегчения и такой же бездонной, ноющей боли. Он прижимался губами к её лбу, к волосам, вдыхая её запах - единственный, который был для него кислородом, - и не мог насытиться, словно его лёгкие после долгого удушья жадно вбирали живительную влагу. - Моя. Моя...
Он повторял это слово, как священную, выстраданную клятву, и провёл большими пальцами по влажным, горячим дорожкам слёз на её щеках, стирая их. Его глаза, тёмные и лихорадочные, были прикованы к ней, отражая её смятение.
- Что же ты делаешь со мной, Вика? - выдохнул он, и в этом вопросе не было ни капли осуждения, лишь бесконечная, разрывающая нежность, смешанная с мукой и страхом вновь потерять. - Что ты делаешь с нами?
Ведьма, наконец, пришла в себя. Но это было пробуждение не от сна, а от обморока, вызванного смертельной дозой чувств. Она отстранилась, её руки остались на его груди, ощущая бешеный, неравномерный стук его сердца, который вторил её собственному ужасу. Она посмотрела на него, и в её глазах, кроме слёз, светилась тревога, смешанная с осколками старой обиды.
- Нет, Влад... - выдохнула она, слабо качая головой. Её голос был надтреснутым, еле слышным шёпотом, полным отчаяния. - Я... ты сжёг все наши фото... ты сжёг меня из своей памяти, Влад. Твоя жизнь продолжается своим чередом, а я... я лишь существую... помнишь, как ты сказал: "Ты всего лишь одна из стада"... - По её щеке полилась горячая, свежая слеза. - Ты был всем для меня... а сейчас эта блондинка... на блондинок потянуло? Сколько их, Влад? То у тебя в доме, то сейчас, на свадьбе.
Влад дёрнулся, как от удара плетью. Его лицо, только что смягчённое болью, исказилось от внезапной, яростной защиты.
- Она мне нахуй не сдалась! - прошипел он сквозь зубы, хватая воздух. - Ты не видишь? Она как банный лист, я отбиваюсь от неё, как от чумы! Это... В квартире? Что ты имеешь в виду. Может Лину? Потому что никто другой не заходил ко мне..
- Ну, это тебе лучше знать, кто когда-то тебе заходит. Да и вообще, это меня не касается, - жестко оборвала Вика, пытаясь вернуть себя в реальность.
Её слова, тихие, но убийственно точные, стали последней каплей. Влад отшатнулся, словно его ударили под дых. Вся его выдержка, все барьеры, которые он возводил годы, рухнули.
- Блядь, ты думаешь, я живу?! - Его голос, секунду назад хриплый, сорвался на отчаянный, надрывный крик, который, казалось, разорвал тишину тёмного переулка. - Да?! Если ты существуешь, то я, блядь, выживаю! Выжива-а-а-ю-у-у!!!
Он схватил её за плечи, но тут же ослабил хватку, боясь причинить боль. Глаза Вики расширились от шока и боли. Он, не отрывая взгляда от неё, сделал шаг назад, к свету, который лился из дверей зала, и вскинул голову, как раненый зверь.
- Да, я сделал ту ужасную ошибку, поверив клевете Лены! И я гхотов вымаливать прощение, сколько потребуется! Но я не хочу стучать в закрытую дверь! Не было ни единого, сука, дня, чтобы я не думал о тебе!!!
Влад резко подался вперёд, и его слова стали откровением, полным горькой, обжигающей романтики:
- Ты гэоворишь "стадо"? Нет! Ты не стадо! Ты - воздух, которым я дышал! Ты - единственное солнце, которое светило в моём аду! Ты не просто "была всем" - ты и есть всё! Вся моя жизнь после тебя - это серая, холодная пещера, гхде я раз за разом пытаюсь разжечь огонёк из воспоминаний о твоей улыбке! Я не смотрю на блондинок, я смотрю сквозь них, ищу твой отблеск в глазах каждой женщины, чтобы хоть на секунду не сойти с ума! Ни одна, НИ ОДНА из них - не ты! Ты... ты моя Судьба, Вик! Я проклят тем, что понял это слишком поздно!
Он повернулся, сделал еще шаг, и, остановившись у порога, где яркий свет смешивался с уличной темнотой, он крикнул - не ей, а в ночь, в стены, в этот равнодушный мир, который стал свидетелем их катастрофы:
- ПРОСТИ МЕНЯ!!!
Это был не просто крик. Это был вырвавшийся из самой глубины души, чистый, незамутнённый стон кающегося человека. Звук был грубым, ободранным, полным отчаяния и невыносимой любви. Он стоял, освещенный светом чужого праздника, как на эшафоте, полностью обнажив свою душу перед ней и небом.
Тишина, наступившая после его крика, была оглушительной. Вика смотрела на него, её губы дрожали. Впервые за все это время она увидела не его упрямую гордость, а его раздавленное, окровавленное сердце.
Он резко выдохнул, тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и его взгляд вернулся к ней - стальной, но по-прежнему молящий.
- Вик, поверь, сейчас не место это обсуждать. - Он сглотнул, взял себя в руки, и в его голосе проявилась прежняя властность, но окрашенная трагической нотой. - Я не могху вот так, наспех. Мы не можем закончить это в переулке.
Он протянул к ней руку, но тут же опустил её, словно отдёргивая от огня.
- Давай мы сейчас успокоимся. Вернёмся, как друзья, ради Серёжи и Инны. А потом... Я заберу тебя, и мы поедем. И будем гховорить, пока не закончатся слова, или пока ты не поверишь мне.
Он сделал решительный, но мучительный выбор.
- Между нами давно все закончилось, Влад. Давно. Если бы ты хотел что-то возобновить, за все это время ты бы нашел слова. Написал. Позвонил. Но ты ничего не сделал. Ты просто начал жить, словно тех счастливых месяцев никогда и не было, словно это я - стертая страница. Ты вычеркнул меня! Пришел в мой офис, швырнул в лицо моё сожженное фото, сказав, что я всего лишь одна из "стада"... А теперь ты стоишь здесь и выкрикиваешь иные слова, только что танцуя перед моими глазами с первой попавшейся! Я... Я никому не расскажу о том, что случилось сегодня. И ты молчи. Скоро Битва. Ты выиграешь, Влад.
Его кулаки сжались. Властность слетела, как ненужная шелуха.
- На хуй эту ёбаную битву! Ты думаешь, это гхлавное, что сейчас существует?
Он смотрел на нее, ожидая, стальной взгляд ломал остатки ее равновесия. Он был прав. Никакая битва не могла быть важнее того, что сейчас происходило между ними, этого обнаженного, кровоточащего момента истины.
- Ты слишком много отдал ради этой битвы... - ее голос был тих, почти жалостлив, но за этим жалостливым тоном пряталась невысказанная горечь.
- Но я потерял самое гхлавное. - Его слова были сухим хрипом. Слезы на глазах застыли. - Вика, ты придёшь на финал? Если и так все кончено, то... хотя бы не лишай меня своей поддержки. Я не буду гховорить про эту хуйню, давай останемся хотя бы друзьями. Я никогхда не смогху смотреть на тебя как на другха... если бы ты знала, как я хочу тебя сейчас... с той самой ночи...
Вика поняла точно: у него никого не было. Горький, неистовый поцелуй той ночи, их сжигающее прощание, было для него таким же финалом, как для нее. Его метания, его демонстративное равнодушие, "стадо" и "сожженное фото" - все это было только защитой, яростной попыткой заставить себя забыть, вычеркнуть боль, которую он сам себе причинил.
Она загадочно посмотрела на него. В её глазах промелькнула искра, которая могла быть и прощением, и местью, и обещанием.
- Ты говоришь, что потерял самое главное, - ее голос стал низким, бархатным, и в нем прозвучала та же стальная властность, которую он только что пытался ей продемонстрировать. Она слегка, едва заметно, улыбнулась уголком губ. - А ты уверен, что оно все еще там, где ты его оставил?
Она шагнула назад, к свету, который падал из открытой двери ресторана. Она одарила его долгим, изучающим взглядом, полным древнего знания и силы.
- Финал? Он всегда непредсказуем, Влад. - Она медленно покачала головой, и этот жест был самой сильной из всех ее фраз. - И не всегда бывает таким, каким мы его представляем....
Он не дал ей уйти. Вдад резко, как хищник, прижал ее снова к холодной стене. Это был не поцелуй просьбы, а акт захвата, отчаянная попытка присвоить то, что ускользало. Поцелуй был жестким, требующим, словно он пытался силой влить в нее все невысказанные месяцами слова.
Его руки властно легли на ее талию, крепко сжимая, а затем скользнули ниже, прижимая ее тело к своему, демонстрируя, что между ними не может быть дистанции. Он углубил поцелуй, его язык настойчиво вторгся в ее рот, не спрашивая разрешения, требуя ответа на свою боль. Он целовал так, словно пытался стереть из ее памяти все его предыдущие ошибки и восстановить себя как единственную реальность.
Оторвавшись, его дыхание было рваным, как после долгого бега.
- Я буду ждать тебя. Я буду ждать столько, сколько потребуется.
В этот критический момент из света выпорхнула та самая Ольга, с которой он танцевал.
- Влад, ты куда убежал?
Его глаза мгновенно ожесточились. Вся нежность, только что обращенная к Вике, исчезла.
- Слушай, блядь, оставь меня в покое! Я вышел станцевать с тобой только ради Серёжи, чтобы при людях не было неловко.
Девушка надменно вскинула подбородок.
- Ради Серёжи? Ложь. Я видела, как ты смотрел на меня.
Это стало последней каплей. Вика, чувствуя себя лишней, сделала шаг назад.
- Мне лучше уйти.
- Вика, стой! - крикнул он, но было поздно.
Она повернулась и растворилась в толпе, которая казалась совершенно безразличной к драме, только что разыгравшейся в тени. Он остался стоять в переулке, в ослепительном свете чужого праздника, с ощущением, что только что проиграл битву, которая была важнее всех - битву за её душу.
Он был в ярости. Ярость, рожденная собственным бессилием, обрушилась на невинного свидетеля. Он резко повернулся к Ольге.
- Слушай, что ты там себе придумала?! Отъебись от меня! Блядь, прокляну же!
Он стоял, тяжело дыша, ощущая, как властная, неукротимая реакция его тела на только что пережитый контакт стальным напряжением отозвалась внизу. Проклятье. Ему было мучительно больно от этого резкого, нежелательного напряжения в тесной ткани брюк. Он не мог вытащить из головы ее запах, ее губы, тепло ее кожи, эту фигуру в мокром от дождя платье. Этот поцелуй не принёс разрядки, он лишь умножил его отчаяние и острую, физическую жажду. Некоторое время он оставался в переулке, ожидая, пока ярость и это невыносимое, острое желание схлынут.
Успокоившись, он вернулся в освещённый зал.
Вика стояла у стены, рядом с Инной, на её плечах небрежно лежал его чёрный пиджак - немое свидетельство их тайной встречи. Молодожёны улыбались, разрезая многоярусный торт, и праздник медленно двигался к своему завершению.
Настал момент бросания букета. Вика отошла к барной стойке, избегая центра внимания. Она даже не хотела смотреть, кто поймает этот символ следующего счастья; ей казалось, что её собственный шанс был только что растаян в снегу переулка.
Влад, не отрывая от неё взгляда, наблюдал, как Инна размахнулась. Пёстрый, душистый ком цветов взлетел высоко под потолок.
И вдруг, вопреки всем законам гравитации и вероятности, букет совершил резкую дугу и ударил Вику прямо по затылку. Она вздрогнала от неожиданности, не успев даже поднять рук. Цветы рассыпались по полу вокруг её ног, образуя яркий, хаотичный венец.
На мгновение зал замер, а затем разразился аплодисментами и радостным свистом. Непредвиденное попадание букета! Все взгляды, включая стальной взгляд Влада, были прикованы к Вике, стоящей посреди цветочного взрыва.
Он резко, словно на автопилоте, двинулся к ней, игнорируя десятки пар глаз. Чернокнижник был сейчас вне этого праздника, вне приличий и вне здравого смысла. Нагнувшись над ней, он почти не касался ее, но его голос был тихим, хриплым, пропитанным чистым, животным возбуждением.
- Ну что, кажется, эта детка скоро замуж выйдет? - его голос был сладко-язвителен, и взгляд, который он бросил на её цветы, заставил её инстинктивно сузиться. - Ты, похоже, забыла вернуть то, что принадлежит мне.
Она почувствовала, как воздух вокруг сжался: музыка стала далёкой, а в ушах - только его дыхание. Он прижал её к стойке так, что холод дерева переплёлся с жаром его тела; всё в нем требовало безшумного права на неё. Его ладонь обвила талию, другой рукой он загородил ей путь - и в этом жесте было и требование, и обещание.
- Влаааад... - её голос проваливался в дрожь, одновременно сопротивляясь и подаваясь. Он наклонился, губы были близко, слово за словом он отбирал у неё спокойствие. Рука скользнула, и у неё внутри всё запело - не от боли, а от предчувствия чего-то опасного и сладкого.
Он резко потянул её к себе - не нежно, а голодно- в ней было всё, что он пытался забыть. Их дыхания столкнулись, руки нашли дорогу быстрее слов. Она оттолкнула его - почти с яростью - но он поймал её запястья, прижал к барной стойке. На миг всё стихло. Только их сердца били в унисон, воздух дрожал.
Чернокнижник склонился к ее уху, его дыхание опаляло кожу. Вместо ответа, его рука нашла ее самое чувствительное место... Вика ощутила, как мир поплыл, а ее тело предательски откликнулось на его власть, не в силах сдержать ответный огонь.
- Моя... - прошептал он, ощущая ее влажность, и нежно лаская её клитор - вся истекаешь для меня...
Он резко нагнул ее, его губы снова завладели ею, а тело потребовало немедленной, неистовой близости. Влад грубо, без промедления вошел в нее с резким толчком. Вика не могла сдержать стон, потонувший в грохоте музыки. Он двигался неистово, быстро, словно боялся, что если замедлит темп, то мир разрушится, или они будут пойманы. Это был акт отчаяния, мести и сжигающей страсти. Она цеплялась за стойку бара, ее ногти впивались в его кожу, а каждый его толчок был подтверждением его власти и ее безумного, безоговорочного желания. Чернокнижник не думал останавливаться, пока не почувствовал, как ее тело содрогается в долгом, мучительном спазме, а по ноге течёт доказательство её экстаза... Её стоны сливались с музыкой, а его громкое, рваное дыхание звучало в ее ушах как приговор.Она больше не думала, кто из них начал. Всё смешалось - дыхание, боль, желание- сама реальность сжималась между их телами.
Влад держал её крепко, почти отчаянно. В каждом движении - злость, страх потерять, невозможность отпустить. Его пальцы вплетались в её волосы, не как жестокость - как якорь, как способ удержаться в этом мгновении, чтобы не утонуть.
Она чувствовала его силу, его дрожь, его сдерживаемое безумие. Всё становилось гулом, хрипом, шепотом имён, которые звучали, словно молитва. С последними мощными толчками Влад грубо схватив Викторию за волосы, кончил прямо в неё, без конца изливаясь и растворяясь в этом моменте...
-
Вика резко открыла глаза.
Вокруг была абсолютная тишина.
Не было ни громкой музыки, ни запаха алкоголя, ни холодной стойки бара, ни Влада. Она лежала в темноте, но в своей кровати, укрытая тёплым одеялом. Её сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Лоб был влажным от пота, а внизу живота тянуло ощутимой, фантомной болью и остаточным теплом.
Она с трудом приподнялась. Её платье лежало на кресле, а сама она была одета в ночную рубашку. Вика с ужасом заметила, что вся промокла от сна.
Девушка сглотнула, пытаясь вернуть себе реальность. Всё это - крик, упреки, поцелуй у стены, Ольга, букет, и эта безумная, грубая, желанная близость - было сном?! Нет, не может такого быть. Она точно помнила: их поцелуй при свете фонаря, эту пьяную Ольгу, его слова... но сам акт... был ли он на самом деле? Вика начала разглядывать комнату. Мрак был не абсолютным - сквозь щель в плотных шторах пробивалась тонкая, серая полоса света, достаточная, чтобы очертить знакомые контуры.
Ее взгляд скользил по стенам. Вон там, напротив, узнаваемый силуэт высокого, слегка неряшливого книжного шкафа, забитого изданиями, которые она давно не открывала. Рядом - комод из светлого дерева, на котором, как всегда, стояла единственная, нежно-розовая орхидея, ее любимица. Каждая линия, каждый изгиб были знакомы до боли, до скуки, и эта стабильность служила якорем в шторме ее чувств.
Она опустила взгляд на прикроватную тумбочку. Вот ее телефон, зарядное устройство. А вот та самая чашка с любимым цветочным узором, которую она всегда ставила туда, прежде чем лечь спать.
Это была её спальня. Её собственное убежище.
Она села на кровати, сжав руками виски. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, словно кто-то стучал по черепу молотом. Эта боль, по крайней мере, была реальной.
Вика закрыла глаза и попыталась прокрутить вчерашний вечер, выстраивая хронологию, чтобы не сойти с ума от смешения фактов и фантазий.
Она шептала, как заклинание, чтобы удержать рассудок:
«Реальность: Инна и Серёжа. Свадьба. Шампанское, вино...Блеск фаты. Я увидела его. Я увидела эту Ольгу. Наш разговор за углом ресторана. Его крик - чистый, ободранный. Его слова о потере "самого главного"... Мои слезы, мои слова .... Мое молчание о том, что было. Его вопрос о финале битвы и мой загадочный, дурацкий уход, словно я оставила ему шанс...
Вот здесь, на моменте ухода, начиналась граница. Всё, что было после - букет, летящий прямо в затылок, его властный шепот о том, что ей "скоро замуж", этот дикий, безумный секс у барной стойки - это было искажение, порожденное её собственным отчаянием и желанием.
Она глубоко вздохнула. Господи, эта правда или сон??
Звонок. Резкий, настойчивый, требующий возвращения в действительность. Инна.
Вика судорожно схватила телефон. Внутри неё билась надежда и ужас: может быть, Инна позвонила, чтобы подтвердить безумие, которое едва не сломало ей рассудок.
- Господи, родная! Как ты там?.. - голос Инны был полон усталости, но в нем звучали и отголоски вчерашнего счастья.
- Я? - Голос Вики был слабым, хриплым. Она с трудом фокусировалась. - Голова раскалывается. Инн, прости меня за вчерашнее... мы с Владом...
- Что вы с Владом? - Инна рассмеялась мягко. - Вы с ним так красиво "взорвали" этот вечер, малыш! Всё прошло потрясающе!
- Ты... ты уверена?
- Вик, что происходит? Ты меня пугаешь.
- Инн, я видела... сон... страшный.
- Расскажи.
Вика понизила голос до сдавленного шепота.
- Мы... мы занимались... дикой, безумной близостью на свадьбе. У барной стойки.
На другом конце повисла пауза, а затем Инна засмеялась, но уже с нежностью и пониманием.
- Ох, подруга, я бы не отказалась от такой реальности на нашей свадьбе! Но это сон, милая. Не переживай. После того, как ты словила букет (да, ты его поймала, Вик, прямо в голову!), Влад с видом собственника потащил тебя на танцпол. Вы танцевали и смеялись как как раньше... А потом, когда гости стали расходиться... ты обмякла. Перебрала, видимо. Он взял тебя на руки и отнёс.
- Мне стало плохо, и он взял меня на руки? - Вика почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь, но уже не от страха, а от этой неожиданной нежности.
- Да. Он нёс тебя, Вика. Как самую большую драгоценность. Вызвал трезвого водителя, и вы уехали на его машине.
- О Боже... - Вика закрыла глаза, почувствовав, как слёзы подступают к горлу от внезапного осознания его заботы.
- Вик, он изменился. В нём появилась зрелость, рассудительность, которая тебе так нужна была. И знаешь... он... Вик, он любит тебя. И если он совершил ту ошибку, она не должна стоить вам жизни. Вы не должны вот так проебать свою жизнь!
Инна сделала паузу, чтобы сказать самое важное, самое трогательное:
- И вот что еще. Вик... Он посадил тебя в машину, чтобы ты была в тепле и безопасности. А сам вернулся в ресторан и заплатил за всю свадьбу! Всю, понимаешь? Мы с Серёжей прощались с гостями и ничего не заметили. Нам уже потом рассказали...Он сделал это тихо, без слов... оставив только записку на нашем столе.
Инна глубоко вздохнула, ее голос звучал в трубке с восхищением.
- В записке было:
«Счастье всегда было самым ценным, что у нас есть. И если моя роль теперь только в том, чтобы купить его для тех, кто мне стал дорогим- пусть будет так.
Живите долго и счастливо, друзья. Это мой подарок.
Влад».
- И вот еще что, милая. Я звонила тебе, когда ты была уже дома, и трубку взял Влад. Он сказал, что помог тебе переодеться, умыться и уложил в кровать. - Голос Инны понизился до полного нежности шепота. - А в 2:40 ночи он написал мне сообщение, что ты крепко спишь, и он уехал к себе. Он сделал это тихо, чтобы никто не знал. Словно оставил вам двоим шанс на чистый лист, который никто не сможет испачкать.
Вика чувствовала, как к горлу подступает невыносимый, горячий комок. Значит, он не только не воспользовался её беспомощностью, но и заботился о ней, видел её спящей, касался её с нежностью, а не с вожделением. Его благородство было таким же реальным, как и его отчаяние.
- Инн... - Вика с трудом выдавила слово, голос дрожал, - Что мне теперь делать?
Девушка ответила твердо, голосом старшей, мудрой подруги, который мгновенно вернул Вику к действительности:
- Вик, прими душ. Смой с себя этот кошмарный сон и похмелье. Приведи себя в порядок. И позвони ему. Как минимум, поблагодари за вчерашнее. Вам надо поговорить, и вам надо в конце концов примириться. Не тратьте больше ни секунды.
Вика почувствовала прилив сил. Она, наконец, поняла, что у неё в руках не остатки разрушенной жизни, а возможность, купленная ценой благородства Влада.
- Хорошо, Инусь. Спасибо тебе, - прошептала она.
- Давай, не смей раскисать! И позвони мне потом, - приказала Инна и повесила трубку.
Вика отбросила телефон в сторону. Она опустила босые ноги на пол. Тело, только что истощенное фантомным сексом, внезапно наполнилось решимостью.
Душ. Ей нужно было смыть с себя остатки вчерашнего вина, утреннюю головную боль и вязкое, липкое ощущение от безумного сна. Ей нужно было встретить Влада чистой, во всех смыслах этого слова.
Она быстро приняла душ, чувствуя, как горячая вода смывает вчерашнюю тяжесть. Закутавшись в полотенце, она посмотрела на телефон.
Тут же пришло сообщение от Инны:
Инуся: Родная, извини, мне надо бежать! Серёжа уже грузит вещи. Мы же сегодня улетаем! Позвони Владу, не тяни! И не забудь, ты ДОЛЖНА пойти на финал!
Вика улыбнулась. Инна была права, они действительно улетают. Это означало, что она не сможет получить от подруги дополнительной поддержки. Она осталась одна со своим решением.