Часть 18. Босиком по стеклу.
***
"Мы искали тепло, но нашли только пепел в камине и лед в глазах друг друга."
***
Влад проснулся от глухого щелчка - кто-то захлопнул входную дверь.
Он не сразу понял, где находится и что происходит. Несколько секунд парень лежал, вглядываясь в потолок, пока наступающая тишина не начала звенеть в ушах. Рядом - подушка, вдавленная, тёплая- кто-то ещё недавно лежал на ней.
От неё шёл густой, обволакивающий запах - тяжёлый шлейф ириса и пачули, утопающий в сладости карамели и пралине. Это был Lancome La Vie Est Belle - приторный, почти невыносимый в тишине утра, аромат, который кричал о счастье, но оставил после себя лишь пустоту. Так пахла только она - его Виктория.
В луче солнца светился один-единственный, длинный чёрный волос.
Влад попытался собрать мысли, но они рассыпались, как битое стекло. Что происходит? Почему он проснулся от щелчка?
Он потянулся рукой - подушка всё ещё хранила её тепло.
«Вииик?» - позвал Влад в никуда.
И вдруг понял: это не сон.
Вика ушла...
Холод медленно поднимался откуда-то изнутри. Влад сел, обхватив голову руками. В голове гулко отзывалась мысль: она ушла, не сказав ни слова. После такой ночи. Щелчок замка, звук, от которого он проснулся... это была она.
Чернокнижник поднялся, натянул футболку, босиком прошёл по квартире. В гостиной царила тишина. На камине, рядом с фотографией, лежал сложенный пополам листок.
Ровный, уверенный почерк.
Только несколько предложений, выжигающих боль:
«Я не имела права приходить. Прости мне мою слабость.
Это не начало, Влад, это просто конец. Я не могу позволить себе снова пройти через это. Слишком больно, чтобы начать заново, и слишком страшно, чтобы снова поверить человеку, который однажды усомнился во мне...
Прощай».
Он стоял, глядя на записку.
Перечитал строки один, два раза - не веря глазам. И вдруг где-то за спиной, внутри головы, в самом основании черепа, раздалось знакомое, мерзко-тягучее шипение.
- Ну что, герой... проспал своё счастье? Даже я бы не успел так всё просрать.
- А ты думал, она останется? После того, как однажды ты в неё не поверил? Ведьмы не возвращаются к тем, кто усомнился в них... в их магии.
Голос Толика не звучал громко - он словно скользнул по нервам, тонкой змеёй, оставляя после себя холод и липкую дрожь. Влад сжал челюсти, не отвечая.
- Её нет! Она ушла.- шипение стало ближе, почти касаясь уха.
От этих слов в груди что-то будто хрустнуло. Воздух стал вязким, тяжёлым, как перед грозой. Влад провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть с себя это присутствие, но Толик не уходил - напротив, впивался глубже, смакуя каждую трещину в его душе.
Как долго ты будешь терять, Влад? - тон Толика неожиданно сменился с язвительного на елейно-рассудительный.
- Да, ты сделал тогда ошибку. Большую. Но разве, она не умеет прощать? Или ты ей дал слишком много власти, чтобы она уходила так легко, так просто... лишь по воспоминанию о той обиде?
Влад медленно, неестественно медленно, поднял руку и костяшками пальцев сбил воображаемый дух с плеча. Он не сделал ни единого движения в сторону голоса. Он не удостоил его даже взглядом.
- Прошу, замолчи, - прошептал Влад, и этот шёпот был более угрожающим, чем крик. - Ты сказал всё, что хотел? Теперь я решаю!
Он взял листок, смял его, потом расправил и аккуратно сунул в карман шортов. Влад смотрел на их счастливые лица на фотографиях со слезами, красными от недосыпа и невыносимой боли глазами...
- Это была последняя капля, Вика, - прохрипел Влад сам себе, чувствуя, как в горле сводит спазмом.
Одним диким, нечеловеческим криком, который вырвался из самого нутра, он со всей силы замахнулся и смёл с камина все фотографии. Стекло разлетелось фейерверком, брызнуло по мраморному полу, а звук осколков был громче, чем щелчок уходящей двери.
Влад стоял над осколками их прошлой жизни, тяжело дыша. Его сердце не болело - оно сжималось в твёрдый, холодный камень. Он чувствовал, как трясутся его руки, как пульсирует боль в висках.
Ему нужно было идти. Найти её. И доказать, что его вера стоит больше, чем одно, проклятое сомнение.
Внезапно решимость рухнула.
- Камин... - раздался из его груди рваный, животный звук. Он рухнул на колени прямо на хрустящее стекло. Острые края впились в кожу, но физическая боль была лишь отвлекающим шумом. Он не плакал - он рвался. Беззвучно, сотрясаясь всем телом, как раненый зверь.
В этот момент, словно услышав его агонию, «Алиса» в углу гостиной ожила. Светлый индикатор моргнул.
- Даже ты меня слышишь! - Влад поднял к колонке залитое слезами лицо, его усмешка была извращенной гримасой. - А она не хочет, сука!
Алиса, как проводник в ад, включила песню: JONY «Камин».
Влад, игнорируя кровь на коленях, начал лихорадочно собирать фотографии. Он бросал их в огонь, наблюдая, как воспоминания сгорают в мареве огня. Слова песни впечатывались в его мозг, мучительно точные:
В камине в шесть утра фотография твоя,
Горят воспоминания о тебе.
У камина в шесть утра разбитая душа,
И все твои обещания - пустота.
Влад зарыдал, уткнувшись лицом в руки, пока огонь пожирал последний снимок. Песня была пыткой, в которой каждая строка была доказательством его вины:
Твой маяк подарил мне боль,
Устал я жить, все обиды тая.
Уходи, за собой закрой.
Сколько бы я ни просил,
Ну ты же знала, что меня теряла...
Он прикрыл глаза, покачиваясь в ритм музыки, ощущая, как сердце превращается в лед.
Но больше не могу, я просто мучаю себя.
Теперь ты больше не моя.
Когда песня оборвалась, в гостиной воцарилась идеальная тишина, нарушаемая только треском сгоревших надежд. Влад встал. Слёзы высохли, оставив на лице лишь стальную, искаженную болью маску решимости.
Он был готов идти. Прямо сейчас. Неважно, куда.
- Я люблю его, Инна! Люблю! - Голос Вики, полный надрыва, вонзился в тишину комнаты. Влад вздрогнул, потому что этот звук был сейчас громче, чем любая песня.
Он стоял посреди разбитого стекла и внезапно провалился в прошлое.
Воспоминание:
Он тогда пришел к ней в офис, чтобы услышать что-то важное, но, спрятавшись за тяжёлой вельветовой шторой в её кабинете, услышал то, что разорвало его изнутри. Её чистое, откровенное признание и описание её боли, её обиды... Он слышал её слёзы, которые она так тщательно старалась скрыть. Голос Вики был низкий, до предела сдавленный.
- Я не знаю, что делать, - шептала она. - Он мой, Инна. Мой человек. Я его не просто люблю, я... я без него не дышу. Ты понимаешь? Он - моя слабость, и моя сила. Я готова ради него на всё, на самое сумасшедшее, но он слишком сильно ранил меня... он усомнился во мне... он поверил той, которая обманывала его всё это время, а не мне...
Вика говорила о нём. Об их отношениях, о том, как боится их потерять и в то же время простить. Инна лишь что-то тихо говорила в ответ, но Влад слышал только одно: "Я без него не дышу". Тогда, за шторой, он почувствовал себя самым счастливым и в то же время самым проклятым человеком на земле.
Возвращение в настоящее:
Чернокнижник вернулся в настоящее, и это было хуже любого кошмара.
- Ты же без меня не дышишь! - закричал Влад в тишину, обращаясь к пустому дверному проему. Его голос надрывался на последнем слове. - Как ты теперь дышишь, Вика?!
В гостиной, на полу, где лежали осколки и кровь, его накрыло абсолютное отчаяние. Он был теперь уверен, что его ошибка стоила ему всего.
Влад сжал кулаки. Нет. Он не позволит этому вот так просто закончиться.
- Сегодня я выскажу тебе всё, Вика, - прорычал он, обращаясь к ней, к городу, к миру.
Влад наклонился, схватил одну из фотографий, которой был опален. Он резко встал и босиком, игнорируя боль в ступнях, направился в спальню.
Ему нечего было больше терять. Её он уже потерял.
Вика вела машину, едва различая дорогу. Её глаза горели, но слёзы текли ручьями, не задерживаясь на щеках, а сразу скатывались на тонкий кашемир пальто. Вместо того, чтобы плакать, она сжигала себя гневом. Она ругала себя невысказанными словами, проклиная собственную предательскую слабость, которая заставила её приехать к нему, и непреодолимую гордость, которая заставила уйти.
- Дура! Ты просто идиотка! - шептала она сквозь стиснутые зубы, колотя пальцами по рулю.
Она чувствовала под пальто тяжесть его футболки, которая впитала в себя всю их ночь. Тёплый, но чужой теперь запах пралине и пачули смешивался с его мужским ароматом, и это было мучительно.
В голове, как заевшая пластинка, крутился образ: мокрый, ледяной асфальт и её ноги, которые бежали, спотыкаясь, за его машиной в ту далёкую ночь. Когда он, ослепленный ложью, не остановился. Тогда, глядя на его удаляющиеся задние огни, она почувствовала уничтожающее одиночество, какого не испытывала никогда. И сейчас это чувство вернулось. Вдвойне.
Она свернула к своему офисному зданию.
Через несколько минут Вика ворвалась в пустой коридор и быстро прошла к своему «убежищу» - небольшой приватной комнате, обустроенной за кабинетом.
Комната была оформлена в холодных, спокойных тонах: стены цвета пыльной розы и серого вельвета. Здесь царил порядок, контрастирующий с хаосом в её душе. Вдоль стены стоял удобный диван с кучей подушек, рядом - низкий кофейный столик. Главное: встроенный душ с матовым стеклом и просторный туалетный столик, всегда уставленный её любимой, дорогой косметикой. Это было место, где она восстанавливала свою броню.
Вика сбросила пальто. Футболка Влада была слишком интимной, слишком живой. Она содрала её с себя, швырнула на дива, как рваное доказательство своего поражения и предательства, и шагнула под обжигающие струи воды.
Душ смыл слёзы, остатки запаха их ночи и её силы, оставляя её обнаженной, опустошенной до звона. Ведьма быстро переоделась в свободные черные брюки и белую шелковую блузку из своего офисного запаса. Надо было вернуть себе лицо. Дрожащими руками она тщательно подкрасила губы нейтральным блеском и подвела глаза, чтобы скрыть ужасающую красноту и отёчность.
Вика стояла перед зеркалом, вдыхая воздух, чтобы унять дрожь, когда раздался аккуратный стук в дверь.
- Вика? Ты здесь? - послышался приглушенный, тревожный голос.
Дверь распахнулась. Вика, не говоря ни слова, резко потянула Инну за руку внутрь, закрывая дверь на ключ.
Инна, высокая, в строгом сером костюме, увидела идеальную, но мертвенно-бледную Вику и её глаза, в которых горела, не затухая, боль. Она была вся в тревоге.
- Что, черт возьми, случилось?! - выдохнула Инна, сжимая руку подруги. - Почему ты не отвечала на звонки? На мои сообщения? Я сходила с ума, думала, что с тобой что-то случилось! Когда мы оставили вас с Владом, всё было хорошо, и мы решили, что он позаботится о тебе...
Вика отпустила её руку и закачалась, будто только что встала после нокаута.
- Я... - Вика прикрыла глаза, и её идеальная маска дала первую, глубокую, раздирающую трещину. - Ин, я не смогла себя остановить... Я поехала к нему, Инна. Блядь, Я была там.
Инна медленно отвела взгляд от лица подруги к смятой футболке Влада, лежащей в углу комнаты. Всё стало ясно без слов. Потрясение смешалось с печалью.
- Садись, - сказала понимающе Инна, её голос был теперь твёрдым, как сталь. Она мягко усадила Вику на диван. - Говори. С самого начала. И не смей врать ни мне, ни себе. Вы поговорили?
Вика уронила голову на спинку дивана, ее тело было словно обескровлено.
- Ин, у нас была потрясающая, сжигающая ночь... О, Господи, как же я люблю его... Инн, я его люблю, понимаешь? Не медийный образ, не знаменитого Экстрасенса, хулигана, матершинника, а просто человека- простого парня из Луганска, Влада Череватого. Это была самая, самая лучшая наша ночь.
Вика подняла взгляд, и в нём мелькнул огонь, который она пыталась затушить всю ночь.
- Я стерла из памяти всё... о сомнениях, о боли, о том, что надо уходить. Он... он не просто сильный, Инн, он - огонь. Он не спрашивал, он просто знал, как взять и как дать. Знаешь, это было такое безумие, такая животная страсть... Когда он смотрит на тебя, ты чувствуешь, что он видит каждую клеточку твоей души и все твои потаенные желания. А его руки... они оставляли ожоги. Он не просто хотел, Инн, он был одержим. Я никогда не чувствовала себя настолько живой, настолько... его, понимаешь? Это было как катарсис, как чистая, первобытная энергия. Каждый толчок, каждый стон - это было громче, чем любое "люблю". Это было до боли невероятно, Инн. Он... он не давал мне и секунды, чтобы подумать о последствиях.
Вика умолкла, на мгновение уставившись в стену, а затем ее лицо исказилось от невыносимой боли.
- А потом... потом я открыла глаза, увидела этот чёртов рассвет... И поняла: я не могу остаться. Я не смогу жить с его сомнением.
Вика вдруг вскочила с дивана, закачавшись, как от слабости, так и от нервов.
- Инн, я должна принять таблетки... ты можешь купить мне, пожалуйста? - Ее голос дрожал от чистого, животного страха, глаза метались. - Я прекратила пить противозачаточные с тех пор, как мы расстались... а вчера он...
Инна резко подалась вперед, ее глаза расширились от холодного ужаса.
- Только не говори мне, что он в тебя кончил?! - В голосе Инны прозвучала смесь шока и роковой неизбежности.
Вика не могла смотреть ей в глаза, ее голова опустилась.
- Да... - это был едва слышный, надрывный выдох, полный стыда и отчаяния.
Инна в тот же миг преодолела расстояние между ними, обняла Вику так, как обняла бы только сестра - сильно, отчаянно, прижимая ее голову к своему плечу.
- Ох, бедная моя девочка. Бедная моя, упрямая ведьма... - прошептала Инна, гладя ее по влажным волосам. - Слушай меня внимательно: успокойся. Поезжай к нему. И помиритесь! Родная моя, вчера было видно всё, как на ладони... Как он смотрел на тебя. Поверь, он пожалел тысячу раз, что усомнился тогда! Сколько еще ты будешь мучить его?! И себя! Ты можешь потерять не просто парня, Вика. Ты можешь потерять своё счастье!
Ведьма лишь сильнее вцепилась в Инну, её тело обмякло в руках подруги, пытаясь найти в этих объятиях хоть какой-то островок безопасности посреди крушения.
Инна крепче прижала Вику к себе, чувствуя, как та дрожит.
- Ты же знаешь, что это правда, - мягко, но настойчиво продолжила Инна. - Вся твоя эта идеальная броня рухнула, стоило ему прикоснуться к тебе. Ты не можешь лгать своему телу, Вика. Оно тебя не слушалось, оно выбрало его, выбрало эту ночь! Почему ты сбежала, как воровка?!
Вика отстранилась, её лицо было мокрым от слёз и гнева.
- Потому что я боюсь! - сорвалась она. - Я не сбежала, я спаслась! Ты не понимаешь! Утром всё вернулось: этот его взгляд, это его молчание, это его право на сомнение, которое он, видимо, оставил за собой! А я не могу жить, ожидая, что в любую минуту он снова поверит чьей-то лжи! Что он снова оттолкнет меня!
Вика провела рукой по волосам, её дыхание было прерывистым.
- Я люблю его до безумия, Инн. Но я не могу начать всё сначала, чтобы потом не умереть ещё больней, понимаешь? Я лучше сейчас отрежу это, чем буду гнить от его постоянного "может быть"!
Инна покачала головой, её глаза были полны сочувствия.
- А ты думаешь, он не умрет больней? Ты думаешь, эта записка не убила его? Посмотри на это! - Инна указала на футболку Влада в углу. - Ты буквально бежала от него, но взяла с собой его запах, его вещь! Ты не хочешь уходить, Вика! Ты боишься, что он тебя снова бросит, поэтому бросаешь его первой, чтобы сохранить лицо! Это гордость, а не самосохранение!
- Что мне делать, Инн? Что?! - Вика притянула колени к груди, сжимая их.
- Возвращаться, - просто, категорично сказала Инна. - Сейчас же! И ради всего святого, дай ему шанс! Расскажи, что ты почувствовала. Выброси эту чёртову гордость куда подальше. Вы же любите друг друга! Он сейчас там, один, и думает, что потерял тебя навсегда. Иди и докажи ему обратное.
Инна отстранилась и резко встала, её тон стал командным.
- А сейчас вытри сопли и вставай! Я пойду за таблеткой и вернусь. Ты пока наберись сил.
Инна, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. Вика осталась одна, сжимая колени, но уже не плача. Решение было принято.
-
Влад сидел в машине. Полная, оглушающая тишина. Ни слёз, ни крика, ни даже присутствия Толика. Он будто опустел, и вся боль превратилась в неподвижный, ледяной гнев.
Он сжимал руль до дрожи в предплечьях, пытаясь удержать расползающуюся реальность. Во второй руке лежала единственная почти уцелевшая фотография - по краям её всё было чёрным и хрупким от огня, но лицо Вики смотрело на него, неповреждённое.
- Сукаааа! - Влад сорвался, его крик взорвал тишину салона. Он ударил по рулю, а затем по панели, не чувствуя боли. - Ты любишь?! Ложь!
Глаза его горели, в них отражалось пламя, которым он только что сжигал память.
- Так не любят, так убивают! Ты убила меня сегодня! - Он швырнул фотографию на пассажирское сиденье.
Мотор взревел. Влад резко вывернул руль, выезжая на улицу.
- Гхордость?! - Влад зарычал, вжимая педаль газа в пол. - Твоя чертова гхордость дороже нашей жизни?! Нашей любви?! Ты пришла! Ты пришла ко мне, легхла со мной! Ты не могхла просто сказать: "Я люблю тебя, но не могху простить!" Ты предпочла удар в спину!
Он резко затормозил на светофоре, отбрасывая голову на подголовник.
- Я же видел тебя! Я видел, как ты дышишь, когда ты со мной! - Влад ударил ладонью по лобовому стеклу, не заботясь о том, что оно треснет. - Я видел, как гхорели твои гхлаза! Как отвечало твое тело, сука! Это не может быть фальшью, Вика! Это была наша, гребаная, правда! А ты... ты сбежала от правды!
- Или от меня? - Прозвучал вдруг внутренний, тихий голос, неотличимый от голоса Толика, но созданный его собственным отчаянием. - Ты думаешь, она не знает, что ты ее любишь? Она сбежала, потому что знает, что ты снова усомнишься!
- НЕТ! - Влад сорвал с себя эту мысль. - Я меняюсь! Шоб мне сдохнуть, я меняюсь!!!! Я больше никогда не поверю никому, кроме неё!
Он снова вдавил газ, машина рванула вперед. В его голове была только одна координата: Вика.
- Ты думала, что это конец, - прохрипел он в тишину салона, глядя на себя в зеркало заднего вида. - Ты забыла, с кем имела дело. Я - Чернокнижник. Я не принимаю поражений. Ты можешь бежать, но я найду тебя. И ты будешь вынуждена меня простить. Я сожгу эту твою гхордость!
Он мчался вперед, его единственным маяком был этот пралиневый призрак, который он должен был поймать. Любой ценой.
Инна ушла, оставив Вику одну. Тишина комнаты, которая раньше была убежищем, теперь давила. Вика не могла сидеть, ее нервы были натянуты как струны.
Она пересела за свой рабочий стол - гладкий, черный мрамор, где царил идеальный порядок. Стол был её символом контроля, и сейчас она отчаянно пыталась его восстановить.
Вика положила перед собой чистый лист бумаги и ручку, пытаясь собраться с мыслями, чтобы продумать стратегию.
- Как начать с ним разговор? - шептала она, прикусив губу. - «Привет, я ушла, потому что ты меня ранил, а теперь я вернулась, потому что...»
Её рука дрогнула. Она скомкала лист. Этот разговор был миной замедленного действия. Нужно было не просто просить прощения за уход, а объяснить боль, которая была сильнее любви. Нужно было доказать ему, что ее гордость - это ее защита, а не оружие.
Волнение захлестывало её. Ладони вспотели, а сердце стучало в груди, как пойманная птица.
- Спокойно, Вика. - Она заставила себя глубоко вдохнуть, ощущая привкус ментола и боли. - Ты должна быть сильной. Ты должна вложить в каждое слово всю свою любовь и всю свою обиду.
Она знала, что бумажная подготовка бессмысленна. Это будет не разговор, а битва. И единственное оружие, которое у нее было, - это правда. Она была готова поехать, вернуться к нему и поговорить, помириться.
Вика была вся в своих мыслях, и каждая из них хлестала её, как плётка.
- Дура! Какая же я дура! - Прозвучал в голове её собственный, безжалостный голос.
Она уже тысячу раз пожалела, что ушла сегодня утром, оставив за собой только холод и эту жалкую, проклятую записку...
Девушка вцепилась в края стола, её руки дрожали от раскаяния. Уйти было ошибкой. Но вернуться - это был единственный правильный шаг сейчас..но хватит ли ей смелости?
Она сидела, застыв в моменте, ожидая Инну, когда дверь её кабинета резко, без стука, распахнулась.
Вика подняла голову.
На пороге, высокий, статный и дикий, стоял Влад.
Он приехал... Приехал к ней. Он, каким-то своим чернокнижным чутьем понял, где она, или просто помнил, что здесь её убежище.
Его глаза, красные, безжизненные, полные безумного огня, впились в неё. Чернокнижник был одет в красную кофту и черные джинсы, а на его лице застыла стальная маска ярости.
Сердце Вики рухнуло, перестав биться.
Он держал в руке смятую, опаленную фотографию, и его губы скривились в жестокой, больной ухмылке.
- Ты... Ты ушла, пока я спал? Сбежала, как трусливый щенок, оставив клочок бумаги вместо прощания? Это вся цена твоей любви?- Его голос был низким, как раскат грома, и в нём не было ни радости, ни вопроса, только абсолютное, смертельное знание.
Он сделал шаг вперед, закрывая собой весь свет в проеме. Разговор, который Вика так старательно планировала, начался. И ей некуда было бежать...
Вика заставила себя встать, хотя колени её подогнулись. Она выпрямилась, пытаясь соответствовать его угрожающей высоте.
- Не смей называть это трусостью, Влад! - Вика ответила дрожащим, но твёрдым голосом. - Это самосохранение!
Влад резко засмеялся - коротко, жёстко, дьявольски без всякой радости.
- Какое нахуй самосохранение?! - Его голос взревел. - У нас была такая ночь... а ты ушла наутро как чертова мерзавка! Или чтобы переспать со мной надо было выпить?!
Звук пощёчины разорвал тишину комнаты. Вика ударила его по щеке со всей силы. Слёзы брызнули из глаз девушки.
Влад вздрогнул, но даже не отшатнулся. Ярость на его лице сменилась опасным оцепенением.
- Не смей так больше делать! - ответил он криком, от которого задрожали стёкла. Он сделал еще один шаг, его глаза сузились до щелей. Его янтарно-карие глаза горели пламенем. Он резко швырнул фотографию прямо ей в лицо. - Смотри, что я сделал! Смотри, сука!
В этот момент дверь за спиной Влада тихо приоткрылась. На пороге стояла Инна, застыв с аптечным пакетом в руке.
- Ох, а вот и Инна пожаловала. - Влад перевел взгляд на неё, его тон стал насмешливым и ядовитым. - Ну, как, Инна? Ты одобряешь поступок своей подружки? Спать с парнем, которого она якобы так любила, а наутро сбежать как щенок, а?
- Да, Вика, я сделал ошибку! Но блядь, чтоб мне сдохнуть на этом месте, я столько жалел! - Он снова повернулся к Вике, его голос перешёл на надрывный крик. - Я готов был жизнь отдать ради тебя! Ради того, чтобы ты открыла свои глаза и увидела, как мне больно, как мне невыносимо без тебя! Ты оставила меня, оставила меня умирать, и называешь это самосохранением?! Ты думаешь, что после этой ночи ты можешь просто уйти?!
- Я хотела вернуться, чтобы объяснить, поговорить... - Вика запнулась. - Я поехала с тобой потому что....
- Ты поехала, чтобы убедиться, чтобы переспать, а потом бросить как неудачника! - Влад поднял руку, его палец угрожающе указал на неё. - Ты думала, я поверю твоей любви? Твоё тело - это правда, я согласен! Твоё тело хотело меня, оно кричало о том, что ты моя! Но твой мозг, твоя чёртова гхордость...
Он опустил руку, и в его голосе появилась невыносимая, ледяная боль, которая была страшнее ярости.
- Твой мозг оставил мне записку. А знаешь, что я сделал с твоим "Я люблю"? Я сжегх нахуй все фотографии в камине! - Влад наклонился к ней, его дыхание опалило ей лицо. - Ты уничтожила всё, что было между нами, Вика. Ты думала, что я буду вечно ходить за тобой как собачонка с высунутым языком...? Ты убила меня.
Влад выпрямился, и его взгляд стал пустым. Он смотрел сквозь неё, в пустоту.
- "Даже когда я одна, я не одинока, потому что он рядом. Я люблю его всей своей плотью, каждой клеточкой. Я дышу им. Я живу только мыслями о нём. Если я не слышу его гхолос, если не ощущаю его присутствия - день прожит зря. Я не знаю, как я жила раньше... Неужели это была жизнь?" - Влад процитировал её слова, его голос был мертвенно-спокойным. - Да, я был здесь, вон за этими шторами в тот день! Сидел там и плакал как ребёнок! Что ты с нами сделала?!?!? Ты убила нас, Вика, ради своей гордости!
Вика была в полном, парализующем шоке. Она посмотрела на Инну, которая, бледная, стояла у двери.
- Ты знала и скрыла от меня?!?? - Вика едва выдавила из себя слова, её голос был сломан.
Влад резко повернулся к Инне.
- Нет, не вини её. Она - единственный человек, который хотел нам помочь, который хотел нашего счастья...
Влад снова посмотрел на Вику, его глаза стали жесткими, как кремний.
- А ты не имела права нас разбивать! Я пришёл сюда, чтобы ты видела и убедилась окончательно - я ухожу. Это был последний раз, когда ты прикоснулась ко мне. Последний раз, когда я поверил в твою любовь. - Он сделал последний, холодный вывод. - Ты можешь помогать всем, но себе... не смогла.
- Влад.... - Голос Вики дрожал, разрываясь на части. - Я люблю тебя...
Чернокнижник замер спиной к ней, его плечи были напряжены до предела. Он не повернулся сразу. Он медленно, нарочито медленно, повернул голову. В его глазах не было уже ярости, осталась только бездонная, мертвая боль.
Он начал говорить, и его голос был низким, хриплым, словно он вырывал эти слова из своего сердца. Это была не песня, а исповедь, произнесённая чужими словами, но его болью.
- Скажи, а что такое любовь? Когхда ты готов отдать за нее жизнь - вот это любовь? Когхда, чтобы увидеть ее улыбку, ты покупаешь огхромный букет и приезжаешь к ней всего на пять минут, чтобы она улыбнулась - вот это любовь? Когхда ты просто забиваешь на прошлое - пусть там было многхо не сладкого - живешь завтрашним днем, живешь для нее... - Влад сделал паузу, его взгляд сверлил Вику. - В один день удаляешь номера всех телок и на каждый звонок отвечаешь, что у тебя девушка - пусть обижаются - ты становишься равнодушным ко всем, ко всем, кроме нее... вот это любовь? Я думал, что да... А оказалось походу нет...
Его голос усилился, становясь мучительным речитативом.
- Слушай... Гулял по парку и ждал, пока начнется дождь... я ненавижу сырость, просто он скрывает слезы... и всё, что было в прошлом, ты уже опошлила, а всё, что будет после, для тебя уже не значит вовсе ровным счетом ничего! Я знаю, между нами что-то есть, но это "что-то" стоило того едва ли! Я на гхрани уже, слышишь, сука, я на гхрани! Но не стану преклоняться пред тобой уже, отстань, а?!
Он снова взглянул на нее, его янтарно-карие глаза были полны слез, которых он не позволял себе пролить.
- Когхда глаза уже не видят, а слеза всё душит? Когхда взбиваешь диким воплем под собой подушку? Когхда на улице зима, а тебе всё душно? Ты был лучшим для нее всегда, оказался ненужным... Мне наплевать уже: любить или ненавидеть! Наплевать, как быть, честно. Гхлавное, чтобы взаимно. Ты стала лишь одной из стада для того мужчины, что любил тебя больше других - это очевидно!
Влад сделал шаг вперед, наклон его тела выражал всю боль мира.
- Любовь - это когхда ты ляжешь за нее в могхилу! Когда ты строг с нею в меру, пусть и через силу! Когхда перед её улыбкой просто безоружен, а твоя рука заменяет для неё подушку! Любовь - это когда как Родине ты ей верен! Когда противны даже мысли просто об измене! Когхда по жизни ты мужчина, внутри стержень, но только к ней одной можешь проявить нежность!
Он выкрикнул финальный, самый болезненный удар:
- Если ты целилась в сердце - ты попала, ну же, успокойся! Я не дышу! Контрольный не нужен! - Он обвёл взглядом мертвенно-бледную Вику и застывшую Инну. - Безнадежно... Я уже непонаслышке знаю, каково это, когда тебе сносит крышу! Когда ты то кричишь, а то шепчешь еле слышно сам себе... "я люблю... нет, я ненавижу..."
Влад отвернулся к окну, его голос стих до хриплого шепота, полного поражения.
- Сквозь окно... я видел, как на магистраль падал, так же, как я падаю, снегх спиралями... Да только тем снежинкам повезло - они растают, а меня поднимут на ногхи, чтобы я вновь упал... Мне наплевать уже: любить или ненавидеть... ты стала лишь одной из стада для того мужчины, что любил тебя больше других... это очевидно!
С последним словом он резко шагнул и рванул дверь на себя.
Дверь закрылась за ним с таким грохотом, что Вика, не выдержав, упала на колени. Он ушел. Инна бросилась к ней.
Прекрасно. Мы немедленно переключаемся на Влада, чтобы показать его состояние после этого эмоционального взрыва и его окончательный отъезд.
Дверь закрылась за ним с таким грохотом, что Вика, не выдержав, упала на колени. Он ушел. Инна бросилась к ней.
Влад вылетел из офисного здания, не обращая внимания на редких прохожих. Красная кофта, черные джинсы, его лицо - маска изможденной ярости. Он запрыгнул в машину, с силой захлопнув дверь, схватил руль обеими руками, но не смог сразу повернуть ключ. Его тело била крупная, неконтролируемая дрожь, реакция на выплеснутую боль. Внутренний монолог, которым он только что изнасиловал Вику и самого себя, оставил его пустым, выжженным.
- Всё. - Его голос был сиплым, как старая цепь. - Всё, нахуй.
Влад резко повернул ключ. Мотор взревел. Он вывернул руль и сорвал машину с места, выезжая на улицу. Чернокнижник ехал на огромной скорости, игнорируя сигналы и правила. Он не ехал куда-то - он бежал.
Бежал от последних слов признания Вики, от горького привкуса сказанных слов, от тени за шторой в её кабинете, где когда-то был счастлив, услышав её сердце...
В его голове бесконечным эхом отдавалась одна фраза, его собственный приговор:
«Ты стала лишь одной из стада для того мужчины, что любил тебя больше другхих - это очевидно!»
Он ненавидел эти слова, потому что, произнося их, он лгал самому себе. Она была всем, а не "одной из стада". И эта ложь разрушала его изнутри.
Влад покинул город. Он мчался по трассе, оставляя за собой не только черный мрамор офиса, но и все их воспоминания. Он ехал прочь. Куда - было неважно. Главное, чтобы как можно дальше от этой боли, от этой любви, от этой войны, которую они оба проиграли.
Дверь закрылась за ним с таким грохотом, что Вика, не выдержав, упала на колени. Он ушел.
Инна бросилась к ней.
- Вика! Вика, ты как?! - Инна опустилась рядом, пытаясь поднять подругу.
Брюнетка не реагировала. Она сидела на полу, сгорбившись, её тело сотрясалось от беззвучного рыдания, которое было страшнее крика. Слёз не было, они кончились, но боль была физической.
- Он... он меня ненавидит... - Прохрипела Вика, её голос был сломан окончательно.
Инна обняла её крепко, прижимая к себе, как ребенка.
- Он не ненавидит, Вика. Он сломлен. Ты слышала его? Он сжёг себя этим монологом! Он приехал не уйти, а чтобы ты его остановила, но ты не смогла!
Вика оттолкнула Инну, её глаза были дикими и полными осознания.
- Он всё слышал! Инна, он слышал меня в тот день за шторой! Всю мою боль! Всю мою любовь! И всё равно усомнился во мне! - Она ударила кулаком по мраморному полу, не чувствуя боли. - И даже сейчас! Он знает, как я без него не дышу, но сам выбрал гордость!
Инна резко схватила Вику за плечи, чтобы привести в чувство.
- Хватит! Это не гордость! Это боль! Он на грани, ты слышала? Он сказал, что уходит! Ты должна была ему сказать! Ты должна была дать ему повод вернуться!
Вика медленно опустила взгляд на аптечный пакет, который так и остался лежать на столе. Лекарство, которое она приняла, теперь казалось бессмысленным.
- Он дал мне ясно понять, Инн, - Вика подняла взгляд, и в нём была ледяная решимость, страшнее любого отчаяния. - Это конец. Мы убили друг друга.
- Нет, Вика! - Инна схватила её за руку.
- Да. - Вика резко встала. Она была бледной, но её спина была прямой. - Он сказал, что я стала "одной из стада". Пусть будет так. Я больше не буду его просить. Мне нужно вернуться к работе. К себе.
Инна недоверчиво смотрела на подругу.
- Вика, ты не можешь просто...
- Я могу. - Голос Вики был безжизненным. Она подошла к столу и Не глядя на Инну, сказала ей " Отмени все приемы на сегодня. Я еду домой. Скажи, что приёмы переносятся на завтра и они будут совершенно бесплатно. Я не могу играть временем людей. Я отменила сегодня из-за плохого самочувствия, они не виноваты в этом.
Инна тяжело вздохнула. Она знала этот лед в голосе Вики.
- Хорошо. Поезжай домой. Но, пожалуйста, не закрывайся. Я сделала все ради вас.
Вика повернулась, и её взгляд впервые сфокусировался на Инне. В нем не было ярости, но была глубокая, обжигающая обида.
- Ты знала. - Вика произнесла это как приговор. - Ты знала, что он был там, за шторой. Ты знала, что он слышал, как я без него не дышу... и ты промолчала. Ты позволила ему все услышать, ты позволила ...!
Лицо Инны побледнело.
- Вика, я... я думала, что это ваш шанс! - Что если я сама однажды рассказала бы... Ты лишила меня возможности выбора, Инна. Ты дала ему оружие против меня, - холодно перебила Вика. - Я не хочу сейчас с тобой говорить. Мне нужно побыть одной.
Вика быстро накинула пальто, взяла ключи и вышла из кабинета. Её шаги по пустому коридору были отточенными, деловыми, но каждый из них отдавался болью.
Она покинула офис и села в машину. Её единственный путь сейчас лежал домой, в пустоту, которую она построила сама.
Вика ехала домой, игнорируя настойчивые звонки Инны. Телефон она просто швырнула на пассажирское сиденье, не желая ни с кем говорить, особенно с той, кто скрыл от нее правду.
Она жила в обычном, крепком жилом доме в хорошем районе. Через полчаса она припарковалась во дворе и заглушила мотор.
Вика осознала, что на заднем сиденье лежит пакет с подарком от Олега, который она забрала вчера из клуба, когда уходила. Этот закрытый пакет, в какой-то сетепени стал неким символ радости и веры в их воссоединение с Владом... казался теперь артефактом из другой, счастливой жизни.
Она машинально взяла его, резко вышла из машины, захлопнув дверь.
С пакетом она поднялась на лифте и открыла свою дверь.
Тишина встретила её тяжелым, физическим ударом.
Вика сбросила пальто прямо на пол у входа. Пакет с подарком от Олега она резко бросила в коридоре. Она медленно прошла в гостиную, её движения были замедленными и механическими.
Ей не нужно было осматривать комнату, чтобы понять: здесь ничего не изменилось. Всё было на своих местах, кроме её души.
Вика остановилась посреди комнаты. Её глаза закрылись.
- Ты убила нас, Вика... - В её голове прозвучал голос Влада, и это было страшнее, чем любой крик.
Она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Она больше не плакала, не дрожала, не боролась. Наступило оцепенение.
Одиночество стало её единственным спутником, и оно было абсолютным.
Она легла на диван, не включая свет.
Тишина тянулась, густая, вязкая, безвременная.
И вдруг - резкий звонок телефона.
Звук вонзился прямо в виски.
На экране - Лейла. Дочь тёти Розы.
Вика долго не решалась ответить.
Палец дрогнул.
Щелчок.
Сразу - крики, рыдания, всхлипы.
Слова тонули в слезах, обрывались, превращались в шум.
Вика слышала только дыхание, боль...
И одно, отчётливо, как удар ножом:
- Мама умерла...
Мир оборвался.
Она словно провалилась в другое измерение - пустое, без звуков и цвета.
Ничего не существовало, кроме гулкой тишины в голове.
- Что?.. - выдохнула она, едва дыша. - Что ты сказала?..
Но ответ тонул в плаче.
- Лейла, я вылетаю первым же рейсом! - выкрикнула Вика, резко сев.
Пальцы дрожали, сердце колотилось в горле.
Вика сжала телефон так сильно, что заболели ладони.
Мир рушился, а она всё ещё была здесь - в квартире, где несколько минут назад царила просто тишина.
Она судорожно набрала Инну.
- Инна... тётя Роза... умерла. Я лечу в Баку. Инн... помоги мне... срочно.
- Выезжаю, - коротко ответила та.
Потом - звонок в аэропорт.
Голос оператора звучал будто из другой реальности, далёкий, безжизненный.
- Ближайший рейс через пять часов, - произнёс он ровно, как будто не понимал, что каждая минута - вечность.
Вика сжала телефон так сильно, что заныли ладони.
Мир рушился.
А она всё ещё сидела здесь - в квартире, где несколько минут назад просто была тишина.
Пока Инна ехала, Вика начала собирать чемодан.
Действовала быстро, почти машинально - бросала вещи, не разбирая, что именно.
Руки дрожали, дыхание сбивалось, а в голове пульсировала одна мысль: успеть.
Застегнув молнию, она вдруг остановилась.
Взгляд упал на большую коробку в шкафу - ту самую, где хранились старые фотографии, открытки, письма.
Осколки её прошлой жизни.
Она присела рядом, открыла крышку.
В воздух поднялся запах бумаги, пыли, времени.
И вдруг - письмо.
Белый конверт с аккуратной надписью.
То самое, что тётя Роза дала ей после Нового года, там, в Питере.
Вика ахнула, ладонью прикрыла рот.
- Боже... как я могла забыть про это?..
Тогда, когда она получила его, всё было иначе.
Они с Владом были счастливы, уверены, что это - навсегда.
Что впереди вся их жизнь, полная любви, покоя, света...
Она медленно раскрыла конверт.
Почерк узнала сразу - строгие, уверенные буквы бабушки Зины.
Мир будто остановился.
Вика не дышала, глядя на строчки, которые вернули запах дома, детства, тепла, которого уже нет.
«Моя родная Вика.
Если ты читаешь это письмо - значит, меня уже нет рядом. Но, возможно, тебе нужно услышать мой голос ещё раз.
Я не знаю, сколько тебе лет будет, когда ты откроешь этот конверт, и что будет происходить в твоей жизни.
Но я знаю тебя - мою девочку, упрямую, сильную и чувствующую больше, чем другие.
Ты всегда старалась быть стойкой, не показывать боль, спасать других, когда сама стоишь на грани.
Но, Викуша, послушай - человек, который всё время спасает других, рано или поздно забывает, как спасать себя.
Я прожила долгую жизнь и поняла простую вещь: любовь и боль - это одно дыхание.
Одно не существует без другого.
И чем глубже ты умеешь любить, тем сильнее можешь страдать.
Но не бойся. Это не наказание - это дар.
Боль - не конец. Это доказательство того, что ты жива.
Ты часто спрашивала, почему я никогда не боялась смерти.
Потому что я всегда чувствовала: жизнь не обрывается - она просто переходит в другое состояние.
Душа - это не тело, не имя, не возраст. Это свет, который нельзя потушить.
И если тебе будет невыносимо - просто посмотри на пламя свечи.
Там я.
Каждый раз, когда ты зажигаешь свечу...
В каждом её колебании, в каждом теплом отблеске на твоих ладонях.
Запомни: никто не уходит насовсем.
Мы становимся частью тех, кого любим.
Ты унаследовала мою силу - не магическую, не ту, о которой говорят люди, - а настоящую.
Силу прощать, не ожесточаясь.
Силу оставаться человеком, когда мир рушится.
Когда тебе будет трудно - не ищи ответы в зеркалах, картах или книгах.
Послушай сердце.
Оно знает, где правда.
И ещё, моя милая...
Если рядом с тобой есть человек, ради которого ты готова идти до конца - не отпускай его из-за гордости или страха.
Любовь - редкий дар. Она приходит не для того, чтобы быть лёгкой, а чтобы стать смыслом.
Я всегда буду рядом.
В твоих снах, в твоём дыхании, в ветре, что касается твоих волос.
И если однажды ты почувствуешь запах яблок или услышишь тихий звон колокольчика - знай, это я пришла сказать: всё будет хорошо.
Обними себя за меня, Вика.
И живи.
Не для прошлого - для света, что впереди.
Твоя бабуля, Зина.
Пальцы дрожали, когда Вика дочитала последние строки.
Мир вокруг растворился - стены, чемодан, тиканье часов - всё стало неважным.
Она закрыла глаза, прижала письмо к груди, словно надеялась почувствовать то самое тепло, о котором писала бабушка.
И вдруг заплакала.
Беззвучно, судорожно, так, как плачут не от слабости, а от переполненности - когда слишком много любви, и слишком много утраты.
- Бабуля... - выдохнула она, глухо, почти без голоса. - Как же мне тебя не хватает...
Шторы в гостиной вдруг дрогнули.
На миг в комнате стало тише- воздух задержал дыхание.
И запахло... яблоками.
Тонко, едва уловимо - как в детстве, когда бабушка вытаскивала из печи пирог и звала её на кухню.
Вика медленно подняла голову.
Глаза были наполнены слезами, но в сердце, среди боли, вдруг появилось другое чувство - мягкое, светлое, тихое.
Не тоска.
Принятие.
Она провела рукой по конверту, убрала письмо обратно и аккуратно перевязала лентой.
Не кинула, не спрятала - бережно положила в чемодан, поверх всех вещей.
Как будто несла с собой благословение.
Инна позвонила в дверь.
Вика открыла - и удивлённо посмотрела на её руки.
Инна держала пакет с зелёными яблоками.
- Вик, я не могу объяснить почему, - сказала она тихо, - но почему-то подумала, что тебе захочется яблок.
Она помолчала, опустив глаза.
- И...Родная, прости меня, пожалуйста. За то, что я тогда смолчала о его присутствии. Он просто хотел понять твою боль. Услышать, как ты любишь его. Боже, ты бы видела как он плакал за шторами...
Вика резко бросилась к ней, обняла - крепко, почти отчаянно.
- Это ты меня прости... - прошептала она. - Я помню, когда умерла твоя мама. Я знала заранее, но ничего не сказала... потому что мы не могли ничего изменить. Я не хотела, чтобы ты жила с этим знанием.
Она отстранилась чуть-чуть, глядя Инне в глаза.
- Так и ты сейчас. Ты знала, что, может, я бы сама никогда не сказала ему...
Подруги молча обнялись ещё раз.
Долго. Без слов, просто дыша друг другом.
- ...Яблоки, - прошептала Вика, чувствуя запах, - бабуля здесь. Всё это... всё она.
Инна замерла, не сразу поняв.
- Что ты имеешь в виду?
- Письмо, - выдохнула Вика. - То самое, что дала мне тётя Роза после Нового года. Оно от бабушки Зины. Она всё знала... и писала так, будто видела сегодняшний день. Я чувствовала её. Твои яблоки, тепло, свет...ветер в окне
Инна слушала, не перебивая. Её глаза стали мягкими, полными света и грусти.
- Я понимаю... - только и сказала она.
Они говорили ещё долго. О письме. О бабушке. О тёте Розе.
- Я всё ещё не верю, - шептала Вика. - Как будто она просто уехала, и вот-вот позвонит...
Инна присела рядом, положила руку ей на плечо.
- Поезжай спокойно, - сказала она. - Я присмотрю за домом и Сириусом. Мы справимся.
Пауза.
- А Влад... не думай об этом сейчас. Когда приедешь, разберёмся.
- Нет, Ин, - покачала головой Вика. - Он ушёл. Я видела его глаза... Он сжёг все фотографии. Я уверена - и остальные вещи выбросит.
Инна огляделась. На диване лежала белая футболка Влада.
- Ты оставила её себе?
- Да, - тихо ответила Вика. - Так я чувствую, что он всё ещё рядом.
Инна немного помедлила, потом достала из сумки обгоревшее фото.
- это было на полу офиса у стола. Я не могла оставить....
Вика бережно взяла снимок. Провела пальцем по краю, будто боялась стереть образ.
- Спасибо, родная.
Она поднялась.
- Мне скоро в аэропорт.
- Давай я тебя отвезу, - сказала Инна. - Только, Вика... я понимаю, сейчас не время, но клиенты...
- У меня всего два. - Вика посмотрела на часы. - Проведу их онлайн, и сразу поедем. До вылета ещё пять часов.
Инна кивнула.
- Хорошо. Я подожду тебя здесь.
Пока Вика закрылась в комнате, готовясь к онлайн-консультациям, Инна тихо устроилась на диване.
Телефон сам оказался в руках - привычное движение, чтобы отвлечься.
Лента Instagram безжалостно жила своей жизнью.
Фотографии, улыбки, музыка... и вдруг - знакомые лица.
Сердце Инны вздрогнуло.
На экране - Вика и Влад. Снимок, сделанный кем-то в клубе: он обнимает её, их губы почти соприкасаются. Свет прожекторов, искры шампанского - всё выглядело так, будто время застыло в моменте любви.
Под фото - сотни комментариев.
«Они снова вместе?»
«Помирились??»
«Вика и Влад - самая красивая пара!»
«А может, это старое фото?»
«Он снова с ней?»
Инна пролистнула дальше - но фото вспыхивали одно за другим, вырванные из контекста, с разных ракурсов, с клипами, смонтированными фанатами.
Алгоритмы не знали сострадания.
Она бросила взгляд на дверь комнаты, за которой сидела Вика.
Та говорила с кем-то по видео - тихо, спокойно, собранно, будто и не случилось ничего.
Инна тихо выдохнула и отложила телефон.
Мир снаружи продолжал гудеть, обсуждать, строить догадки.
А здесь, в этой квартире, всё было предельно живым и настоящим - боль, смерть, любовь, память.
Инна взглянула на пакет с яблоками.
Одно из них скатилось на пол и остановилось прямо у двери комнаты Вики - зелёное, блестящее, как символ чего-то большего.
***
Самолёт приземлился ранним утром.
Баку встретил её густым, тёплым воздухом, солоноватым - с запахом моря и дыма, как будто город сам оплакивал кого-то.
Такси мчалось по пустым улицам, а в голове Вики стояла только одна мысль: успеть.
Успеть проститься, сказать последнее «спасибо».
Тётю Розу хоронили по мусульманским обычаям - сразу после омовения и молитвы.
Но поскольку умерла она поздно вечером, похороны перенесли на утро.
Эта ночь - тонкая, предсмертная тишина между мирами - казалась Вике бесконечной.
Когда она открыла дверь квартиры, воздух внутри был неподвижен, тяжёл, пропитан запахом ладана и розовой воды.
И вдруг - крик.
- Вика! - Лейла сорвалась с места, бросилась навстречу.
Они встретились в прихожей и обе рухнули на пол.
Без слов, без дыхания.
Просто держали друг друга, содрогаясь в рыданиях, будто в одну секунду прорвало плотину, которую каждая держала внутри.
Слёзы лились, падали на кафель, на одежду, смешиваясь - неразличимо, где чьи.
- Почему... - шептала Лейла. - Почему именно сейчас... Она ведь вчера ещё говорила со мной, смеялась...
Вика не могла ответить. Горло сжалось, губы дрожали.
- Лейлаш... я успела... я успела попрощаться...
Посреди комнаты стоял гроб - простой, светлый, накрытый белой тканью.
На крышке лежала веточка лавра и чётки.
Тишина была настолько плотной, что даже дыхание звучало, как гром.
Вика подошла, опустилась на колени, коснулась ткани.
Слёзы падали прямо на неё, пропитывая хлопок.
- моя Тётя Роза... - прошептала она, - спасибо тебе... за всё. За письмо... за бабушку... за то, что ты берегла меня, как дочь.
Она не могла сказать больше - слова захлёбывались в слезах.
Где-то за окном загудел азан - голос муэдзина мягко прорезал утро.
Звук этот, печальный и чистый, будто соединил небо и землю.
Инна в это время, далеко в Москве, открыла окно.
Ветер принес запах яблок.
И где-то, на миг - ей показалось, что слышится тот же самый зов, зов памяти, зов любви.
Вика стояла у изголовья. Белая ткань, покрывавшая тело тёти Розы, чуть дрожала от лёгкого ветра, прорывающегося из открытого окна.
Женщины, собравшиеся в комнате, шептали молитвы. Их голоса переплетались - тихие, мерные, как дыхание самого дома.
Кто-то принёс миску с розовой водой, кто-то - свежие финики и ладан.
Когда тело начали обмывать, Вика не могла отвести глаз.
Она смотрела, как всё совершается по традиции - с почтением, с любовью, с чистотой.
Каждое движение женщин было бережным, как прикосновение к святыне.
На лоб положили каплю масла, на губы - лепесток розы.
В какой-то миг Вика почувствовала - словно воздух рядом стал плотнее, теплее.
Запах жасмина коснулся её кожи, и на сердце вдруг стало тихо.
Она поняла: тётя рядом.
Не тело, не голос - а сама её суть, то мягкое, доброе присутствие, которое всю жизнь согревало Вику даже на расстоянии.
- Не плачь, девочка моя, - будто бы услышала она где-то за спиной. - Всё так, как должно быть.
И на секунду - будто лёгкий ветер прошёлся по волосам, а ткань на гробе дрогнула, словно от руки.
Похороны прошли на кладбище у подножия гор.
Над Баку стоял золотистый утренний свет, а земля была тёплой, как ладонь.
Молитва имама звучала мягко, неторопливо, и каждый звук будто уходил в небо.
Когда гроб опустили, Вика бросила горсть земли, потом вторую - пальцы дрожали, но на лице уже не было отчаяния, только тихое принятие.
Три дня, что она провела там, прошли будто в тумане, но в сердце поселился покой.
Она помогала Лейле принимать людей, приносить чай, накрывать суфру.
Каждый вечер они вместе зажигали свечу, ставили сладости и воду для души покойной - как велит обычай.
На третий день Вика подошла к Лейле, достала конверт.
- Это на памятник, - сказала тихо. - Это.... от меня.
Лейла попыталась возразить, но Вика покачала головой:
- Она была мне тётей. Это важно.
Ночью, перед отъездом, Вика вышла на балкон.
Море дышало вдалеке, над крышами стояла круглая луна.
И вдруг - еле уловимый аромат тех же роз, что были в комнате.
Вика закрыла глаза.
- Спасибо, - прошептала она. - Я помню.
Лёгкий ветер ответил ей касанием.
И показалось - где-то в темноте, на границе сна и света, кто-то улыбается.