11.
Когда ты рядом, стучит мое сердечко. Помоги же мне, я снова погибаю.
______________________________
Дневник Карины.
Десятое ноября.
Время 23:44
Ночь. Сидя на полу. Пальцы в крови, разодрала ногти об бумагу. Пишу. Не могу больше молчать.
Я больше не могу держать это в себе. Я думала, что научилась закапывать. Думала, что таблетки, дым, шрамы на руках - это замки на двери. Но сегодня дверь вырвало из петель. Оно пришло. Оно дышит во мне. Оно орёт. Я дрожу, руки ломаются, дыхание рвётся.
Мне было тринадцать. ТРИНАДЦАТЬ.
Я слышу его шаги даже сейчас. Запах перегара, он вбивается в нос, как гвозди. Его голос - «тихо, это ничего» - звучит в ушах, будто сдавливает виски. Я лежала, маленькая, худенькая, с коленками в синяках, и смотрела на потолок. Потолок плавал. Мир исчез. Оставались его руки, тяжёлые, как цепи. Я не кричала. Я не могла. Я даже не дышала. Внутри что-то хрустнуло, как хрупкая кость. В тот миг меня не стало. Осталась оболочка. Он назывался отцом. Он называл это «ничего». А я умерла.
Я жила дальше, как будто ничего. Я учила улыбку, учила голос. Никто не заметил. Никто не спас. Девочка в тринадцать перестала быть ребёнком и стала пустотой.
В шестнадцать я поверила, что можно сбежать. Что музыка, таблетки, дым - это выход. Что чужие руки - это не зло. Он улыбался. Он говорил, что я красивая. Я хотела быть нужной хоть кому-то. Хотела верить, что я - не мусор. Хотела забыть тот запах, тот потолок.
Я ошиблась.
Другая комната. Та же тишина. Те же руки. Те же глаза. Я снова не смогла закричать. Я снова смотрела на потолок. Я снова умерла, на этот раз окончательно. Я помню, как сердце колотилось так, что я думала - оно взорвётся. Я помню, как тело отказывалось быть моим. Я помню, как сжимала зубы, чтобы не выть. Чтобы не выть от несправедливости. Я кусала губы до крови и терпела очередное изнасилование, не в силах постоять за себя...
С тех пор я - тень. Я прячу это за таблетками, за смехом, за истериками. Я бьюсь в панике по ночам, когда вижу потолок - любой потолок. Я слышу его голос в лифтах, в подъездах, в случайных мужчинах на улице. Я вижу руки в углах. Я вижу тени. Они дышат. Они шепчут. Иногда я думаю, что схожу с ума. Иногда я думаю, что уже.
Я ненавижу себя за то, что молчала. Ненавижу их. Ненавижу, что мир позволил. Я не знаю, как жить. Я не знаю, как вырваться. Я хочу вырвать из себя эти воспоминания, как рвут занозу, но они - мои кости.
Я пишу, а руки трясутся так, что буквы расплываются. Грудь сжимает, дыхание рвётся, в ушах свист. Я чувствую, как паника накатывает, как будто в комнате нет воздуха. Я шепчу: «Хватит, хватит», но не останавливается. Я стучу кулаком по полу, чтобы остановить истерику. Не помогает.
Я больше не знаю, кто я. Девочка умерла в тринадцать. Остатки - в шестнадцать. Всё, что осталось - это эта оболочка. Эта страница. Этот крик, который никто не услышит.
Конец записи. Бумага мокрая от слёз. Сердце стучит так, будто хочет вырваться наружу.
Меня всю трясет. Мне плохо. Я вспомнила. Я все вспомнила. Все снова стоит перед глазами. Он снова рядом. Я почти спала, после тяжелого дня с тремя собаками, почти уснула. Сон застал меня врасплох. Он снова сжимал мои руки и бил меня по лицу. Все снова повторилось. Я подскочила с кровати, с диким, полным паники криком. Меня трясло неистово и даже полный стакан виски мне не помог. Сигареты уже тоже не спасают. Мне плохо на столько, что выйти в окно уже не кажется такой бредовой идеей.
Не в силах больше терпеть ломку в костях и боль в груди, я хватаю телефон и в панике ищу номер Киры. Она поможет. Я знаю. Приедет и спасет. Она мой док. Она поможет.
—Док, привет. – с истеричной насмешкой говорю я, как только она ответила.
—Как твои дела, что-то случилось? – её голос был подозрительным. Беспокойным.
—Нет, ничего не случилось, так просто набрала. Вот ты говоришь, что я слишком себя изматываю. – судорожно говорила я, ходя по комнате. – Что мне нужно отдохнуть и просто выспаться. У меня снова путаются мысли и, блять, сказать так хочется. Я все еще глушу всю боль в слезах и сигаретах. И, сука, шрамы на моем теле не дают забыть об этом! – я начинаю смеяться и плакать одновременно. – Мне не помогает алкоголь или наши сеансы! Наверно, я бы сказала как страшно, но лучше промолчу, к черту все это.
—Говори!, – кричит Кира. – Продолжай говорить! Не смей молчать, Карина, говори со мной, прошу тебя. Маленькая моя, ты слышишь меня?
—Я все помню!, – кричу я, не силах совладать с истерикой. – «Нет! Нет, не нужно! Я обещаю быть, очень послушной. Только не трогай!» Кира, холодно рукам, на щеках кровь, я совсем одна и никого, черт возьми, нет рядом!
—Я рядом, – я слышу боль в её голосе. – Я рядом, Карина, рядом. Я скоро буду. Не смей ничего с собой делать!
—Всем плевать, все равнодушны. – шепчу я, оседая на пол.
Я швыряю телефон в стену, пугая этим Кая, а сама поджимаю ноги к груди и плачу. Кричу. Ору. Из меня выходит вся боль, которую я скрывала внутри себя годами. Которую я прятала в самой тьме подсознания. Боль начинает меня сжирать и я кричу. Истошно. Что есть силы. Срываю голосовые связки. Крик наполненный болью и безысходностью. Ничего уже меня не спасет. Ничего мне не поможет. Я столько времени, ходила к Кире. Мы столько тем, обсудили с ней. Я рассказала ей о том, что мне нравиться, что я терпеть не могу. Рассказала ей о том, на сколько сильно люблю Кая и как сильно боюсь его потерять. Я рассказала ей за два с половиной месяца больше, чем кому-то за всю жизнь. И сегодня, я сломалась из-за паршивого сна и рассказала ей то, что так долго в себе скрывала. Я хотела разодрать грудную клетку из-за того, что внутри все горело неистовым пламенем. Меня выворачивало наизнанку. Я свалилась на пол и свернулась калачиком, продолжая плакать и умолять о том, чтобы эта боль наконец отпустила и прошла. Я была готова отдать все, что только угодно, лишь бы моя жизнь была другой. Чтобы я выросла здоровым и спокойным человеком. Обычной девушкой. Но, видимо, я не заслужила этого...
Время тянулось слишком долго, но сквозь шум крови в ушах и боли в груди, я услышала лихорадочные стуки в дверь. Кай тут же начал лаять, а я попыталась встать. Ноги подкашивались, я не могла держать равновесие. Стены служили мне опорой. Дойдя до входной двери я открыла её и в квартиру тут же влетела Кира. Я упала ей в руки и разревелась с новой силой. Она подхватила меня на руки и упала на колени, прижимая меня к себе. Одной рукой она дотянулась до двери и закрыла её, не отпуская меня. Её не смущало, что мы сидели на полу в коридоре. Кай обнюхал девушку, облизнул ей руку и спокойно ушел на свое место, не почувствовав опасности от блондинки.
Кира качала меня в своих объятиях, гладила по голове, убирая волосы с мокрого лица. Она ничего не говорила, не нужно это было. Она лишь успокаивала меня своими руками и теплом, которое дарила мне.
Спустя очередную вечность, я успокоилась и стала засыпать, чувствуя себя в безопасности. Наверно, Кира отнесла меня в кровать, но главное, что я даже сквозь сон, чувствовала её рядом. Другого было не нужно. Она спустилась ко мне в преисподнюю, чтобы утешить, успокоить и, наконец, спасти меня из моего собственного Ада. Ничего не испугалась. Была рядом и ничего не просила взамен..