10.
Прошлое не изменить, а вот боль от него, никуда не денется...
______________________________
Зайдя в кабинет Киры, я с хмурым видом швырнула на диван сумку и куртку, а после уселась сама, скрестив руки на груди. Девушка посмотрела на меня, сначала выгнув бровь от удивления, а после весело усмехнулась.
—Кто-то сегодня не в духе, – посмеиваясь сказала она.
—Не день, а пиздец полный! – фыркнула я, скривившись. – Сначала Кай, потом моя неуклюжесть. К черту все это, лучше бы дома сидела.
—Если ты хочешь, то можешь ехать домой. – спокойно сказала она, а в глазах светилось веселье. – Я, как ты можешь заменить, тебя не держу.
—Если я тебя пошлю к черту, ты будешь меня ждать на следующий сеанс? – выгнув бровь съязвила я.
—Сделай и узнаешь, – улыбнулась она.
—Окей, – закатив глаза, я продолжала язвить. – Иди к черту, Кира Андреевна. И, расскажи мне что-нибудь про себя, мне нужно успокоиться.
—Что именно, тебе рассказать? – подойдя ко мне и сев рядом, спросила она.
—Плевать, – буркнула я. – Я о тебя ни хрена знаю.
—Что ж, – усмехнулась она. Её явно веселило то, в каком я настроении. – Меня зовут Кира, мне двадцать пять лет. Я психолог с трехлетним стажем.
—Скучно, – протянула я, устало выдохнув.
—А по-моему, ты отрываешься на мне, из-за своего плохого настроения. – отвечает она, уже более спокойным тоном. – Что ты хочешь узнать?
—Не знаю, – пожав плечами, небрежно ответила я. – Почему ты стала именно психологом?
—Потому что в прошлом, была на месте каждого, кто приходит ко мне. – хмуро ответила она. – Проще говоря, я была на твоем месте, когда-то давно. И, поставила себе цель - что когда я выберусь с того ужасного состояния, то буду помогать тем, кто нуждается в помощи, но почему-то боится о ней попросить. Я выбиралась сама, именно поэтому знаю, как важно вовремя найти помощь. Карина, я была в разных состояниях. Я за свои года, побывала в таком дерьме, что тебе и не снилось.
—В моей жизни, дерьма предостаточно. – ответила я. – Поэтому, мне оно не просто сниться, я до сих пор помню каждый час, своего личного Ада, который пережила и живу в нем, по сей день. Скажи, а у тебя есть кто-то рядом? – резко спросила я. – Кто-то очень важный тебе? Тот, кто дает тебе стимул каждый день, идти дальше и не сорваться? Ведь, если ты была наркоманкой, жить бывает почти невыносимо.
—Есть, – с ленивой улыбкой отвечает она, а я почему-то вздрагиваю. – Но, не только эти люди дают мне стимул идти дальше и не сорваться. Мое желание, жить нормальной жизнью, помогает не хуже поддержки и любви родных для меня людей.
—А, у меня их нет, даже в детстве не было. – с иронией в голосе хмыкнула я. – Есть только пес, мой любимый Кай. Ну, у меня есть еще подруга, но она отсутствовала в моей жизни четыре года. Поэтому, это сложно назвать поддержкой. А моему Каю всего год, но у меня такое чувство, что он со мной всю жизнь. Правда, бесит меня сволочь, но это уже мелочи жизни.
—Может, ты хочешь рассказать мне, о переломном моменте своего детства? – тихим, спокойным голосом спросила Кира. – Когда, все стало совсем плохо и ты что-то поняла, не смотря на возраст?
Я долго молчала. Смотрела в пол, пальцы судорожно сжимали край рукава. Казалось, что вопрос задел что-то настолько глубоко спрятанное, что даже касаться этого страшно. Я сама боялась касаться этого. Боялась, что тени сейчас вернуться и приступ станет последним. Казалось бы, легкий и немного наполненный раздражением разговор, приобрел болезненные краски и воспоминания...
—Переломный момент?.. – мой голос дрогнул. – Знаешь, их было слишком много. Но если ты хочешь услышать один... то, наверное, это был вечер, когда я поняла: дома больше нет.
Я была ребёнком. Совсем маленькой. Мне хотелось спрятаться от криков, от звона бутылок, от того, как мама орала так, будто вырывала из себя всю душу. А отец... он тогда снова сорвался. Я помню его шаги - слишком тяжёлые, злые. Помню запах перегара, ещё из коридора. Я знала, что будет плохо, но всё равно надеялась... надеялась, что он хотя бы посмотрит на меня как на дочь. Хотя бы сейчас. Один крошечный раз. Большего, я тогда уже не смела просить. – мой голос и все тело предательски дрожало. – Он вошёл, и я увидела его глаза. В них не было человека. Только злость. Он кричал на мать, потом толкнул её, она упала, обычный пьяный скандал между ними. А я... я стояла в дверях и не могла пошевелиться. И вдруг он повернулся ко мне. Я до сих пор помню этот взгляд - будто я помеха, лишний мусор, застрявший в его жизни. Он поднял руку. Не в первый раз. Но тогда... я поняла, что никто никогда не встанет между мной и этим ударом. Никто. Я не кричала. Я даже не плакала. Я просто застыла и слушала, как бьётся сердце. И знаешь, что самое страшное? Я тогда впервые подумала: лучше бы меня вообще не было. А ведь, мне было всего двенадцать.
С того дня всё изменилось. Я больше не ждала, что родители будут меня любить. Я не ждала добрых слов. Я просто жила, как будто внутри меня всё уже умерло. Я перестала верить, что мир когда-то может быть безопасным. И когда другие дети мечтали о куклах, о мороженом, о море... я мечтала только о том, чтобы однажды проснуться в тишине. Без криков. Без ударов. Без них. – я выдохнула, пытаясь успокоить дрожь. – Вот этот момент и был переломным. В тот вечер у меня украли всё детство. И ту девочку, которой я когда-то могла быть, я больше никогда не встречала.
Я замолчала. И впервые за весь сеанс позволила себе поднять глаза. В них не было слёз, только глубокие, тёмные омуты, где жили страх и усталость. Кира глубоко вдохнула, не спеша, и опустила ладони на колени, оставляя пространство тишины. Не требуя, не торопя.
—Спасибо, что рассказала, — сказала она спокойно. — Это важно. Я слышу, как это было больно. Хочешь поговорить о том, что ты ощущаешь, когда возвращаешься к тому вечеру?
Я непроизвольно сжала губы. Мои пальцы всё ещё дрожали. Я снова почувствовала, как в горле поднимается старый ледяной ком вины. Ответить было трудно. Словно кто-то пытался выдавить мою душу изнутри.
—Мне... — выдавила я. — В горле так холодно. Сердце будто в кулаке. Ноги не слушаются. Я будто стою там снова и не могу двинуться.
Кира не назвал это «симптомами», хотя я думала, что она подведет какой-то итог. Она просто кивнула, как будто подтверждая мой, отнюдь не веселый опыт.
—Хорошо, давай попробуем маленькую вещь, — мягко предложил она. — Сейчас, в этом кабинете, где ты в безопасности, опиши пять вещей, которые видишь. Назови четыре звука, которые слышишь. Три ощущения в теле. Две вещи, которые можешь понюхать. И одно, что чувствуешь вкусом, если можешь.
Я лишь фыркнула - сопротивление. Это упражнение казалось мне пустяковой попыткой заглушить чертов ад внутри. Но в голосе Киры не было давления - только терпение. Я упрямо не хотела возвращаться в «здесь и сейчас», это казалось предательством тех, кто ещё там остался - тех, кто ломал мой мир.
Тем не менее слова пошли, сначала коротко, рвано, потом чуть ровнее.
—Вижу - стул, окно, лампу, твою тетрадь, – прошептала она. – Слышу - капли дождя, далёкий гул машины, тик часов, чей-то шаг в коридоре. Ощущаю - холод в горле, тяжесть в груди, дрожь по руке. Пахну - фисташкой, кофе. Вкус... – Я замялась и улыбнулась горько. – Соль. Соль от слёз.
Кира просто выслушала, не оценивала. На её лице не было удивления, только внимание, оно действовало как тёплая повязка на свежую рану.
—Ты вернулась, – сказал она тихо. – Ты здесь. И это имеет значение. Ты смогла назвать... это правда сложно. Спасибо.
Я отшатнулась, словно мне было легко произнести эти слова. Мне хотелось возразить, что «быть здесь» - это ничто по сравнению с тем, что там, в прошлом. Но внутри что-то тонкое, давно замученное, впервые дрогнуло. Оно пыталось найти выход и облегчить ту ношу, которую я несу столько лет.
—А если я не хочу возвращаться? – вымолвила вдруг я. – Если мне проще там, где всё уже сломано, потому что там я знаю правила игры?
Кира задержала взгляд на мне, не отводя глаз, но и не вторгаясь. Она внимательно изучила мои глаза, нос, линию скул, шею и остановилась на губах. Она обожгла меня своим взглядом, но резко вернулась к глазам.
—Понимание того, где тебе «проще», тоже часть пути, – наконец сказала она. – Там есть знакомая боль. Здесь же, только неизвестность. Но неизвестность не всегда хуже. Иногда она - дверь. Мы можем идти маленькими шагами. Ты не обязана сразу доверять свету. Можно сначала научиться дышать без него.
Я лишь жестко усмехнулась на её слова, качнув головой и замолчав на пару секунд, пытаясь все это обдумать.
—Дышать... – повторила я. – Как будто это ответ на всё. Но это, черт возьми, не так!
—Это не ответ на всё, – признала она, соглашаясь с моими эмоциями. – Но дыхание - это якорь. Когда шторм внутри, оно помогает не улететь совсем. Позволь себе просто попробовать: вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на шесть. Только сейчас. Ты можешь сама остановиться в любой момент.
Я закрыла глаза. В комнате было тихо, только дождь за окном и лёгкое шуршание бумаги на столе. Я сделала вдох - сухой, торопливый. Потом ещё медленнее. Счёт был неловким и простым, как детская игра, и одновременно как неожиданная лестница в бесконечную яму. Через несколько попыток мое дыхание стало чуть ровнее. В грудной клетке уменьшилась та тупая тяжесть, не исчезла, но стала управляемой.
—Это не спасёт меня от прошлого, – прошептала я. – Но... сейчас я не тону так быстро.
—Хорошо, – Кира кивнула, её голос был теплым, безоценочным. – Сегодня мы смогли вернуть тебя сюда на несколько минут. Это тоже победа. В среду мы можем попробовать ещё раз. А если ты готова, можно рассказать одно маленькое воспоминание, не пробирающее до костей. Что-то, что не разобьёт тебя на части прямо сейчас.
Открыв глаза, я посмотрела на ее руки. На те же самые ладони, что держали тетрадь, что писали в ней когда-то записки. В них не было обещаний чуда, но было терпение и оно, странно, казалось не таким чужим.
—Был запах сирени, – сказала я тихо. – Когда я была маленькой, мама иногда пела на балконе, и на улице цвели сиреневые кусты. Тогда мне казалось, что мир может пахнуть иначе. Я хочу помнить этот запах, – добавила я и повела пальцем по рукаву, как будто стирала невидимую пыль. – Может, это ненадолго. Но пусть он будет.
—Пусть будет, – сказала Кира, улыбнувшись не ярко, но искренне. – И мы будем собирать такие запахи. По одному. Пока их не станет достаточно, чтобы свет не казался невозможным.
Я откинулась на спинку дивана. В моих глазах не было радости, но появилась усталая, едва различимая надежда, не большая и не обещающая счастья, а маленькая, как трещина в ледяной корке, через которую может пробиться свет. Я ведь еще не сказала... свет - это Кира и её хриплый голос...