И мир погас

Моей первой целью была деревня у степей рядом с графством. Когда-то на этих землях было царство, вся информация в плоть до названия о котором была уничтожена из-за сопротивления народа. Люди были настолько патриотичны и так агрессивны в своем неподчинении завоевателям, что был отдан приказ казнить любого, кто упомянет имя павшего государства. Если в подобном месте, где до массовых убийств отказывались принимать новую веру, не сохранилось воспоминаний о легендах и поверьях, то искать их на других землях почти бессмысленно.

– Формально я нахожусь здесь до начала следующей недели, когда буду вынуждена вернуться во дворец для проведения праздника в честь рождения Богини, – отдавала я указания Дитриху, – так что письма будут приходить вам. Я оставила список писем, которые стоит оставить нетронутыми, какие вскрыть и по надобности доложить мне об изложенной информации. По несрочным вопросам не беспокоить, в особых случаях связываться с Теодором.

– Но он же во дворце.

– Мой камергер обладает надоедливой способностью находить меня в любой точке этой огромной страны. К тому же, с большей частью вопросов он проинструктирован разбираться самостоятельно.

– Что ж, тогда я спокоен, – граф улыбнулся, – кстати, вам очень одет, Ваше Величество.

– Благодарю.

Мне тоже нравился грим, хоть и было так странно смотреть в зеркало. К тому же, здешняя мода стала мне совсем чужда, так что в легком светлом платье казалось, что тело едва ли прикрыто, словно меня одели ко сну. Однако, рано проснувшись, я вышла в сад, где обычно проводились пикники и чайные вечеринки, чтобы просто пройтись босиком по свежей зеленой траве. Наблюдая за пробуждением дня, ощущая голыми стопами влагу россы и вдыхая прохладный воздух, мне казалось, что я стала чуть более живой, а мир хоть на каплю, но менее невыносимым.

Мы с Карлайлом сели в скромную наемную карету, намереваясь провести в дороге около трех часов. Пейзаж постепенно менялся с виноградников на необработанные поля, которые я пометила на небольшой карте. Местный климат был подходящим для выращивания фруктов, так что я намеревалась раздать местным дворянам больше земель и проложить несколько новых дорог к вратам, чтобы север мог получать фрукты по более выгодным ценам.

– Такие просторы и всего 30 врат, – с задумчивым видом смотрел в окно мой спутник.

– Я уже нашла нового мастера, который сможет продолжить строительство врат. К сожалению, он еще юн, так что может лет через 5...

– Выходец академии Суран?

– Верно.

Суран звали 4-ю императрицу Халькопирит, которой счастье в браке уготовано не было. Император Мартин считал ее чем-то равным короне – символом его власти, так что после рождения единственного сына он забыл о ее существовании окончательно. В то время империя находилась в разгаре своих завоеваний и Мартин лично участвовал в войне, так что в столице находился крайне редко, да и страсти к политике никогда не испытывал, от чего сделал своим регентом младшего брата.

«Наставница ошиблась, назвав моим мужем императора. Я обручена с империей», – так писала о своей жизни Суран. Забота о народе стала для нее отдушиной, а для будущих поколений – нерушимыми законами. Нескончаемые военные походы породили такое количество сирот, что императрицы издала свой самый главный указ для дворян, который все еще красуется в кодексе империи.

«Главная ценность империи и главная его сила – народ.

Каждый осиротевший ребенок в возрасте до 18-ти лет имеет право просить помощи в любом фамильном доме империи, а дворянин не может отказать в помощи своему подданому. Дитя, не способное самостоятельно сохранить и обеспечить свою драгоценную жизнь, будет определен на подходящую работу при дворе или же отправлен в столичную академию».

Конечно же, полностью обеспечиваемые империей дети не были до конца свободны. Их обучали в зависимости от нужд государства, взращивая в них желание заниматься определенными вещами. Таким образом и обреченные на голод и смерть дети могли сохранить жизнь, и империя получала достаточное количество талантов и могла знать, что ценные Анимы найдут своих хозяев.

– Сколько вы планируете сделать новых врат?

– Еще не знаю. В первую очередь необходимо озаботиться пропитанием народа, а для этого врата необходимы, ведь большая часть провизии портится при транспортировке.

– Разве сейчас север голодает?

– Нет, но нас в скором времени может застать война, так что...

– О чем вы, какая война? – Карлайл выглядел шокировано, что и не удивительно, ведь за последние 60 лет армия использовалась лишь для подавления мелких нападений на границах с королевствами, требовавших вернуть захваченные территории, да для контроля кочевых народов.

– Пока что это лишь мои опасения, но на западе меж государствами ведется непонятная мне игра и вряд ли она нас не затронет.

– Прошлые императоры поступили опрометчиво, перестав продвигаться на запад.

Так и есть. Получив большую часть плодородных земель, Халькопирит отозвал войска для восстановления, оставив на границе несколько мелких прибрежных государств, которые не представляли угрозы, планируя захватить их позднее. Однако, армия империи вернулась в родные угодья в компании страшной болезни, вызвавшей эпидемию, чем сильно подкосила страну. Спустя годы продвижение по материку продолжилось на восток, а оставленные государства в то время воевали меж собой за оставленные им клочки земли, образовав в конечно счете 5 прибрежных королевств, теперь обладавших практически равными флотами.

Из-за случайных факторов прошлого мне теперь было необходимо беспокоиться о получивших поддержку от заморских наций королевств, способных не покорить империю, но вернуть себе некоторые угодья, да и напасть на нас с моря. Приличный флот был лишь у княжества Цимбидиум, но его не будет достаточно для достойного отпора, так что мне нужно было получить из за моря поддержку, технологии и знания для строительства кораблей, однако никто из предыдущих императоров не озаботил себя установкой дружеских отношений с морскими государствами... Будь Дориан жив, он бы точно нашел решение, смог бы договориться, а мне остается лишь надеяться, что зарубежные монархи станут сотрудничать с женщиной. Стоит ли мне отправиться лично? Выписать мастеров? Позволят ли? Выкрасть? Купить?

– Ваше Величество! – меня одернул голос Карлайла, заставив выбраться из тревожных мыслей и понять, что я едва не задыхаюсь.

– Все... Все в порядке, – прохрипела я, а рыцарь достал из сундука бутылку с водой и наполнил ей бокал.

– Вижу я, как все в порядке, – я приняла сосуд, – у вас руки трясутся, может мне напоить вас? Разольете ведь.

– Не стоит, – смех был сдавленным, – если я попить не могу без помощи, то как смею носить титул монарха?

– Думал, что за пределами дворца вам будет лучше, но, видимо, обманулся.

– Я себя не утруждала политикой, верила, что умру до Дориана, когда мой сын будет достаточно взрослым, дабы принять корону. Сейчас же ощущаю себя так, словно иду с кувшином на голове, который даже придержать не могу.

– Вам не стоит так говорить.

– Все эти странные движения на западе лишь от того, что на троне женщина. Почувствовали возможность... Слабая, неумелая – так они обо мне и говорят, уверена, да и правы они. Если начнется война, то причиной ее будет мой эгоизм.

– Вы лишь хотели защитить кронпринца Адама. Если бы вы отправили его на битву в царстве, он мог бы пострадать, к тому же, Цимбидиум с трудом в нынешнее время можно назвать подконтрольными землями.

– Верно, они могли бы взять Адама в заложники, требуя отсоединения от империи, – кивнула я, – это позволило бы им получить больше свободы в морской торговле...

– Но?

– Но даже если есть риск, мне нужно было отправить Адама на сражение, ведь для империи он в первую очередь кронпринц, а уже потом чей-то сын.

Я откинулась на спинку неудобного сидения и закрыла глаза. Вновь головная боль. Для меня оказалось невыносимо сложно совмещать роли матери и правителя.

– А я бы хотел себе такую мать, – вновь слова мужчины оторвали меня от тревожных мыслей, – меня выбросили из дома в 8 лет, так как не могли прокормить. Моей маме было плевать, что единственным спасением для меня будет вступление в ряды армии в качестве оруженосца, она даже не написала мне ни разу до момента, пока я не отличился в битве и не получил титул рыцаря.

– Кажется, тебе было 20 при посвящении? – с легкой улыбкой спросила лишь для того, чтобы разговор увел меня подальше от тяжелых дум. – Что же она написала тебе спустя столько лет?

– Не знаю, я сжег письмо, – он с легкостью пожал плечами, – помню, как смотрел на конверт и не мог понять, что же я хотел увидеть в этом послании. В итоге решил, что единственное мое желание – оставить все в прошлом.

– Мне жаль.

– Есть ли смысл жалеть человека, служащего напрямую императрице? – карие глаза обратились ко мне. – Я личный учитель фехтования Ее Величества, сопровождающий рыцарь императрицы, один из лучших мечников империи. Может я бы и не стал таким, не выбрось меня мать на улицу.

*

Небольшая деревня у реки выстроилась рядом с рисовыми полями, на которых и работала большая часть жителей. К большому нашему счастью, через это поселение так же проходил торговый путь, так что Карлайл быстро нашел постоялый двор, в котором мы могли бы остановиться.

– Нам бы хозяина, – обратился рыцарь к сидящему на лавочке у входа в двухэтажное здание курящему мужчине.

– А, мадам, – незнакомец улыбнулся, – да вон она, прям за спиной вашей. Мадам!

– Чего кричишь, бездельник? Иди коли дрова!

Перед нами была пожилая женщина с курчавыми седыми волосами, собранными в пучок. Ее пышное тело было закутано в зеленое платье, поверх которого красовался белоснежный фартук.

– Чего колоть-то, вон гора в сарае лежит!

– То же мне гора, на два дня едва ли. Иди, кому говорю, пока не зашибла тебя!

Милая старушка хоть и ворчала, но явно без злобы. Ее фигура и карие глаза напоминали мне о няне, приставленной ко мне во дворце.

– Добрый день, мы хотели бы остановиться у вас, – с улыбкой обратилась я к ней.

– Конечно-конечно, проходите, найдем вам комнату, – ее рука приобняла мою талию и подтолкнула в сторону входной двери, – я Арта, но все зовут меня мадам. А вы кем будете, дети?

– Мое имя Анна Кальц, а это мой охранник Карлайл, – непривычно называть себя чужой фамилией.

– Ох, а я было подумала, что муж твой, – женщина приблизилась ко мне, говоря тише, – и хвала Богине, что ошиблась, не лучший вариант, по деревне нашей и то ребята посимпатичнее ходят.

– Кхм, – Карлайл обратил на себя внимание, явно услышав неприятные слова, но мадам полностью его проигнорировала.

– И что же красавица без мужа забыла в нашей глуши?

На первом этаже было достаточно темно даже не смотря на солнце в зените, но в воздухе витал сладкий запах свежего хлеба. Арта открыла ключом небольшую комнатку и распахнула маленький настенный шкафчик с записной книгой и набором ключей.

– Я вдова.

– Ох, тяжело тебе придется без помощи супруга. Ты хоть работала когда-нибудь? Совсем тонкая и ведра не поднимешь, – сетовала женщина.

– Я... Мой муж оставил мне достаточно имущества, а я его продала и решила путешествовать, чтобы рассказать ему, что видела. Детей Богиня нам не дала, так что...

– И что же ты, с этим охранником путешествуешь? – она хлопнула себя по щекам. – Да он же худющий, меч-то поднимет? Хочешь, обменяю его на одного своего дуралея? Он хоть и следит у нас за порядком, но мужик работящий, сильный, весит как целый конь!

Я невольно рассмеялась, а Карлайл, кажется, был на грани.

– Пожалуй откажусь.

– Что ж, тогда не будем о грустном. Так, хотите остановиться на втором или первом этаже?

– Мадам, если есть такая возможность, то я бы хотела выкупить весь второй этаж на неделю.

– Ох, решили озолотить меня?

Хоть Арка и подивилась моему желанию, но с удовольствием предложила в наше распоряжение весь этаж, кроме одной комнаты, в которой на постоянной основе жила девушка, почти не покидающая свои 4 стены.

– Проблем от нее не будет, так что если вас устроит, то вот ключи.

На втором этаже было 5 свободных комнат и значительно светлее, чем внизу. Сами жилые помещения были одинаковыми и представляли пустые стены, кровать с комодом и зеркалом, да крохотный круглый стол с одним стулом. Однако, вид из окна был очень вдохновляющим. Рисовые посевы, широкая спокойная речка, сверкавшая от яркого света и зелень под голубым небом. Большего мне и не надо было.

Здесь пахло детством. Мать часто отправляла меня в деревню в качестве наказания. Она стремилась показать мне, что я должна быть благодарной и покорной, живя в богатстве, но только в деревушке я чувствовала себя живой. Живя в доме своей служанки, муж которой потерял ногу в войне, играя с их детьми, падая в лужи, ловя мальков в реке руками, гоняясь за птицами с детворой я чувствовала, как радость наполняет тело. Никаких манер за столом и на перепачканное платье плевать, а еще можно было громко петь, да и никаких формальных обращений. Я мечтала провиниться достаточно, чтобы меня вновь отправили в деревню.

Позже я стала своих детей отправлять к их няне в маленькое виконство, давая им ненастоящие имена, историю и приставляя к ним с десяток стражников под прикрытием. Они могли видеть труд людей, попробовать простую еду, увидеть жизнь вне золота и прописанных правил. К сожалению или счастью подобный опыт очеловечивал простой народ, сильно влияя на принятие важных решений.

Ужин в постоялом дворе накрывали на заднем дворе под большим навесом для всех гостей. Мадам предупредила, что сегодня будет рисовая каша со свининой. Я очень любила кашу.

– Нами теперь правит императрица и это правильно, даже наша Богиня это завещала, – из мыслей меня вырвал строгий голос мадам, спорившей о чем-то со своей подчиненной, – этим несносным мужикам надо в поле всем идти работать, для тяжелой работы и рождены, а не в бумажках ковыряться.

– Большинство мужей высшего сословия считает, что женщины слишком эмоциональны и неуравновешенны, чтобы принимать решения, – неосознанно вырвались у меня слова, а каша в тарелке так вкусно пахла, что рот невольно наполнялся слюной.

– Они это могут говорить лишь по тому, что в старину все жили на равных, деля обязанности поровну, но потом этим невозможным ленивцам захотелось раздавать приказы, а самим лежать на кровати. Пока женщины продолжали работать и думать о благополучии, мужчины поднялись на камень повыше и принялись руками размахивать, прививая привычку их слушать. Знаешь что, дитя? У меня было трое мужей, все они смели мне приказы отдавать, будто слугу купили, в не в брак вступили. Двух прогнала, третьего взяла и прибила собственными руками, когда он на меня с кулаками бросился. Эмоциональные бабы? Да все мои девочки, коль уж довести их, поплачут, да дальше работать пойдут, сидеть не любят, а мужики чуть что – вилы побросают, топоры покидают и в запой идут. Непроходимые идиоты! Неделю пьют, месяц вспоминают и под нос себе бубнят ходят, ну невозможно!

Старушка ворчала так громко, что несколько мужчин, куривших поодаль, быстро ретировались, словно опасаясь попасть под горячую руку.

– Вы правда думаете, что императрица будет лучшим правителем? – вдруг вмешался Карлайл, в тарелку которого мадам наложила целую гору свинины, приговаривая, что охранник таким худым быть не может.

– Это одной Богине известно, однако это правильно. Империя должна чаще полагаться на заветы Морин и больше уважать женщин. Думаю, если Халькопирит и нуждается в изменениях, то правление императрицы Аннабель хорошее начало нового пути.

Рыцарь не выглядел так, словно ждал ответ, будто знал его наперед. Он спросил это для меня?

– Ох, госпожа, а вы прибыли с севера, правда ведь? – с неожиданной улыбкой поинтересовалась помощница мадам. – А, простите, мое имя Иша... Ох, о чем я говорила? А, точно, мне было всегда интересно, правда ли, что в столице не проводят ночные кострища?

– Дура, там и полей нет, откуда же взяться ритуалам степных регионов?

– Что за ночные кострища? – спросила я, поняв, что съела кашу и не заметив.

– Это традиция. Вся деревня разжигает большой костер, поет вокруг него песни и танцует, дабы развлечь духов, которые заботятся о посевах, – мадам заглянула в мою тарелку, – положить еще?

– Верно, ведь духи тоже стараются и им нужно отдохнуть, а иначе нас ожидает неурожай! – у Иши был очень звонкий голос, режущий слух. – Госпожа, вы когда-нибудь бывали на рисовых плантациях? Хотите посмотреть?

– Оставь ты гостей в покое, дай хоть отдохнуть с дороги, а завтра сходите. Конечно, вид на рассвете самый лучший.

И это действительно было несравнимо. Иши разбудила меня в 4 часа утра и повела к затопленным землям, поделенным на квадраты, в которых рядами высажен был рис. Мы обе были в похожих зеленых сарафанах и рубашках с длинными пышными рукавами, шли босяком по мокрой траве. Пели первые птицы, летала мошкара, а темно-синего неба касались первые лучи солнца.

– Люблю выходить в такую рань, – девушка придерживала рукой юбку, дабы не намочить росой, – через час проснутся остальные и заполнят поле, а сейчас не спят только наши пекаря, чтобы к завтраку сделать горячий хлеб. В это время кажется, что есть лишь ты и солнце, прогоняющее духов отдыхать.

– А что это за духи, у них есть имена?

– Наверняка есть, но людям все равно нельзя их знать, – Иша пожала плечами, – как и давать имена Анимам, ведь при жизни их уже как-то нарекли. Мы просто зовем их хранителями полей.

– А те кострища, часто они устраиваются?

– С посадки урожая до его сбора каждые 2-е недели. Вот оно, смотрите.

Рассвет. Небо стало оранжевым, отражаясь в холодной воде посевов. Казалось, что весь мир поместили в янтарь, когда среди пения птиц, кваканья лягушек и писка насекомых послышался плеск. Мои ноги стояли на границе посевов.

– В воде рыбки, – удивленно заметила я.

– Верно, их запускают в воду, чтобы избавиться от кладок насекомых и водорослей.

Полчище мелких разноцветных рыб плескалось в воде. Одна из них высунула голову и схватила водомерку, издав смешной звук. Мне казалось, что все это представление для наивной императрицы. Неужели и правда существует что-то настолько поразительное? В месте, где люди вынуждены зарабатывать тяжелым трудом, для меня все было похоже на яркую картину, выставленную на аукционе.

– Невероятно красиво, – казалось, даже шепотом можно спугнуть эту умиротворенную картину.

– Стоит того, чтобы проснуться так рано. Жаль, что это миг такой короткий. Ох, госпожа, у вас глаза на мокром месте!

Мне сводило все внутренности. Мысль, появившаяся и ускользнувшая за секунду, что хотелось бы показать все это Дориану, была похожа на воткнутый в спину кинжал. Когда-нибудь это прекратится, рано или поздно, но пройдется, мне просто нужно потерпеть...

Вернувшись в постоялый двор, от тревоги я связалась с Тео, надеясь, что его голос сможет меня успокоить, а он, как верная собачонка, действительно ответил мне, хоть в столице и было еще 3 часа ночи.

– Анна, что-то случилось? – серые глаза едва ли могли оставаться открытыми.

– Нет, просто мне стало одиноко.

– А где твой хваленый мастер меча?

– Ты же не думал, что мы будем спать в одной комнате? – я нахмурилась, а Теодор, отодвинувшись от зеркала для связи, заглянул в обычное.

– Ох, ну и бардак у меня на голове, – его руки принялись укладывать волосы, – не думал, но ты же не отходишь от него далеко, верно?

– Будет тебе, здесь безопасно. Как там Эмили?

– Всего-то день прошел, что с ней могло статься? Начала подготовку к празднику в честь рождения Богини, встретилась с новым учителем. Тебе не о чем беспокоиться, Аннабель. Прошу, просто оставь все тревожные мысли и отдохни за эту неделю. Разве не для этого твоя поездка?

Но просто оставить уничтожавшие меня мысли я не могла, разве что перекрыть. Всю неделю я была рядом с мадам, общалась с ней, помогала по хозяйству, только бы не оставаться с собой на едине. Ее удивляло, что путешествовавшая девушка не отдыхает, а стремится бесплатно трудиться, так что Арка отправляла нас с Карлайлом на конные прогулки или развлечь детей, пока их родители заняты на полях. Честно говоря, мадам тратила на меня столько времени, что мне стало стыдно.

За день до моего отъезда мою голову вновь пронзила ужасная боль. Приступы случались с самого детства, со дня, когда я впервые нашла чужие воспоминания в своей голове, и сохранялись до сих пор. Большую часть времени боль была терпима, но порой была похожа на наказание за провинность, понятия о которой я не имела, да еще и дополнялась жаром. Как и в этот раз. Озноб объял мое тело, закутанное в одеяла, неспособные согреть. В бреду на постели, в тусклом свете свечи, старушка так ласково ругала моего стражника.

– Это ж надо так заболеть летом, когда жара стоит! Что, пустил хозяйку купаться в речке в одной рубахе, а? Отвечай, подлец! – старушка ударила парня полотенцем, что почти заставило меня улыбнуться. – Смотрел, пади, как мокрая ткань ее фигуру обнажает, а? Что ты глаза прячешь, паршивец, как подниму ее на ноги на коленях прощения просить будешь, бездарь!

Но Карлайл смотрел на меня с ужасом, который было возможно распознать даже сквозь застлавшие глаза слезы. Он был моим учителем, знал о легендарном камне и мече, но многое все еще было сокрыто от него, ведь ему не было доступа к императорской части дворца. Мне хотелось извиниться, что не предупредила его о возможном приступе, из-за чего он от неспособности помочь побежал за мадам.

Чаще всего подобное состояние свидетельствовало о открытии нового малоприятного воспоминания. Самым страшным и первым из похожим припадком было воспоминание 14-ой императрицы. Я страдала от хронических головных болей, а у Амалии было нечто пострашнее: голова болела так, как словами было невозможно описать, даже свет и звуки становились мучением. Она могла сутками лежать в постели, спальня погружалась в темноту, а слуги ходили на носочках. Болезнь брала начало из детства, но с годами становилась страшнее и невыносимее, а в беременность достигала пика.

Я помню ее обессиленное тело на кровати и себя запертую в ее голове, помню кровь, стекавшую по ногам, и крик новорожденного, разрубавшего голову частей на шесть. Воспоминание было ярким, рисую 3-х повитухи, 24 свечи, потные простыни и прилипшую сорочку, ощущение опустошенности и этот режущий, уничтожающий плачь крохи, умещавшегося на двух ладонях. Я держалась за голову, молила, чтобы он замолчал, а лучше пусть выбросят его в окно, нет сил терпеть эту боль... А потом рука дотянулась до ножниц, которыми перерезали пуповину, а можно было бы наконец разрезать голову и выпустить то, что разрывало ее изнутри. Повитухи завопили, когда мы воткнули ножницы в правый глаз, но уже не было больно.

Это воспоминание по какой-то причине приходило три ночи подряд, стоило векам опуститься. Я была в ужасе и истощена, боялась, что вот и пришел тот конец, который пророчили все эти ведения – я заперта в чужом теле и в единственном моменте. Еще двое суток я пролежала в бреду. Дориан был рядом все время, хоть знахари и пугали его, что лихорадка может быть заразной. Он обтирал мое тело и заставлял пить бульон с ложки.

– Давай, Бель, ешь же. Ты меня не можешь оставить, а если уж решилась на это, то изволь выбрать способ, при котором твоих мучений я видеть не буду. А дети как же? Ты и их оставишь?.. Или может так: ты жена императора и должна быть покорной. Да так, я приказываю тебе жить.

Он был напуган и сломлен. Три дня проваливаться в сон и подниматься с криком, в ужасе, а следом слечь в бреду, со страхом уснуть и увидеть это вновь. Что ему было думать? Что ему было говорить мне, если не упрекать?

Очнувшись вновь 19-летней Аннабель, я первым делом разразилась плачем. Мне просто хотелось, чтобы кто-то разделил со мной эту боль, знал, что у меня внутри, но я не могла сказать ему. Клятва, написанная кровью, была дана за долго до моего рождения. Джейн, 5-я императрица, призналась своему мужу о чужих воспоминаниях в своей голове, а тот умер через 2 дня во сне. Не важно, была ли смерть императора совпадением или нет, не было ни единой реальной причины выяснить правду. Риск жизни императора недопустим. Он был всем, что у меня осталось. Папа, няня, Дориан. Последний из списка моих драгоценных людей.

– Прости, прости меня, Дориан, – я плакала, обливаясь слезами и потом, прижимая его ладонь к своей щеке, – мне страшно, но я не могу подвергать тебя опасности. Если можешь – прости, нет – обвиняй и обижайся, но я ни за что не рискну тобой.

– Эй, моя Бель, успокойся, чего ты?

Моя истерика была встречена облегчением на его лице. Рыдающая я была лучше, чем мертвая. Перепуганная я была лучше бессознательной. Мой муж обнял меня, зарываясь лицом в мои влажные волосы, целуя висок и ухо.

– Если это так важно, то ври мне, скрывай, обижай меня. Бель, пока ты говоришь, что это необходимо, я готов принять все. Прошу тебя, просто больше не пугай меня так сильно. Прошу тебя, просто будь рядом...

Его руки дрожали. Я тогда впервые задумалась о том, помнит ли меня Дориан новорожденной. Хранятся ли у него воспоминания юного кронпринца, преподнесшего мне подарок на первый день рождения? Теплил ли он ко мне те же странные чувства, что и я, с самого раннего детства? Что ты думал о маленькой эрцгерцогине, тренировавшей каллиграфию на письмах к тебе? Радовался ли каждому новому аккуратному завитку, как я? Сохранил ли первый стих, написанный мной?

На следующий день я уже чувствовала себя сносно, намеревалась вернуться к расписанию, но Дориан строго наказал лежать в постели и даже стакан в руки не брать. Служанки суетились вокруг него, раздающего приказы, с серьезным лицом кивая и поддакивая. Это была надоедливая забота, но все же милая. В конечном итоге только через три дня мне разрешили самой спускаться на этаж ниже, дабы посетить библиотеку, и то разрешение было выдано лекаршей, которая отчитала императора за чрезмерную строгость. Время наконец задвигалось в привычном русле, скользя лучами солнца по книжным страницам. К вечеру за мной приходил Дориан, уносивший в спальню на руках.

– И сколько раз мне вам повторять, что ноги мои в полном порядке, так что я в силах дойти сама.

– Кто же спорит? Ножки просто прелесть! – Он поднял меня выше, чтобы чмокнуть в согнутые колени. – Но мне так нравится носить свою жену на руках, неужели откажешь в таком маленьком удовольствии императору?

– Не хочу... – прошептала я на кровати в постоялом дворе.

– Что вы сказали?

В комнате остался лишь Карлайл, а за окошком уже перекрашивал небо рассвет. Неужели я проспала всю ночь, а нового воспоминания так и не пришло? К добру ли это?

– Я ничего странного не говорила во сне?

– Хватило и того, что вы внезапно свалились с жаром, – обеспокоенно буркнул рыцарь, – не будем ждать, отправляемся в поместье Вильямс немедленно.

– Исключено. Я хочу увидеть кострище, – я отвернулась к окну в надежде скрыться от взгляда Карлайла, – переживать не о чем, в ближайшее время подобное не повторится.

– Это что, не впервые? И вы не потрудились предупредить меня? Не дали распоряжений? Госпожа, видимо я забыл свое место, раз считал, что мы партнеры, способные доверять друг другу.

В его обиде не было ничего удивительного. Он стал моим учителем, когда ему исполнилось всего 15 и с тех пор мы провели несметное количество часов в тренировочном зале. Карлайл потратил так много сил для приведения моего бесполезного тела в приемлемую форму, терпел мои слабые руки и бесконечные повторения одного и того же. Он обещал, что сделает все, чтобы мне не пришлось показывать свои жалкие потуги в реальном бою, а если уж судьба не будет благосклонна, то он встанет со мной плечом к плечу... Как я могла забыть предупредить его?

– Мне жаль, что тебе пришлось видеть меня в таком жалком состоянии. И я виновата, что не предусмотрела вероятность приступа. Ты простишь меня?

Эти карие глаза смотрели с такой же обидой на мать, бросившую 8-летнего сына? Тошно. Как же омерзительно чувствовать себя виноватой.

– А что мне остается? – он вздохнул. – Что бы я делал, умри вы здесь вот так?

У нас было отвратительное настроение до самого ужина.

*

С закатом на улице стало совсем пустынно. Как и прочие жители деревни, мы с мадам были в доме, готовясь к ночному празднеству.

Арка собрала мои волосы в две косы и завязала их на лбу вместе, а получившийся обруч накрыла белым платком, края которого обернула вокруг моей шеи.

– Бабка моя говорила, что раньше так волосы при работе убирали, а потом начали обвешиваться украшениями поверх платка, – ее ловкие пухлые руки затянули на моей голове расписную ленту, завязав узел на затылке.

– Так аккуратно, – я смотрела в чуть мутное зеркало за тем, как мадам достала из шкатулки подвески длинной с ладонь.

– Это рясны, их вешают на очелье, – она указала на ленту, – эти из серебра, но еще с бусинами бывают. Раньше цвет бусин значение имел, а сейчас уж просто из красоты выбирают. Многие девицы носят рясны с бубенцами, от чего в танце вечно слышен звон. Ну и когда в лесу молодняк прячется, чтоб развлечься, легко их найти по этим бубенцам.

Арка нарядила меня в свой старый синий сарафан, туго затянув талию широким поясом. Мне так нравилось отражение в зеркале, но все равно мой взгляд вечно обращался к окну, хватаясь за проскакивающий сквозь деревья свет от костра.

У меня едва ли хватало терпения идти рядом с не особо расторопной из-за веса и возраста мадам, пока мы пересекали деревню. Кострище было на самой окраине поля, на котором пасли скот и лошадей, и чем ближе мы были, тем громче были голоса жителей деревни и музыка.

– Хорошо отдохни сегодня, – на прощание произнесла Арка, прежде чем примкнуть к собравшимся поодаль старшим.

– Вы тоже.

Карлайл с присущей ему внимательностью следил за танцующими и смеющимися подростками, крутившимися у кострища с человеческий рост так, словно одежда их не могла вспыхнуть в мгновения ока. Здесь, под звездами, среди степей и редких деревьев, под музыку и напевы, все веселились. Босые ноги скакали по еще теплой земле, не боясь грязи, дети зазывали духов из темноты присоединиться к ним, а старейшины, усевшись на три поваленных бревна, наблюдали за разворачивающимся празднеством.

– Госпожа! – я обернулась на голос Иши. – Господин рыцарь, что же вы стоите? Проходите к костру и станцуйте с нами.

– Но ведь мы не умеем, – напомнил мой сопровождающий.

– Просто слушайте музыку, – ее ладони схватили наши с Карлайлом и утянули туда, где воздух был горячим, а если быть честным, даже пьянящим, ведь как иначе объяснить, что в этой чуждой толпе мое тело отринуло смущение и пустилось в пляс.

Карлайл с легким румянцем поддался мои движениям, ведь я и не оставила ему выбора, сцепив наши руки. Оглядываясь на людей младше и старше меня, слушая звон бубенцов, вторивших ритму неизвестных мне музыкальных инструментов, скинув обувь, я ощущала себя счастливой. Мне было смешно представлять лица дворян, увидевших свою императрицу здесь и сейчас. Мне было так хорошо.

Неведомым образом, мы с рыцарем одновременно с другими развернулись к костру, подняв переплетенные руки к небу, когда мелодия вдруг сменилась. За мое бедро что-то ухватилось, и я увидела меж нами мальчика лет 5-и, кричавшего на огонь:

– Да будет большой урожай!

– Пусть не будет засухи в этом году! – прокричала девочка, просунувшаяся между другой парой справа от нас.

– Обойдут нас стороной вредители!

– Будет солнце!

– И будет дождь!

– Мы будем трудиться вместе!

– Пусть этот сезон станет счастливым!

Выкрики детей прекратились, вперед вышли старейшины, в руках которых были большие бокалы с вином, начавшие свой путь по рукам всех присутствующих. Каждый приложился губами, тут же передовая сосуд, даже детям доверяли участие в этом ритуале, как и нам, чужакам, а последние, кому довелось испить из чаш, вылили содержимое в огромный костер.

Меня так захватило это зрелище. За неделю мне удалось узнать, что здешние люди веруют в Морин, большинство владеет Анимами, но они продолжают чтить традиции, завещанные им предками. Они приняли новое, не отрекаясь от старого, так стоила ли того война, прошедшая по этим землям много лет назад? Стоило ли бояться чуждой веры?

– Дождь, пошел дождь!

Голос начал кричать в тот же миг, как на мой нос опустилась капля теплой воды. Хоть глаза мои тут же и обратились к небу, но на нем едва ли можно было различить несколько туманных сгустков.

– Это хороший знак, – Иша подставила ладони к небу, – духи обещают нам свою помощь.

В ее глазах было столько радости и надежды, даже облегчения, что я невольно обратила свой взор к толпе, чтобы разделись прекрасный момент с Дорианом. Взгляд метался: вот похожие глаза, такая же улыбка, схожий нос...

– Вы кого-то ищете? – я поздно себя отдернула от бесполезного действия, так что Карлайл успел заметить.

– Так больно искать, зная, что не найдешь, – хоть и стало больно в груди, но я с улыбкой посмотрела на рыцаря, – давай еще немного потанцуем?

– Что, если вы простынете? – не смотря на возмущения, он двигался со мной под вновь начавшуюся музыку, чуть мокрый от дождя, закончившегося так же внезапно, как и начался.

– Будет тебе, совсем чуть-чуть и пойдем обратно, хорошо?

Я просто хотела еще ненадолго забыться. Посмотреть на других людей, почувствовать нечто ранее неизвестное, но на удивление светлое. Танцевать незаученные движения, быть свободной от предрассудков, касаться чужих рук кончиками пальцев. Побыть человеком, а не императрицей.