И мир погас

Я пообещала Арке и Ише, что еще вернусь в деревню. К сожалению Карлайла, мое «совсем чуть-чуть» длилось до момента, пока ночное кострище не покинули все, так что ему пришлось терпеть мою голову на своих коленях, так как меня сморило в карете. На пути к поместью, мы заехали в небольшой город, дабы проверить, как живут люди.

Меня радовали забитые торговые лавки, снующийся народ, одетый в добротную одежду, прилежная стража, выставленная в большем количестве из-за съехавшихся в город людей для молитвы. У храма было крайне оживленно, но, к моему счастью и удивлению, мало попрошаек.

– Сегодня день рождения Богини, не хочешь сходить в храм и помолиться? Сегодня она выслушает все слова прихожан, – спросила я у рыцаря, когда мы уже собирались вернуться к карете.

– Если она любит народ империи, то зачем ей слушать лишь то, что произносится в стенах, возведенных людьми? – как-то слишком уж отстраненно бросил он, смотря на собирающуюся толпу.

– Твои слова звучат несколько богохульно.

– Я в Богиню не верю.

– Что?

– Не в том смысле, что отрицаю ее существование. Мне кажется, что она дала нам больше, чем необходимо, так о чем еще мне просить? Не порождение ли жадности храмы? К тому же, Морин где-то, а вы здесь. Если уж кому и молиться, то вам, – его глаза встретились с моими, – если однажды солнце не встанет, то мне проще будет поверить, что дочь Богини тому причина, чем Морин, которая не показывалась нам уже полтысячелетия.

Мой слуга был таким. Ляжет в лужу и скажет наступить на него, только бы я не испачкалась, снимет с себя доспех и наденет на меня. Кто-то назвал бы его верным слугой, кто-то влюблённым мальчишкой, а я бы сказала, что он тот пес, что надоедливо трётся о ноги, стоит тебе встать из-за стола.

– Умереть за кого-то – геройство, но мне верные подданные видятся теми, кто все сделает, дабы выжить и вернуться ко мне со знаменем победы.

– Ты сейчас меня процитировал?

Я нахмурилась, вспоминая день, когда мы с императором отправляли выпускников военной академии на фронт для защиты восточной границы. Обстановка в тех землях была не сильно напряженной, лишь малые столкновения с королевством, требовавшим вернуть им часть завоеванных земель, которые империя позволяла использовать под посевы на правах аренды. Молодые ребята, 18-летние бравые парни, обещали, что погибнут за мою честь, с улыбкой просили сохранить вымпел их отряда, где они бы написали свои имена. Мне тогда было 22 года, я была на две головы ниже самого высокого из них, но видела в них моего 10-летнего мужа, отправленного на передовую из-за формальностей. Меня трусило, и я выдала первое, что пришло в голову в надежде, что речь молодой наивной императрицы воодушевит их сохранить жизнь. Конфликт был подавлен, все они вернулись живыми.

– Еще и слово в слово повторил. Аж в дрожь бросает, – я передернула плечами.

– Ваши слова были ужасны, но они вдохновили тех, кому предназначались. Мне это понравилось.

Вдохновила? Комплимент, даже если им не являлся, засел в моей голове на время поездки. Я думала о своей роли идола, а к этим мыслям пристроились размышления о предстоящей свадьбе Теодора с Ракель, запланированной через 3 дня, в самой середине недельного празднования рождения Морин. С легкой горечью вспоминалась моя первая церемония во дворце.

В связи со смертью предыдущего императора меня отдали замуж в 9 лет. 12-летний жених лично прибыл в эрцгерцогство, дабы сопроводить меня до дворца. Покидая имение Таафеит с няней и десятком рыцарей, я смотрела на протянутую мозолистую руку наследника престола, моего почти супруга. Даже не обернулась. Боялась увидеть холодный взгляд матери, который ощущала на своей спине, словно за мной был не дом, в котором я родилась, а сырой подвал, серый и пугающий.

Свадьба императора и императрицы всегда были по большей части коронацией, чем церемонией объединения двух душ. Я была очень маленькой для своего возраста, так что, даже встав на колени передо мной, Дориан был практически одного роста со мной. Благословленная Богиней, я должна была опустить на его голову корону, которая была слишком тяжела для меня, так что я едва могла удержать ее трясущимися руками, от чего громоздкая золотая конструкция с россыпью драгоценных камней неловко плюхнулась на голову молодому человеку.

Преклонив колени, юный кронпринц Дориан де Рутил поднялся на ноги императором Дориан де Рутил фон Халькопирит.

Вдовствующая императрица, засвидетельствовавшая наш брак, одела на меня тиару, созданную специально к этому событию, так как полноценная корона императрицы была для меня слишком велика. Благородные гости, кто-то искренни, а кто-то наигранно, поздравляли нас с улыбками, стоящих на пьедестале с сцепленными руками, а я гадала, какое же выражение лица было у моей матери, но слишком боязно было взглянуть.

Долгие мрачные дни в новом доме тянулись подобно смоле, так как все мероприятия и посещения были строго ограничены. Император погиб из-за пандемии, захватившей север и запад государства. Дети от странной болезни не страдали, а вот люди, пережившие третий десяток, падали замертво через неделю после первых симптомов. Сидя на софе у огромного чуть мутного окна, я слушала, как няня читала письмо о смерти моего отца. Оплакивая его, вместе с новоиспеченным мужем, мы похоронили вдовствующую императрицу, затем посетили прощание с графом, что служил при дворе учителем. Может после и еще кто-то умирал, но моя драгоценная няня тоже покинула этот мир, а я слишком привыкла слушать письма из ее уст, так что отказывалась их открывать. Потом запретила зажигать огонь в камине. Мне так хотелось уйти за папой и няней, что я понадеялась, что суровый северный мороз и до меня донесет эту страшную болезнь с колючим влажным ветром...

Но в спальню мою, шаркая ногами, пришел император. Такой же юный и убитый горем, как я, свернувшаяся на софе, взывающая к Богине. Тогда я узнала, что он тоже плачет. Что Дориан тоже человек, даже королевская кровь не делала его непроницаемым или сверхсильным. Он потерял родителей, учителей, няню. Дориану пришлось нести непосильный груз ответственности, решать вопросы, к которым его готовили, но на практике он был лишь ребенком, вынужденный жениться сразу за смертью отца, встать во главе огромной империи, надеясь, что министры будут воспринимать его хоть сколько-нибудь серьезно, не пытаясь строить козни за его спиной, а его еще более юная и запуганная невеста перестала выходить с ним на связь. Тогда нас разделяли десятки метров и толстых каменных стен, но беды, свалившиеся на нас, были одними.

В тот вечер мы плакали на одной кровати в промозглой комнате. Лежа по разным сторонам, не смотря друг на друга и тем более не касаясь, два разбитых дитя пытались понять, смогут ли они стать поддержкой друг для друга достаточной, чтобы превозмочь все то, что свалилось на них.

Я позволила зажечь камин в ту ночь.

– Вы уверены, что хорошей идеей было устраивать свадьбу камергера в светлый праздник? – мы уже подъезжали к столице, когда поинтересовался Карлайл.

Неделя празднования начиналась в день рождения Морин и заканчивалась в день, когда та объявила себя Богиней спустя 5 лет от рождения. В империи не было более важного события, так что никакие другие мероприятия не могли проводиться в эти дни.

– Конечно нет, это попытка узнать границы дозволенного и хранится ли в умах моих вассалов понимание моего места.

Как дочь Богини, я представляла ее волю и имела больше духовного влияния, чем храм, от чего он до сих пор удавалось держать их подальше от политики. Хоть известие о свадьбе и вызвало негодование, судя по письмам, отданным мне Дитрихом, но сопротивления не вызвало, что говорило о еще жившей вере в мое Божественное происхождение. Что ж, в сложившейся ситуации было достаточно и этого.

Пейзаж за окном напомнил мне, что и на севере бывает лето, хоть и несравнимое с южным. Небо вспомнило о своей голубизне, а зелень разрасталась так бурно, словно спешила прожить свою короткую летнюю жизнь. В дворцовый город отовсюду съехались торговцы и туристы, улицы стали почти непроходимыми, а от обилия звуков гудела голова. Столичные резиденции горделиво задрали фамильные знамена, сообщая, что благородные семьи посетили Рутил.

– Приветствуем Ее императорское Величество!

– Мы ожидали вас только через пару часов, – Теодор помог мне выйти из кареты.

– Выехали до рассвета, чтобы прибыть пораньше, – после моих слов камергер посмотрел на рыцаря, выражавшего явное недовольство моей маленькой ложью, ведь уехали мы сразу по окончанию кострища, так как спать было ложиться уже бесполезно.

– Ее Высочество просила прощения, что не вышла встретить вас, так как занята приготовлениями, – Ракель улыбнулась, когда мы дружно направились ко дворцу.

– А принцы? Неужели еще не прибыли?

– Кронпринц уже с столице, прибудет с минуты на минуту, а вот принц Генри задержался из-за очереди на вратах перемещения...

– Что ты сказал? Расписание ведь строгое, к тому же об отбытие принца было известно за неделю! Да и кто осмелился задержать моего сына? – не думала, что злость обуяет меня еще до того, как я поднимусь по лестнице дворца.

Тео жестом приказал уйти сопровождающих нас слугам, так что остались лишь мы с Ракель и Карлайлом, но и этого оказалось недостаточно.

– Рыцарь, вас я тоже попрошу удалиться. Помнится, у вас нет допуска к императорской части.

– Ох, Карлайл, я совсем запамятовала за тебя, – я прижала руку к разболевшейся голове, – ты можешь пойти к себе и отдохнуть. Тео, а ты напомни мне позже выделить для моего рыцаря жетон приближенного.

– Как прикажете, – он вздохнул, явно не особо довольный моим решением, – снова боли? Ракель, распорядись приготовить императрице отвар.

Оставшись вдвоем, мы расположились в приемной моих покоев. Камергер выглядел озабоченным и уставшим, но не начал рассказ, пока его невеста лично не принесла горячие напитки и не устроилась рядом с ним на диван.

– Врата были заняты по приказу княгини Фален. Конфликт на их границе с королевством Сонай ухудшился, так что они запрашивали помощь у нескольких графств, а также отправили подарок в столицу в честь праздника...

– Да плевать мне, какие у них проблемы, как осмелилась какая-та княгиня поставить себя выше принца?

Защита границ княжества Цимбидиум меня действительно мало волновала, ведь они не просили помощи, лишь закупали из империи оружие, а мне не было причин предлагать поддержку, пока был шанс получить отказ.

– Почему стража врат подчинилась? Императорская семья для них ни что? – выпитый отвар неприятно горчил, что портило мое настроение еще больше.

– Я подготовил список с именами виновных...

– Список! Больно много пользы от него, – Теодор выглядел удивленным, так как срывалась на крик при нем я, кажется, впервые, – арестовать. Держать в темнице на воде и хлебе до окончания праздника, а после прилюдно выпороть!

– Как прикажете.

– И конечно же, никто из княжеской семьи не прибыл сегодня, верно? Прислали подарок, откупились. – я усмехнулась, вскакивая с места, а за мной поднялись и мои друзья. – Да сядьте вы! И сколько еще мне терпеть подобное от Цимбидиум? Мне ничего не стоит уничтожить их. Империя с 3-х сторон окружает их, ночи не пройдет, как княжество станет землей, которую я раздарю маркизам да баронам.

– Ваше Величество, но ведь торговые отношения с королевством Фахлей, что за восточным морем, выстроены только благодаря княжеской семье, – напомнила Ракель.

– Потому что почти весь флот империи княжеский, да и Фахлей языческая страна, еще теплящая мечты о привитии своей веры Цимбидиуму, – мое тело бездумно бродило по комнате, не способное иначе вытерпеть всю эту злость, – княжество не смогло полностью отречься от первобытных традиций, да и идеи многоженства им близки, вот они и смотрят на восток, лелея мечты оставить Халькопирит позади, как дурное воспоминание.

– Мы все еще можем выдать принцессу замуж за молодого князя Ванда, – предложил Тео.

– И на долго ли этот союз укрепит наши отношения? И кто обеспечит безопасность принцессы? – я рухнула на диван. – Довольно на сегодня. Поднимем этот вопрос позже.

Если судить разумно, то фиктивный брак – неплохая идея, однако, принцесса может стать первой целью для революционеров, если ситуация продолжит ухудшаться.

– Тогда, – неловко стала Ракель, – до праздника еще несколько часов, так почему бы вам не отдохнуть немного? Я разбужу вас, когда придет время собираться.

Из-за сонливости я была вынуждена согласиться, однако пробуждение была настолько суетным из-за подготовки к торжеству, что сожаление о дневном сне не заставили себя ждать.

– Не хочу платье, – мой голос звучал капризно, – лучше сурми.

Перед зеркалом, в окружении слуг и Ракель, я дивилась, как сильно успела привыкнуть к маскировочному облику.

– Ваше Величество, ну что за детские недовольства? – фрейлина вздохнула. – К тому же, мы не заказывали новое сурми для праздника, так что вам придется сдаться. И платье траурное, как вы и просили.

Меня всегда удивляло, что Эмили почти никогда не изменяла роскошным платьям в повседневной, хотя была настроена против устоев, да и интересовалась фехтованием больше, чем светской жизнью. Собственно, только на тренировках ее и можно было заметить в штанах. Для меня же наряды с пышными юбками всегда были обременительно тяжелыми и зачастую излишне обтягивали верхнюю часть тела, коя нравилась мне в себе меньше всего.

В сопровождении моих близких друзей, в жемчужной короне из императорской коллекции, я встретилась со своими детьми у входа в бальный зал. Их радостные лица после недолгой разлуки сияли, к тому же мальчики даже успели немного загореть.

– Внимание! Входят Ее императорское Величество императрица Аннабель Мария Августа, Их Высочество кронпринц Адам и Их высочества принц Генри и принцесса Эмили.

Большой праздник собрал представителей всех семей. Главы домов, дети в брачном возрасте, пожилые дворяне – все они склонили головы, когда мы поочередно говорили заученную поздравительную речь, а мой взгляд все время обращался к месту, где еще на прошлом празднестве стоял трон Дитриана. Нужно притвориться, что все нормально.

Если бы я попыталась станцевать с кем-то, то наверняка бы разрыдалась из-за тоски по мужу, так что посчитала лучшим решением сидеть на троне. Однако, мне не нравилось, что моя фрейлина оставалась подле меня, пока люди развлекались под неспешную музыку.

– Я даже отсюда слышу, как они шепчутся о вас, – с негодованием произнесла Ракель.

– Пока они недовольны мной здесь, а не под окнами дворца с армией под боком, все нормально, – лениво ответила я, – отчего не идешь веселиться? Смотри-ка, сколько людей хотят поздравить твоего жениха с приближающейся свадьбой.

– Истина в том, что эти поздравления мне не предназначены.

Конечно, отношения дворянства к дочери второго сына виконта было терпимым, но вот отношение к ней же, но в качестве жены камергера было резко негативным. Очередь из невест от самых благородных семей, желавших приблизиться к столь важной фигуре, была сравнима со списком предложений о браке принцу Генри, а может и больше.

– Думаю, у нас теперь похожий по размерам круг недоброжелателей, – я усмехнулась.

В круговороте разноцветных платьев, среди маленьких групп беседующих у столиков с закусками, я заметила зоркий взгляд, побудивший меня все же покинуть свое место, приказав Ракель пообщаться с людьми. Я выдумала глупую причину, мол, хочу знать настроения людей, чтобы отослать фрейлину и поговорить со старой знакомой наедине.

Леди Мариана Вандер была самим воплощением идеала женственности, стандартом манерности и самой влиятельной женщиной в светских кругах. Она полностью игнорировала мужчин, хоть и была окружена ими постоянно, являлась законодательницей моды, влияла на тенденции и вкусы знати. Множество женщин ненавидели ее красоту и элегантность, но длилась ненависть до первого разговора. Леди Вандер очаровывала любого, кто обмолвился с ней словом. Ее голос тоже был прекрасен. Я восхищалась ей так же сильно, как завидовала. Высокая, фигуристая, обладательница прямых черных волос, глубоких карих глаз, пухлых губ, с которых частенько срывались песни на званных вечерах, прекрасных тонких рук, которые так нежно смотрелись на мужских плечах, когда одному из кавалеров все же удавалось уговорить девушку на танец.

Мы вели формальную переписку и порой общались на праздниках. Леди Вандер обычно подходила ко мне сама, никогда без комплимента, начинала беседу и помогала влиться в разговор.

– И как же вам удается все время быть столь идеально? – с улыбкой вопросила я, принимая поклон.

– С детства отец внушал мне, что мужчину необходимо очаровать, дабы получить желаемое. Эта мысль мне отвратительна, но за годы я убедилась в ее правдивости. Так что, сколь бы прискорбно небыли обстоятельства, я буду стремиться к наиболее выгодному положению, Ваше Величество, даже же если оно будет рядом с мужчиной.

– И несмотря на это вы все еще не замужем, да и отвергаете все предложения о помолвке.

– Потому что принцесса откажется покидать страну, а вы всегда потакаете ее желаниям, и я не смею говорить это в укор. Любить и уважать своих детей прекрасно.

Это поражало меня каждый раз. Хоть я и понимала, что она заслужила свое уважение благодаря невероятной чуйке и умению действовать в своих интересах, но то, как она всегда подгадывала идеальный момент было невероятным.

– Вы намекаете, что метите в жены юному князю? Скромность вас не душит. – Князь был на год младше леди и рожден от фаворита, так что ему нужна была влиятельная жена, такая, как принцесса, для укрепления своего положения, но такая образованная и мудрая леди могла бы стать неплохой заменой.

– За большие желания я готова платить многим. Княжество становится все более обособленным, хоть и земли его на территории империи. Стань мечта вашей подданной явью, моя верность убедила бы вас в правильности принятого решения.

Если мыслить рационально, то Мариана в роле княжны стала бы отличным рычагом благодаря ее способностям.

– Ваша бойкость мне нравится, леди Вандер. Ожидайте моего письма.

Идея о браке Марианы с князем заняла все мои мысли до третьего дня празднования. Теодор предлагал варианты приданного, которое бы убедило княгиню принять невестку, но из-за богатства Цимбидиум варианты сводились к оружию и территориям.

– Сейчас в империи находится посол великого герцогства Вальту, – вдруг вспомнила Ракель, пока мы с камергером перебирали варианты.

– Оно граничит с Фахлей и находится с королевством в дружеских отношениях, так что герцогство могло бы убедить короля повлиять на принятия решения княгини Фален, – задумчиво протянул Теодор.

– А как убедить посла Вальту? Подкуп? – одной Богине было известно, какую по счету кружку отвара от головной боли я выпила в тот день.

– Так уж вышло, что я знакома с его любовницей, – фрейлина выглядела крайне довольной собой, – она и убедит посла, и с ней можно будет передать подкуп великому герцогу. Если желаете, я распоряжусь сейчас же.

– Оставим. Этот день должен запомниться не взяточничеством, а вашей свадьбой, – напомнила я, – и не пора ли вам заняться подготовкой?

– Еще только рассвет, время есть.

Я в удивлении обратилась к окну. Действительно. Даже после второго бального вечера подряд, выпитого алкоголя и сильной усталости, мирный сон не стал мне даром. Воспоминание, вызвавшее ранее горячку, нагнало меня в холодных стенах дворца. Воспоминание 2-ой императрицы Лиралей, объявившей черный цвет траурным. Она потеряла за жизнь 6 детей в младенчестве, лишь один её отпрыск выжил. Из ее жизни до меня дошло мало воспоминаний, но день похорон третьего новорожденного стоял перед глазами четко. Императрица облачилась в черные ткани, её отражение в зеркале казалось бесформенным. Жуткое жжение в груди остро контрастировало с опустошением конечностей, которые казались чужими. Императрица смотрела в зеркало, в окно, на стены и картины, но все было серым. Никаким. От того печального дня веяло холодом, хоть столица тогда ещё находилась на юге.

Открыв глаза в удушье, мое тело отказало подчиняться разуму, лишь безвольные глаза обратились к силуэту, усевшемуся на край кровати. Темная фигура Дориана обернулась ко мне, черты его лица стали едва различимы в лунном свете, но того было достаточно, чтобы заставить мое сердце метаться в груди.

– Прошу, уходи, – говорила я вслух или нет, мой муж слышал меня.

– Я так скучаю.

Он опустил голову на мою грудь, и если бы мое тело могло пошевелиться, то я бы разрыдалась, но мне оставалось лишь беспомощно задыхаться. Ты же сам просил меня остаться, так отчего теперь пытаешь? Я была настолько плохой женой, что заслужила подобное наказание?

Наконец проснувшись, я в слезах молилась. Просила Морин сжалиться, забрать хотя бы видения мужа, но сколько было пользы в мольбе, если она была, наверно, сотой с похорон? Неужели даже у Богини нет жалости к своим детям?

Липкое чувство чужого присутствия никуда не уходило, так что я в панике приказала привести ко мне Теодора. Таким образом и начался счастливый день свадьбы молодоженов.

– Вам следует пойти отдохнуть, – произнесла я, потирая виски.

– Мы будем с вами...

– Не слышала приказ, Ракель? Я спать хочу, пошли прочь.

Их тревога обо мне была понятна, но пользы от нее было мало, так что им стоило позаботиться о себе.

*

Ракель и Теодор шагали по ковровой дорожке храма в белоснежных нарядах – символ чистого листа, с которого они начинают совместный путь. Впервые со смерти мужа мне пришлось снять траур в столице, так как черный цвет на свадьбе считался дурным тоном. Мои дети, члены правящей династии, облачились в золотой, красный и синий, красуясь в первом ряду гостей, а мне же предстояло женить друзей вместо наставницы, ведь я обещала им брак под императорским знаменем.

– Верные слуги короны и Богини, товарищи и защитники, посвятившие жизнь империи, – начала я, когда пара встала на колени предо мной, – вы удостоены чести стать супругами под знаменем истинной веры и великой силы. Пусть ваш брак будет несокрушим, как и ваша преданность Морин и ее потомкам, ваша любовь станет для всех примером искренности, а волей Божьей вы станете родителями крепких и здоровых детей. А сейчас, пока читается молитва, произнесите же клятвы, которые готовы дать лишь себе и Богине, а более никому.

Служительницы, занимавшие галерки храма, воспевали свои молитвы, а я смотрела на своих друзей, шепотом читавших обещания в свои ладони. Про себя я надеялась, что они заслужили лучшую судьбу, чем мы с мужем. Что они умрут в старости вместе, успев понянчить внуков и многое увидеть и попробовать. Прошу, пусть в их жизни будет больше светлых дней, чем темных.

Молитва подошла к завершению, но вместо окончания церемонии, я подозвала к себе Карлайла со шкатулкой в руках. В конце моего венчания была возложена корона и мне хотелось сделать нечто подобное в этот день.

– Именем императрицы и почившего императора я дарую маркизу Теодору Бедфорд земли близ реки Денсанил, надеясь, что его трудами пустующие территории перестанут быть таковыми, – я вручила удивленному майордому свиток с приказом и достала из шкатулки ожерелье из белого золота с россыпью мелких сапфиров, – а маркизе Ракель Бедфорд я передаю украшение императрицы Августы. В надеждах, что мои подарки обрадуют вас, я благословляю вас и поздравляю. Будьте счастливы.

Камергер смотрел то на меня, то на плачущую от счастья новоиспеченную жену, пребывая в шоке от щедрости подарка.

На балу, совмещавшем национальный праздник и свадьбу, Тео смог отделаться от надоедливых гостей и обратиться ко мне.

– Ваше Величество, мне все чаще становятся непонятны ваши замыслы.

– Мне лишь захотелось, чтобы дворяне, увидевшие столь ценные дары, принялись подхалимничать подобно тебе, – я улыбнулась, – земли в любом случае стояли бесхозные, а своей фракции я и так раздарила слишком много, обделив своего драгоценного друга. Ты недоволен?

– Даже территории не сравнятся с передачей драгоценностей императорской семьи. Напомните мне, как много из дворцовой сокровищницы предыдущие правители раздаривали своим вассалам?

– Хватит тебе, – я встала с трона, от чего Тео отшатнулся, – это ожерелье было подарено 20-ой императрице в день рождения наследника. К тому же, Августа была в прекрасных отношениях с мужем, так что я посчитала данный подарок хорошим знаком для вашего будущего.

– Что ж, на все воля ваша, – наконец-то он сдался, – на самом деле, я хотел пригласить Ваше Величество на танец, дабы вы вновь не восседали в одиночестве на троне.

– Не оставляй жену, дурак. К тому же, ко мне уже в очередь выстроились.

Мой друг обернулся на «очередь», в которой стоял лишь мой старший сын. Юноша, внешность которого все больше и больше походила на отцовскую, приблизился ко мне и поцеловал руку.

– Кронпринц, – я погладила его по волосам, что слегка растрепались от танца с его невестой.

– Мама, я хотел бы пригласить вас танец. Окажете честь?

Среди пар, под музыку и цоканье каблуков, мы двигались в ровном потоке пестрых юбок. Я старалась, правда старалась, смотреть в глаза Адама и видеть в нем лишь сына, но все чаще замечала черты мужа. Мука. Хоть и улыбалась, но я старалась думать о другом и в попытках заметила среди гостей Аделин. Милая моя невестка, юная леди Аделин, будущая императрица. Она была слишком скромной и стеснительной, так что меня передёргивало от одной мысли, что она тоже видела воспоминания своих предшественниц. Каждый ее визит во дворец казался мне незаметным, словно девочка только и делала, что пряталась по углам, да молчала, заглушенная энергичностью моих детей. Вспоминая себя в ее возрасте, бегавшую по лестницам с жутким топотом, кричавшую на мужа и спорящую с учителями, меня одолевал страх, что Аделин будет сломлена жизнью императрицы. Скорее всего она вступит на пост уже взрослой женщиной, как и большая часть императриц, хотелось бы, чтобы моя невестка выросла за это время и как личность.

И несмотря на наши различия, я любила ее как собственную дочь. Аделин провела значительную часть детства во дворце, посещая совместные уроки с моим сыном. Один из своих дневников я посвятила исключительно Аделин, желая передать ей усвоенные мною уроки. Иногда я смотрела в ее синие глаза и думала, сколько же невестке известно обо мне и сколько непристойностей из нашей жизни с мужем она могла помнить. Это оказалось более неловко, чем я предполагала.

*

Большая праздничная неделя заканчивалась знаменательным пиршеством. В седьмой день было меньше танцев и больше демонстраций благополучия и состоятельности. В последний день сюзерены жертвовали мясо и зерно своим вассалам и подопечным, императорский двор раздавал одежу, еду и деньги, а бальный зал дворца сменял столы для закусок на длинные, ломящиеся от яств, гости же в это время красовались самыми дорогими нарядами и украшениями.

К тому дню я уже со всей серьезностью осознала, что пить алкоголь не научусь никогда, а последствия, наступавшие, если моя личная дозировка превышала 2 бокала, были несравнимы с легкостью опьянения. Так же выяснилось, что беспрерывная работа, прерывавшаяся лишь на праздное распитие алкоголя и короткий беспокойный сон, приводит к странному ощущению собственного тело: оно и похоже на пух, и удивительно тяжело, к тому же неприятно ноет и потряхивается.

Сидя во главе стола, обнявшего гостей с 3-х сторон, я наблюдала за общающимися под музыку дворянами, но быстро внимание мое привлекла юная пташка, зажатая и неловкая, в которой я признала Доротею Девовиль. Маркиза была из семьи разорившегося барона, слишком юна и скромна, а новый титул давил на нее. Маркиз Эдмунд был молод и хорош собой, женился по любви, чем вывел из себя множество претенденток на роль его невесты. Больше всех смех вызывала леди, имя которой мне и не вспомнить, ставная женой пожилого барона, метившая в невесты маркизу 7 лет. Желание увидеть злость на ее лице, когда будет объявлено, что земли примкнувшего к моей фракции маркиза будут расширены и приравнены к герцогству, было выше моих сил.

– Маркиза Девовиль, – поздоровалась я с девушкой. Ее глаза были влажными и испуганными, видимо, она не заметила, как я покинула трон и приблизилась к ней, затерявшись в толпе из-за роста.

– Приветствую вас, Ваше императорское Величество, – опомнившись, она опустилась в реверансе, – надеюсь вы в добром здравии.

– Вашими молитвами жизнь моя будет долгая и безбедная, благодарю вас, – даже боковым зрением была заметна причина выступивших слез маркизы, – но мне больно смотреть на вас. Хотите послушать совет он старшего товарища?

– Совет от Вашего Величества станет для мне самой великой честью...

Маркиз, окруженный друзьями у столика с закусками, сделался напряженным, но подходить не стал. Что стало тому причиной: доверие ко мне или нежелание портить отношения, но я была благодарна, что вмешиваться он не стал.

– Вас расстроили слова обиженных дам. Вы терпите шепот за спиной, а может и прямые язвительные комментарии, считает, что достойны подобного обращения, ведь являетесь дочерью бедного барона и простолюдинки, но смею заметить, что вы маркиза. А вот и мой совет вам: если вы позволяете оскорблять себя, значит, позволяете оскорблять своего супруга, сделавшего выбор в вашу пользу. Готовы поставить мужа под удар – дело ваше, но на мой взгляд будет лучше проявить уважение к супругу.

Когда девушка, младше меня лет на 8, подняла на меня свои огромные мокрые глаза, я вдруг задумалась, а не перепутала ли я эту девушку ни с кем? Мы ведь и встретились впервые, так что все сплетни о маркизе были получены от Ракель, но частенько я слушала ее в пол уха из-за обилия не самой важной информации. И в какой момент я решила поучать эту запуганную черноволосую девчушку, не знавшую куда деть карие глаза? И давно здесь так холодно?

– Я обязательно прислушаюсь к совету императрицы, – она поклонилось, – Ваше Величество, вам не хорошо?

– Все в порядке, просто немного устала, – за улыбкой я спрятала страх, что вот-вот упаду.

– Ваше Величество, могу я поговорить с вам? – неизвестно откуда появился Карлайл и увел меня к моему месту. – О Богиня, почему вы такая холодная? И взгляд странный, вы вообще спите?

– Как ты попал сюда?

– Чтобы иметь возможность даровать жетон приближенного, Его Сиятельство официально назначил меня вашим личным сопровождающим стражем, вы не знали? – рыцарь усадил меня на трон и принялся накладывать в тарелку еду. – Я и в той деревне заметил, что вы едите подобно ребенку, но вам же известно, что нельзя пить на голодный желудок?

– Если ты получил назначение, то где был все праздничные дни? – от вида мяса и овощей меня подташнивало.

– Здесь и был, всегда рядом с вами, просто не привлекал внимание. А теперь поешьте.

– Не могу. Хочу уехать из дворца...

– Попробуйте укусить хоть что-то. Иногда, если долго голодать, то аппетит проявится лишь во время трапезы. Если уж в горло не полезет, то выплюнете.

– И куда я выплюну за столом при куче гостей? – я смотрела на него, как на идиота.

– Под стол и плюнете. Прекращайте капризничать и ешьте, а то на нас уже странно поглядывают.

Он был прав и насчет взглядов, и насчет аппетита, заставившего меня едва не замычать от удовольствия, когда я приступила к поеданию тушеного мяса. Все силы, что остались в моем измученном теле, ушли на то, чтобы не выглядеть животным, впиваясь зубами в мясо, от чего неловко улыбался Карлайл.

– Когда планируете отбывать из столицы?

– С началом следующей недели, сейчас нужно разобраться с альянсом 5-и королевств. А что, тебя вдохновила наша игра?

– Просто за пределами дворца я чаще могу видеть вашу улыбку.

Опасные слова. С легким страхом я посмотрела в карие глаза, но они совсем не изменились. Такие же отчужденные, как и 8 лет назад. На его щеке был бледный тонкий шрам, настолько незаметный, что я перестала чувствовать вину за его появление.

Юный рыцарь, еще не получивший официальный титул, хоть и прибыл во дворец в 15-лет для обучения, но мне было 17, вскоре я забеременела во 2-й раз, что потребовало восстановления, а к 20-летию я вновь была на сносях, так что тренировки наши не отличались завидной регулярность, от чего результат оставлял желать лучшего.

– Если уж вы единственная владелица легендарного меча, то вам стоит быть и талантливой мечницей.

– А тебе быть почтительнее с императрицей, – злобно напомнила 21-летняя я, только что получившая ленивый отпор, хоть и приложила максимум сил.

Но он был прав. Мне не только не хватало таланта, даже элементарных способностей. Мое тело было словно создано лишь для того, чтобы восседать на троне или в салоне, грациозно попивая вино мелкими глотками. Когда я впервые смогла призвать легендарный меч, он грандиозно повис в воздухе, окружённый светом, а я воодушевленная взялась за его рукоять... И меч с грохотом воткнулся в пол острием, ведь я даже не смогла удержать его в руке. Дрянные слабые запястья. И сколь много я не тренировалась, сил моих рук хватало лишь для замаха, а вкладывая весь вес в удар, я совсем теряла защиту и к прочему смешила своего наставника.

– Со столь скромным весом вы скорее будете унесены ветром, чем одолеете кого-то.

Благо, меч все же был сокрытым артефактом, что обозначало его неординарность. Способность впечатанного в рукоять камня создавала небольшие ступени в воздухе, похожие на круги на воде, по которым я могла бы взбираться вверх и бить в падении врагов.

– Видимо, это единственная для вас возможность эффективно атаковать. Будем учить вас исходя из имеющегося.

Унизительно. Мало того, что мой учитель был лишен обучения этикету, отчего речь его вечно походила на оскорбления, хоть он и говорил правду, так и еще для меня, императрицы, рожденной быть выше прочих, казалось смертельным проигрышем неготовность моего тела к сражениям.

– И почему я не могла призвать какой-нибудь кубок, из которого бы вечно лилась вода, чтобы я могла помочь засушливым регионам? Или исцеляющий артефакт? По легендам, владельцы камня усиления могли прозвать монстров из недр земли, подчинявшихся их приказам, а я вынуждена размахивать мечом еще и без таланта.

– Ну, в вашем случае речь идет даже не о таланте, а способности держать что-то тяжелее пера для письма, – Карлайл произнес это с такой напускной надменностью, что я схватилась за меч покрепче и сделала самый сильный выпад, за идеальное выполнение которого могла поручиться.

По его скуле побежали две струйки крови, а парень даже в лице не изменился. Он с легкостью блокировал мой удар, хоть и допустил ранение, но это напугало меня. Впервые за всю жизнь я нанесла кому-то вред.

– Отлично, – Карлайл мечом отодвинул мой от своего лица и поправил свои кудрявые черные волосы.

– Что?

– Я позволил вам ранить себя, а вы даже не опустили оружие. Но в следующий раз вам нельзя даже вздрагивать.

– Ты специально пропустил удар? Зачем?

– Хоть я и говорил вам, что нет нужды так выкладываться, ведь вы никогда не примените эти навыки в жизни, но раз уж Ваше Величество настаивает, то иметь понимание, для чего наносится удар, тоже нужно, – он стер рукой кровь, – если вы нападете, то страх причинить вред должен быть подавлен. Иначе вы умрете.

До того момента у меня и не возникало мысли, что я специально причиню кому-то вред. Мне еще вспоминалась рана на симпатичном лице, а глядя на шрам, рука неосознанно потянулась к нему, чтобы через прикосновение убедиться, что мой выпад, обусловленный злостью, оставил неизгладимый рубец.

– Ваше Величество! – вслед за словами, выдавленными сквозь зубы, моего плеча коснулась ладонь. – Остановитесь. Вы ведь не желаете распространения слухов о вашем романе с рыцарем, правда?

Теодор. И правда, что же я делаю?

Хоть и казалось, что я совсем забылась, но во дворце я была явно не единственной, кто потерялся в суждениях, и заседание сената это показало.

– Послы империи, посланные в альянс 5-и королевств, утверждают, что альянс ведет переговоры с несколькими заморскими державами, надеясь получить поддержку в виде армии и провизии, – зачитывал тему собрания маркиз Девовиль.

– Вот почему нельзя отпускать укушенную жертву, – угрюмо произнёс граф Риован.

– Ваша правда, – я прошлась взглядом по всем присутствующим, – какие есть предложения?

– Честно сказать, мне не понятна тема собрания, – граф Морган был еще более раздражающим, чем обычно, – весь альянс размером с эрцгерцогства Пейнит и Мусгравит, вы ведь не думаете, что они попытаются пойти против империи?

– Они явно не нацелены на полномасштабную войну, но получив поддержку, они королевства могу рассчитывать на возвращение себе аннексированных земель, – маркиз Монро, достаточно обосновано, посмотрел на графа, как на идиота.

– Верно, мы в любом случае не можем допускать усиления королевств.

– Предлагаю выставить по всей западной границе армии эрцгерцогств для устрашения, – предложил эрцгерцог Пейнит.

– Хорошая идея, – поддержал его эрцгерцог Мусгравит, – если уж короли вознамерились вернуть себе утраченные территории, то стоит напомнить им, как те были потеряны.

– Так и поступим, – я взяла перо и начала писать, – так же, отправьте письмо в альянс. Пусть знают, что если сделают хоть шаг к империи, то я буду откусывать от их стран по кусочку и вытеснять их народ с материка, пока все они не окажутся по колено в соленой воде.

– Раз уж мы давим на альянс, то почему бы не предложить королю Артуру взять в аренду земли у марки Бонте? – на лице старика Риована засияла жутковатая улыбка.

– Побойтесь Богини, граф, предки короля раньше имели родовое поместье на моих территориях, – маркиз выглядел довольным идеей, – предлагать потомку платить за использование пастбищ, которые должны были достаться ему в наследство? Как жестоко.

– Что ж, тогда стоит и напомнить главам альянса, чьим зерном они кормятся, – с улыбкой заметила я, – и что в молитвах за завтраком им надо бы благодарить Халькопирит за милость.

За столом пронесся смех.

– Письмо отправить сегодня же, посол ведь во дворце?

– Верно, Ваше Величество. Желаете встретиться с ним лично? – спросил Тео.

– Нет, будь добр, передай письмо сам.

В прошлый раз, когда я созывала послов после объявления себя правящим монархом, он прислал вместо себя записку, в которой выказал желание общаться лишь с императором. Я в ответ послала письмо, в котором предупредила, что он поступает правильно, ведь его первая встреча со мной станет последней.

– Ваше Величество, если альянс уже сейчас пытается заручиться поддержкой из вне, то не стоит ли нам нанести удар, пока они действительно не получили армию? – вдруг высказался мой брат, присутствующий в качестве представителя от рода Таафеит.

Я пыталась не смотреть на него на каждом собрании, стараясь забыть о его присутствии вовсе. Родной брат, ставший чужаком.

– Это бы решило все наши проблемы, но нам еще может понадобиться поддержка царства Ильднамир, а с ним альянс тоже ведет переписку, верно?

– Все так.

– У них большой флот, один из самых скоростных, к тому же, они достаточно опытны на море, – я постучала пальцем по столу, – нельзя создать в их глазах образ агрессора.

– Вы желаете заручиться их поддержкой? – продолжал брат.

– Империи необходимы их знания и мастера. Но сможем ли мы их получить и какой ценой?

– Ильднамир затребует большую цену за возможность возникновения врага на море, – произнес герцог Однер, – честно говоря, на их месте я бы отказал.

– А мы пустим слух, собираемся выкупить мастеров и технологии у королевств Фахлей и империи Мринву, – эрцгерцог Мусгравит вдруг приободрился, – царство сильно обеспокоит возможность нашей дружбы с этими государствами, так что, когда наш посол придет к царю Ильднамира с предложением передачи знаний в обмен на крупную сумму и пакт о ненападении, он согласится.

Я быстро пробежала взглядом по членам совета и, не встретив возмущений, согласно кивнула.

– Хорошо. Начните готовить пакт, который удовлетворит царство. Позаботьтесь о том, чтобы убедить Ильднамир, если нужно, то обещайте союзные отношения против их врагов. Нам необходим флот.

После окончания заседания, я оставалась на своем месте, устремив взгляд к двери. Мне хотелось встретиться с братом взглядом еще раз и это случилось. Вместо ожидаемого чувства воссоединения пришли те противоречивые эмоции, что окрашивали воспоминания о моем детстве на родине в мрачные цвета.

Мои брат и сестра были двойняшками, что делало их ближе друг к другу, чем ко мне. Если с братом мы еще как-то общались в детстве, то сестра явно не могла понять, что чувствовала ко мне. Она ненавидела меня, потому что именно я стала супругой императора, но радовалась, что не будет вынуждена выйти замуж за незнакомого человека. Однако, слушая мать, она понимала, какое влияние и положение я у нее отобрала, так что я наблюдала растерянное лицо сестры лишь на семейных ужинах и иногда замечала ее следящей за нами с братом и тогда еще кронпринцем из окна. Отношения между нами выстраивались настолько отстраненные, что не крутись я в центре светских кругов, пропитанных сплетнями, то и вовсе забыла бы ее имя, а может и само ее существование. Брат Кристиан с возрастом стал холоднее ко всем, заняв неофициальную позицию главы семьи, по крайней мере в делах, касающихся императорской семьи, так как мать продолжала отчаянно меня избегать. С моего приезда во дворец она прислала два письма: первое я прочла, а второе, пришедшее на моем 11-ом году жизни, сожгла, так как не хотела вновь разразиться плачем. Мама не смогла полюбить меня даже на расстоянии.

Наша разница с братом и сестрой не заканчивалась на отношениях с матерью. До 9 моих лет очевидно было, что те, кто старше меня на 6 лет значительно крупнее, да и выглядят куда здоровее. Однако время шло, я родила первое дитя, а разница наша не уменьшалась. На одном из заседаний совета я увидела своего 25- летнего брата: он был широкоплеч, загорел, так как оставался на юге, отлично сложен и цвет лица его был здоров. Позднее, моя сестра кланялась мне на приеме – такая же здоровая и сильная, как и ее брат. Я крутилась перед зеркалом поздней ночью: тощая, бледная из-за почти вечной зимы, похожая на узника. Горестно было смотреть на кучу косметики, ведь ее обилие было вынужденным, так как щеки мои наливались здоровым румянцем лишь на морозе.

– И отчего я не могу набрать вес? – вздыхала я, заметив мужа в халате за спиной. – На твоем фоне смотрюсь недокормленным ребенком.

– Зато помогаешь мне выглядеть сильным и способным тебя защитить, – он рассмеялся от моего хмурого лица, – прости, моя Бель. Может в сравнении с родней ты и мелковата, однако вся красота рода досталась тебе.

Досталась мне красота рода отцовского, а не материнского. У матери был нос с горбинкой и острые скулы, передавшиеся и старшим детям, я же походила на миловидного отца.

– Я даже не похожа на ту, кто произвел на свет здоровое дитя.

– Однако, ты беременна 3-й раз. Так к чему эти переживания? Кто-то наговорил тебе глупостей? Давай прикажу отрезать язык. Или какая часть тела тебе краше? – Дориан расслабленно приблизился к кровати, расчесывая влажные волосы руками.

Смотря в зеркало, я видела себя девочкой, верившей, что с возрастом заполучу ту же материнскую любовь, что и старшие. Но ничего не вышло. То ли я так и не доросла, то ли у эрцгерцогини любви хватило лишь на двоих.