И мир погас

За две недели мы с Карлайлом посетили 3 дворянских дома с проверкой, после чего отправились к городу у соленого озера. Город, ставший туристической точкой, был крайне прибыльным из-за отсутствия конкурентов по добыче соли. Находясь в графстве Риован, славившегося своей религиозностью и педантичностью, они наверняка утратили знания о былых верах, но желание увидеть место, куда стремятся все путешествующие дворяне, убедило меня все же отправиться в путь.

– У вас веснушки выступили, – вдруг произнес рыцарь, пока мы ждали ключи от нашей комнаты в самом большом гостевом доме Соленого города, выбранного из убеждений безопасности.

– Правда? Давненько их не было.

Нас сопроводили на третий этаж в апартаменты, представлявшие собой две спальни, соединенные гостиной. Карлайл убедил меня сразу лечь спать, хоть и только начало темнеть, дабы хорошо отдохнуть перед завтрашним днем. За время проверок я не сильно-то утруждалась, ведь принимали императрицу с почетом и соответствующей заботой, разве что граф Риован смог утомить меня своей болтливостью. Его род славился военными подвигами, так что глава семьи не стеснялся в своих планах по завоеванию восточных земель, в особенности Сонай. Пожилой мужчина, заходившийся страшным кашлем, но продолжавший убеждать отправить его в бой хоть завтра, дав ему возможность моим именем ознаменовать его завоевания.

– Императрица Мария не касалась политики за все время своего короткого правления, а Ваше Величество смогли даже избавиться от бремени титула консорт, – граф посмотрел на меня пронзительным взглядом, – негоже, если к истории вашего правления не припишутся победы на политическом и военном поприще. Если не я, то мои сыновья послужат вашим мечом.

Война была практически неизбежна, так что граф мог не переживать, только вот мне, сидящей утром на летней веранде ресторана, было тягостно на душе. Легко говорить о войне, пока народ обезличен до одного слова, но из-за моей поездки эти люди очеловечивались и обретали имена. В Соленом городе и без войны население по большей части было женским, а с началом бойни почти все здешние дети останутся сиротами.

– Куда вы хотите сегодня? К озеру? – Карлайл протянул мне раскуренную сигариллу.

– Конечно, за этим и приехали.

Ресторан был большим заведением, кормившим посетителей трех гостевых домов. Внутри было два зала, забитыми посетителями, но и уличная крытая часть не оставалась пустой. Здесь, среди соленого воздуха, аромата кофе и табачного дыма, стоял гомон мелких аристократов, устроивших себе отпуск. С веранды можно было наблюдать за наплывом покупателей на ярмарке, лавки которой были забиты стеклянными сосудами с солью различных оттенков, миниатюр местных художников и деревянных коряг, покрытых кристаллическими наростами.

– Почему среди местных не видно мужчин? – задал закономерный вопрос мой сопровождающий.

– Здесь 3 года назад была эпидемия странной хвори, покрывавшей язвами кожу, но по не ясной причине болезнь практически не затрагивала женщин и детей. Граф Риован не мог допустить, чтобы больные работали на соленых фермах, товар которых распространялся по всей империи, так что приказал мужчинам покинуть территорию города, отправив на добычу женщин. После этого болезнь отступила, но сюда все равно не особо стремятся вернуться изгнанные или новые жители, ведь те события унесли много жизней.

– Я даже не слышал об этом.

Я с легкой улыбкой посмотрела на свое отражение в чайной ложке, поправив светлые волосы.

– Конечно, ведь императорская семья выплатила кучу денег, дабы заткнуть всем рты. Если бы поднялась паника, то найти новую рабочую силу для этого города было бы невозможно, а цена соли упала бы до крайности, пока производство не вымерло бы полностью. Ты знаешь, почему озеро соленое, а к прочему – розовое?

Мы шли по мощёной дороге в сторону водоема. В гостевом доме нам предложили купить здешние наряды из белой легкой ткани, помогавшей спастись от жары. После Сурми, состоящего минимум из трех слоев, было странно наряжаться в простую тканевую тунику. Горничная помогла мне закрепить булавками длинные свободные рукава, после чего перевязала талию розовой плетенной лентой. Рыцарь облачился в похожий наряд, разве что ему полагались брюки, а туника не закрывала ноги, доходя лишь до середины бедра, но подвязывалась таким же поясом, да и длинные рукава его были разрезаны, оголяя крепкие руки от локтя.

– Так почему же озеро такое? – Карлайл вел меня под руку, при этом держа над нашими головами парасоль.

– Раньше сюда доходило море, но после страшного землетрясения земля поднялась и отдалила его, оставив лишь озеро. По легенде, местные жители не могли смириться с этим и обратились к владычице морского берега, дабы та вернула все на свои места. Владычица сказала, что былого не воротить, но пообещала, что озеро никогда не пересохнет, но это не устроило главу деревни. Разъярённый тем, что та, кому они поклонялись подобно богине, предала их, проигнорировав желание, он приказал построить посреди озера алтарь, к которому принес самые богатые дары. Владычица вновь явилась своим поклонникам, дабы принять подношения, и в тот момент была заколота копьем, вымоченном в пресной воде. Ее разлившаяся кровь и окрасила воду в розовый цвет.

Тропинка из гладкого камня вела нас сквозь кустовые заросли, усыпанные мелкими белыми цветами. Чем дальше от города мы отходили, тем сильнее становился запах соли и мха.

– Но зачем он убил владычицу? Он же мог попытаться договориться с ней еще раз.

– Это всего лишь легенда, но, думаю, ему сложно было смириться с изменениями, к котором он не был готов, а предательство его идола стало последней каплей.

– Не думала, что легенды соленого озера так популярны на севере, – от голоса за спиной я испугалась так сильно, что неосознанно призвала Анима.

– Как вы узнали, что мы с севера? – хмуро спросил Карлайл, обернувшийся к незнакомке.

Перед нами была высокая загорелая молодая женщина. Ее рыже-каштановые волосы были собраны в высокий пучок, а рукава туники были заколоты булавками выше, чем мои, обнажая мощные предплечья.

– Говор. Вы по-другому произносите слова. Мое имя Стелла.

Мы с рыцарем переглянулись. Мне разница была совсем не слышна.

– Я Анна Кальц, а это мой сопровождающий Карлайл. Я писательница, приехала в ваш город для вдохновения. Мне хотелось бы записать все легенды и сказки, блуждающе по империи.

– Вот как? Теперь ясно, откуда вам известна эта давняя история, – на самом деле в столицу эта легенда попала с очарованными здешним курортом дворянками, – если желаете, то я могу вам рассказать еще парочку сказок.

– Ох, это было бы чудесно!

– Тогда давайте встретимся сегодня вечером в ресторане, – получив мое радостное согласие, Стелла обошла нас, но по пути положила руку на плечо рыцарю, – а вы, молодой человек, не приближайтесь к синему лесу.

Мы вновь переглянулись. Странное знакомство наложило чувство неприятного холодка, обнявшего влажное от знойной погоды тело.

В конечном итоге мы все же спустились по тропе к озеру, оказавшемуся еще оживленнее, чем я себе представляла. На дальнем берегу возились рабочие, орудующие лопатами, а ближе к городу прогуливались туристы. Карлайл помог мне спуститься с небольшого выступа и мои ноги опустились на сероватый соленый песок, устилавший розовый водоем под ярко-голубым небом. Воздух здесь словно и на вкус был соленым, а ветер приносил на воду белые цветочные лепестки. Озеро было неглубоким и в нескольких местах разрезалось солеными тропинками, выделенными деревянными столбами.

– Похоже на удивительный сон, – произнесла я, когда мы с рыцарем ступили на тропинку, слушая хруст соленых кристаллов под ногами.

– Я слышал об этом месте, но оно еще более чарующее, чем в рассказах. Но запах...

– А мне нравится.

– Розовый цвет дает тина, – к нам обернулась пара, идущая впереди, – так нам сказали. От нее и этот запах.

Мы прогуливались на ряду с другими гостями причудливого города. В некоторых местах тропинки почти уходили под воду, от чего мокли ноги, а длинная юбка окрашивалась в розовый. На некоторых деревянных столбцах сидели крохотные птицы, без страха наблюдавшие за нерасторопной прогулкой людей. На берегу я заметила несколько художников, готовых нарисовать гостей на фоне незабываемого вида, от чего не отказалась и я, уговорив недовольного Карлайла попозировать вместе со мной. Небольшое полотно, размером с ручное зеркало, художник вручил мне уже через полчаса, заверив, что все его краски сделаны из местных материалов.

– Значит, от нее тоже будет так же дурно, – бухтел сопровождающий, которому тоже достался наш совместный портрет на розово-голубом фоне.

– И на что ты жалуешься, едва ли заметный аромат тины тебя так смущает? – в противовес ему, мое настроение было просто прекрасным.

– Едва заметный? Я уже чувствую его от собственного тела. Как же хочется поскорее принять ванну.

В гостевом доме предлагали на выбор набрать личную ванную или же отправиться в общую купальню на первом этаже, но заверяли, что воду для того и того греют на священном огне. Изначально священный огонь был разожжен при рождении Богини, чтобы омыть ее новорожденное тело теплой водой, и с того дня не тух. Сейчас на месте ее дома построен большой белокаменный храм с золотыми шпилями, где и по сей день горит тот самый огонь в камине. Раз в год, в великий праздник, служительницы развозят это пламя с помощью факелов в храмы, даже если он не потух, а зимой все жители империи этим огнем разжигают камины и печи в своих домах. Во дворце, благородных домах и всех больших организациях, вроде этого гостевого дома, огонь не тушится и используется в качестве оберега и для согревания воды для обязательного ежедневного купания, как и велит храм.

Рыцарь остался в покоях, выбрав одиночество, а я же отправилась в женскую купальню. Среди других женщин, сидевших в каменном бассейне, завернутых в простыни, я устроилась в самой глубокой части. Мойщица, подошедшая ко мне с предложением помочь растереть тело, так же сообщила, что розовая маска на лицах некоторых дам сделана из тины с озера, и что я могу воспользоваться ей.

Сидя в горячей воде и нанося густую массу на кожу, я вспоминала купальню во дворце, где мы иногда купались с Эмили и Ракель, но последний раз был еще в прошлом году. Тогда жизнь казалась до скуки размеренной, но сейчас хотелось вернуть его.

*

Перед ужином я прогулялась по ярмарке, купив несколько баночек с маской для дочери и подруги, а также темляки с оберегами, вырезанными из деревянных столбцов с озера, для сыновей и Тео, но сев за стол и пересмотрев покупки, насчитать темляков удалось 4. Мне хотелось бы знать, у кого я могу получить ответ на вопрос, кончится ли это когда-нибудь? Смогу ли я хотя бы на день забывать о Дориане?

– Анна, вы пришли, – ко мне подсела новая знакомая, – рада видеть вас.

– Признаться, было сложно вернуться в город, озеро меня безмерно очаровало.

– Я даже немного завидую. Родившись и прожив здесь всю жизнь, то, на что приезжают посмотреть со всей страны, кажется обыденным.

Подали легкий ужин, когда с закатным солнцем стало громче пение птиц, до этого прятавшихся от жары. Черные силуэты ласточек в небе, гонявшихся за насекомыми, завлекли все мое внимание.

– Так значит, теперь в империи свободно можно говорить о идолах прошлого? Удивительно, неужели это из-за императрицы Аннабель?

– Что?

– Еще каких-то 100 лет назад местных шаманок подвергали гонениям, – Стелла ковырялась вилкой в тарелке, – из страха навлечь горе их не убивали, но клеймили и изгоняли из города за проведение обрядов, а теперь можно писать книги о подобном?

– Видимо, вопрос общности больше не беспокоит правящую династию, – я пожала плечами, чувствуя неловкость, – ведь вера в единую Богиню должна была объединить народ, верно?

– Едва ли резня порабощенных этому способствовала, – она подняла свои серые глаза на меня, – впрочем, то дела минувшие, благо сейчас все хорошо. Но зачем вам писать о легендах?

– Они ведь когда-то были несокрушимой истиной. Мне бы не хотелось, чтобы культурное наследие затерялось. К тому же, вы ведь все еще верите во что-то помимо Морин, верно? Поэтому запретили Карлайлу подходить к синему лесу?

Женщина улыбнулась.

– Вы догадливы. В том лесу нашли убежище изгнанные шаманки и их дети. Они все еще проводят свои обряды, защищая раненную владычицу, ведь от ее жизни зависит состояние озера.

– Что, она жива? – я почти крикнула, что вынудило меня неловко озираться по сторонам.

– Ну, это лишь еще одна легенда. Но шаманки действительно бежали туда.

– И что же, вы туда не ходите? Почему тогда уверены, что эти женщины не двинулись дальше, к какой-нибудь деревне?

– Клеймо, – Стелла указала на лоб, – нигде их не примут, если не захотят навлечь на себя обвинения в иноверье. К тому же, есть еще одно сказание, которое я обещала вам поведать. Не хотите прогуляться?

Оставив покупки и проверив, что Карлайл продолжает незаметно следовать за нами, я пошла за женщиной. Она уверена шла по улочкам городка, дома которого в большинстве своем были желто-оранжевыми, а я все чаще поднимала взгляд к темнеющему небу, в котором птицы стали летать ниже и хаотичнее.

– Смеркается, а ласточки все летают.

– Нет, это летучие мыши, – так же задрав голову, объяснила мне женщина, – но не беспокойтесь, они здесь маленькие и едят насекомых.

У одного из крайних домов Стелла призвала своего Анима, умевшего источать бледно-желтый свет, дабы осветить дорогу, ведь дальше масленых ламп не было.

– А правда, что на севере небо сияет?

– Иногда случается, но я и сама не больше 10-и раз была свидетелем этого явления.

– Мне кажется, приехав в столицу, я бы месяц не спала, только бы застать сияющее небо, – она с легкой тоской улыбнулась, – а еще нам говорили, что ночь там не заканчивается всю зиму.

– Ну, «зима» в столице полгода, так что это неправда, но осенью и правда солнце не встает целый месяц.

– Поразительно.

– На словах разве что, на деле довольно тоскливо. Но в том месяце солнце вообще не садилось...

– Что? И часто там такое?

Мы жили в одном государстве, но удивлялись особенностям жизни друг друга.

Недолгая прогулка привела нас к густому лесу, название которому, по-видимому, было дано из-за сине-зеленой листвы, но привлекло мое внимание не это, а писк, похожий на кошачье мяуканье.

– В лесу котята пищат?

– А, это, – женщина указала куда-то вверх, – плохо видно в темноте, но может все же разглядите коричневых птичек с зелеными крыльями. Это сойки-пересмешницы. Надоедливые создания. Это сейчас они котиками прикидываются, а могут ведь и детским плачем зайтись. Наслушаются в городе и начнут повторять, а люди ведь не все про них знают, так что верят и идут на поиски.

– Они что, заманивают людей специально? – удивилась я, заприметив все же одну из птиц.

– Ну, по легенде да. Говорят, что владычица морского берега была в ярости от предательства главы города, ранившего его, так что поселилась в этом лесу, принявшись убивать мужчин, похожих на ее обидчика. Для этого она и научила птиц повторять звуки, чтобы те самым сладким девичьим голосом заманивали новых жертв в чащу.

– Так вот почему вы велела моему рыцарю не приходить сюда...

Ровно после моих слов послышался возглас Карлайла, зовущего меня. Чуть поодаль нас он, с обнаженным мечом, ринулся сквозь густо стоящие деревья прямо в темноту, заставив меня пропустить вдох. Стелла вдруг сорвалась с места, командуя моему сопровождающему остановиться, а я призвала Анима, позволяя ему слиться со мной в области плеч, дабы воспользоваться мечом в случае чего. Пытаясь следовать за ними в почти непроглядной темноте, я гадала, что же такое увидел в лесу рыцарь, что не раздумывая бросился, разрубая на лету ветки. Враг? Почему он звал меня? Неужели эти сойки действительно были способны заманить мужчин сюда и сила их голоса велика настолько, что рыцарь забыл о тайном наблюдении за нами?

Я смогла разглядеть его застывшее тело с вертящейся головой и бросилась на сильную спину. Зажав руками его руки, дабы не допустить замаха в мою сторону, подняла на него голову, но ничего не было видно. Легкие горели после пробежки, но нельзя было сдержать облегчения от того, что с Карлайлом все хорошо.

– Что ты творишь? – раздался голос Стеллы за моей спиной, которую я смогла обогнать из-за маневренности маленького тела. – Велено же было не приближаться!

Только в свете ее Анима я увидела бледное лицо рыцаря. Такой же потный и запыхавшийся как мы со Стеллой, он смотрел на меня так, словно перед ним предстал призрак.

– Вы же кричали отсюда, так как?..

– Немедленно уходим!

Она принялась толкать нас в ту сторону, откуда мы пришли. Я обернулась на нее, надеясь понять, заметила ли она слившегося со мной Анима, которого я едва успела отозвать, едва заслышав ее голос, но заметила за ее спиной свет.

– Там действительно что-то есть...

– Я же говорила, что здесь живут шаманки, заботящиеся о владычице, – она продолжала нас поторапливать, – ваш рыцарь должен быть благодарен Богине, что его хозяйка догнала его прежде, чем того убила владычица.

– Вы верите в эти сказке о владычице, продолжая верить в Морин достаточно, чтобы суметь призвать Анима? – Карлайл шел не оборачиваясь, оберегая меня от веток, но его голова все время обращалась куда-то вверх.

– Почему все жители Рутил такие? – женщина вздохнула. – Раз столица носит имя королевства, с которого все началось, то даже ваше мышление как у захватчиков? Почему вера в одно Божество должна опровергнуть веру в другого? Даже Морин такого не заповедовала.

Мы выбрались из чащи. Ткань туники прилипала к телу от пота, а открытые руки покусали насекомые. От чего-то было неловко взглянуть Стелле в глаза. Карлайл недовольно кривил лицо, одной рукой прикрывая ухо.

– Ты привела его сюда, верно? Он следил за нами?

– Прошу прощения за это, я не думала...

– Верно, не думала, – она обратилась к рыцарю, – но ты ведь все слышал, да? И что скажешь, не веришь в мои «сказки», уведённый в лес птицами, что манили тебя голосом госпожи? Не потому ли вертел головой на обратном пути, что они умоляли тебя остаться?

Мне казалось, что на мои плечи что-то свалилось, вдавливая ноги в землю. И правда, с чего бы легендам быть легендами? Конечно, я не считала, что молитвы прошлого были не услышаны или обращены к чему-то выдуманному, но все моем понимании мира словно раскололось на до и после, когда Морин назвала себя Богиней. Словно вера, в которую я была обращена о рождения, была важнее и правильнее, будто прочие меркли перед ней.

В странном настроении мы вернулись в гостевой дом. Я опустилась в кресло, что стояло у окна гостиной, а Карлайл, заваривший нам чай, разместился напротив. Он тоже смотрел сквозь стекло на озеро, которое в ночной темноте казалось почти черным.

– Если все это правда, то что же чувствовали люди, когда разрушались их святыни? Почему я не задумывался об этом раньше? – его голос был ниже обычного.

А я задумывалась и ранее, но почему-то чужие воспоминания нагнали меня лишь сейчас. Это несравнимое ни с чем чувство приближающейся волны, и я задерживаю дыхание, когда ощущение чужих рук обнимает меня за талию, плечи, лица и шею, утягивая вниз, роняя спиной в темноту. Открыла глаза уже не Аннабель, а 3-я императрица Стейша, держащая в руках тот самый меч, что я смогла призвать. Ее глазами я видела горящую деревяную постройку прямо у ног, чувствовала запах крови и мокрой земли, слышала вой и радостные голоса наряду с криками. Я знала, что это за место, – уничтоженный алтарь очередному духу-покровителю, уже 9-ый сожжённый в этом регионе. Стейша не чувствовала гордости из-за уничтожения места, куда приходили молиться, как и не ощущала вины. Для нее было правильно, что сильные побеждают, а последствия неизбежны. Проигравшие пострадают, но смирятся, даже если в моменте их боль граничит со смертью.

Обернувшись, Стейша посмотрела на плачущих местных, думая, что придется казнить около трети деревни, чтобы люди согласились отречься от старой веры. Мысленно выбирая примерно одинаковое количество женщин и мужчин старшего возраста, она думала о том, сколько еще раз придется это повторить? Императрица любила битвы, ей нравилось ощущать свою силу, она любила вес меча в руке и свой доспех, но не это. Однако, даже казни и угрозы были лучше жизни во дворце с нелюбимым мужем и ребенком, казавшимся ей чужим.

– Госпожа! – меня вырвал из воспоминаний Карлайл.

– Что такое?

– Вы внезапно словно потеряли сознание. Вам снова плохо? – он выглядел бледным и слишком напуганным.

– Давай завтра вернемся во дворец.

– Уже?

– Да, пора бы.

Мне не хотелось разговаривать.

*

Без детей было совсем одиноко. Сыновья оставались в южных регионах у учителей, Эмили отправилась к Генри, а Аделин к кронпринцу. Я посвятила все время работе, но ради поддержания образа в светских кругах, согласилась на предложение Ракель организовать небольшой прием для знатных дам.

– Как же радует, что даже в Рутил можно организовать чайную вечеринку на улице, – заметила без улыбки леди, о которой я прежде слышала много от Ракель.

Леди Эвилин Курт была 12-летней дочерью графини Мартины Курт, сидевшей рядом с ней, и была похожа на мать так же, как моя дочь на меня. Их всегда высоко собранные черные волосы, зеленые глаза и темные одежды навевали странные ощущения, схожие с теми, которые ты ощущаешь при угрозе жизни. Графиня стала главой рода из-за раннего вдовства, обладала неслыханным состоянием, кое могло обеспечить ей место в совете, которое ей множество раз предлагалось, но та отказывалась, ссылаясь на запрет участия женщин в сенате. Конечно же, она насмехалась над подобными законами, а также над обвинениями в отравлении мужа и отца, которые и сделали ее наследницей огромного состояния. Признаться, у меня даже не было сомнений в ее причастности, но доказательств не было, да и меня мало волновали внутрисемейные разборки, пока те не затрагивают корону.

– Вы правы, – Ракель доедала 3-е пирожное с малиновым кремом, – честно говоря, иногда мне хочется покинуть столицу только из-за скверной погоды.

– Что ж, жара южного лета тоже приносит радость, если встречаешься с ней не ежедневно, – заметила дочь графа Моргана, Патрисия.

– А почему же с нами нет леди Авроры?

– Что вы, она же должна вот-вот родить, зачем же ей лишний раз напрягаться, – ответила леди Вандер.

– Дамы, на самом деле я хотела поблагодарить вас за то, что все вы посетили дворец, – начала я, – мне хотелось поделиться с вами большой новостью, которая, пожалуй, заслуживает стать темой празднования, но, думаю, об этом позаботится Мариана Вандер.

Скромная компания заметно оживилась, смотря на девушку, чей взгляд с надеждой загорелся. Хоть я и просила ее ожидать письма, но меня новость так обрадовала, что мне захотелось лично увидеть и реакцию девушки.

– Княгиня Фален Калеана одобрила леди Мариану на роль своей невестки, княжны Цимбидиум, – дамы принялись радостно вздыхать, – так что я поздравляю вас, леди Вандер, со становлением невестой князя Ванда.

Мои гостьи были так вдохновлены известием о предстоящем браке, что хороший настрой сохранялся даже у меня до встречи с одним из представителей института благородных ученых. Нас обоих ожидал разговор, от которого осталось бы отвратительное послевкусие на долгое время.

Империя Халькопирит славилась своими гениями и сделала множество открытий. Возможность призывать Анимов стала для нас благословением, а также дала множеству людей самые разные умения. Например, в столице было достаточное количество людей с Анимами, способными давать тепло, но на данный момент только мой мог создавать согревающие артефакты, так как у нас был разный уровень внутренних сил. Существовали Анимы, дававшие талант к ручному труду, наделявшие высокой выносливостью, дарившие дар к смене внешности или пониманию языка животных. Умения были разными и конечно же, имелись те, кто был награжден несравненным умом и тягой к наукам, они и стали гордостью института.

Однако, сейчас исследования, цель в которых уже была поставлена, сильно отставали от планов.

– Приветствую Ваше императорское Величество. Мои ежедневные молитвы Морин о вашем здоровье были услышаны.

– Господин Вальдемар, рада нашей встрече, – я приказала ему подняться из поклона, – верю, что вам известны причина нашей встречи.

– Прошу меня простить, но нет.

Мы прогуливались по зеленому саду между гостевыми дворцами перед основным зданием. Жаль, что подобный вид дворцового города был крайне короток. Видеть аккуратные туи, окруженные цветами, забыть, что по этим дорожкам катались сани, и чувствовать запах покошенной травы было приятно. Из неизменного оставались ездовые собаки, разгуливающие по территории.

– Институт нашел множество лекарств от различных болезней, придумал карантин для кораблей, нашел зависимость состояния здоровья от питания, но что же теперь? Когда я дала распоряжение составить пособие по рождению и воспитанию младенцев, дабы сократить детскую смертность, вы вдруг утратили концентрацию? Знаете ли вы, что в некоторых регионах детей до года умирает столько, что родители даже не дают им имена?

– Ваше Величество...

– Я думала, что вы завели такое количество любовниц, дабы обзавестись большим потомством и проводить на нем эксперименты. Жестоко, конечно, но если бы это дало результаты, то будь по-вашему, – я остановилась, – вашей жене известно о всех этих женщинах? В противном случае это преступление, которое я не прощу даже вам, господин Вальдемар.

– Конечно же известно, да и для мужчин иметь любовницу – норма жизни, ведь инстинкт продолжения рода в нас силен, – несмотря на уверенные слова, взгляд его позорно прятался.

– То-то развитие науки в империи так замедлилось, – я горестно вздохнула, – стоит ли ожидать он ученых мужей многого, коли они приписывают себя к псам, не способным отвернуться от течной суки.

– Ваше!..

– Однако, зачатки разума вас не оставили, от чего вы подали мне дивную идею: буду набирать в институт лишь кастратов! А может не стоит откладывать? Сейчас же издам указ, пусть всех ученых обратят евнухами! Вам больше не придется тратить время на любовниц, разве вы не рады?

Он побледнел. Ему было лет 60, былые страсти должны были уже поутихнуть, но по моим данным, мужчина заимел порядка 20-ти любовниц. Если бы у него было столько же сил и упорства затрачено на благое дело, то империя продолжала бы будоражить мир новыми открытиями.

– Вы позорите звание ученого мужа института благородных ученых империи Халькопирит, – я приблизилась к нему, – ваша жена стерпела, но не я. Прекратите строить из себя героя-любовника.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – он опустил голову, ковыряясь в поисках носового платка, дабы стереть пот со лба.

– Я не закончила, – мужчина вновь выпрямился, – жду через 3 дня на своем столе приказ о принятии в институт женщин, получивших обучение в академии или монастыре.

– Но как же, с самого основания институт принимал лишь мужчин! Женщины...

– Я не желаю даже слушать про неуравновешенность, слабое тело и изливание кровью, – я вздохнула, – со всем этим дамы работают на полях, в прислуге и заботятся порой о десятке отпрысков за раз, так что и с книжками управятся. Если есть еще аргументы, то я внимаю.

– Мозг женщины не приспособлен для научной работы, это доподлинно известно.

– Я готова прямо сейчас отправиться с вами в храм и послушать, как вы повторите это перед статуей Морин.

Он замялся. Столько возмущения и неприятия скопилось в его пухлом теле, что он перетаптывался на месте как заведенный.

– Ваши доводы о женской неприспособленности сидят у меня в горле уже слишком долго. Мы обуздали диких лошадей, приручили волков и забили медведя, однако мужчины продолжают говорить, что отличаются от выпустившей их в этот мир женщины достаточно, чтобы командовать ей, как собакой, – я дернула его за ворот Сурми, вынудив прекратить крутиться и смотреть мне в глаза, – даже вы когда-то были несмышленышем, которого собственные ноги не слушались, а теперь – ученый. Неужели таланта не хватит обучить женщину?

– Х-хватит, Ваше Величество.

– То-то же, – расцепив пальцы, я прошла мимо, намереваясь вернуться во дворец, – за тебя уже сделали полдела – обучили их имперскому языку.

*

Теодор зачитывал ужасно длинный и нудный отчет о волнениях дворян, и из того, что я смогла вычленить, казалось, что все не так плохо. Видимо годы опыта все же дали некоторое понимание, что борьба с престолом невозможна.

Фракции, возникающие в случае нескольких наследников хоть и проблемны, но всегда смешны. Морин дала четкий свод правил для императорской семьи, который хоть и был изменен во благо мужчин в правлении, но все же работал: императрицей всегда будет женщина из трёх благословенных родов; приоритет наследования отдается наследнику предыдущего императора; пока в роду, хранящего кровь Богини, не будет рожден наследник, носитель крови будет убережен судьбой от самой себя. Так что не важно, сколько будет поддержки, сил, и денег у второго принца, шансов на трон у него не будет, как не будет и возможности у прочей дамы занять место рядом с императором.

И все болезни, случайности и иные невзгоды будут обходить стороной императора, принца, императрицу и главу одного из 3-х родов, пока не будет у них прямого наследника. Мой муж отдал долг империи и погиб. Я тоже больше не защищена кровью Богини.

Были попытки изменить течение повторяющейся истории, хоть они и изначально обречены на очевидный финал. У прошлой императрицы была сестра, не способная смириться с судьбой, как и моя мать, но женщина все же была более отчаянной. На званном балу она споила отца Дориана и увела его в одну из комнат отдыха, опоив его настоями, дабы затуманить его разум, но иметь возможность воспользоваться его беспомощным положением. Стража была обучена не мешать контакту членов правящей семьи с кем бы то ни было, так как строгого запрета на измены не было. Через 9 месяцев она родила ублюдка, не признанного ни императорской семьей, не семьей матери. Отец непутевой дамы принял решение отдать дитя на воспитания своей тетке, дабы не сгубить жизнь, однако семья, воспитавшая мальчонку, даже не бастарда, лишь глупую ошибку, выказала желания выдвинуть его в качестве претендента на престол. Неслыханная глупость была расценена за оскорбление, но даже это мне пришлось стерпеть для сохранения терпимости сената. Но более причин не было.

– Тео.

– Слушаю, Ваше Величество, – камергер оторвался от своего доклада.

– Этот ублюдок должен умереть.

– Ублюдок? Вы о бароне Аврил?

– Ну конечно, что за вопрос? – я вздохнула. – Мы же оба понимаем, что это затишье перед бурей. Нельзя давать этому выродку набраться сил и поддержки.

– При всем уважении, Аннабель, но с большой вероятностью ведущей фигурой для твоего свержения сделают кронпринца.

– Верно, но оставлять даже крохотную лазейку нельзя. В любом случае, Аврил не представляет из себя никакой важной политической фигуры, ему лишь выпала доля родиться выродком двух благородных семей. О нем даже плакать некому.

– Хорошо, я займусь этим.

– И да, подготовь изменения кодекса. Нужно внести правки в закон о престолонаследовании, – я потерла руки, смотря на друга.

– Что конкретно?

– Впредь наследнику нет необходимости участвовать в сражении, если он обучается в академии. Империя все реже устраивает завоевательные походы, лишь обороняемся и то изредка, так что нужно соответствовать времени.

– Что ж, если это все, то я откланяюсь...

– Нет, – закусив губу на секунду, я еще раз обдумала, стоит ли это делать, – я напишу приказ о передаче трона Адаму. Если со мной что-то случится, то поставь мою печать и объяви его императором.

Теодор, все время до этого стоявший, присел со мной за стол.

– Анна, ты же понимаешь, что такой документ нельзя хранить, даже если он без печати? Что, если его выкрадут?

– Мне уже и в своем доме бояться надо? – я нахмурилась. – Но ты прав. Поэтому бумага будет храниться в марке. Марке Бедфорд. Уж прости, но мы с тобой первые мишени в Халькопирит, так что если не ты, то твоя жена должна озаботиться восхождением моего сына.

Мой майордом откинулся на спинку кресла, пожевывая губу с напряженным лицом. Оглянувшись, словно искал шпионов, он достал из-за пазухи портсигар и предложил мне сигариллу, которую я приняла.

– Чего ты боишься? По отчету все хорошо, неужели есть то, чего я не знаю?

– Паранойя, наверно, – я пожала плечами, – дурное предчувствие мучает. Все так хорошо, словно мне в «21-о» удачные карты раздают, но если чуть пожадничаю, то будет перебор.

– Да, это действительно паранойя, – Тео кивнул, выпуская густой дым.

– Дориан тоже ощущал себя каждый день так, словно по тонкому льду ступает?

– Не припомню за ним подобного. Кстати, ты так и не рассказала ему о том, что случилось через пару дней после известия о его болезни?

Я покачала головой. Как я могла даже произнести это, когда мой муж страдал? Мне постоянно вспоминалось то время.

– Убирайся! Почему ты не слушаешься приказов? – император бросил в меня книгу, но я даже не шелохнулась, зная, что целил он лишь в мою сторону, но не в тело. – Сколько еще ты будешь меня мучить?

Лицо его было красным, покрытым испариной, он тяжело дышал. Дориан стояла через кровать от меня, у самого окна, кидаясь в меня всем, что мог взять с прикроватного столика, словно оборонялся, хотя я даже не отошла от двери. Я смиренно ждала, когда книги, перо и записная книжка разлетятся по комнате, ведь бокал он не кинул бы, слишком страшно поранить.

– Ты закончил? Хватит этого спектакля, Дориан, я не уйду.

Первый месяц болезни был тяжелым. Мой муж отказывался принимать болезнь, потом начал злиться, вскоре пришел страх. Страх был не перед смертью, а жалкий страх, липкий и противный, что его жена будет ухаживать за ним, стонущим и страдающим, лежащим на кровати. Я всегда смотрела на Дориана снизу вверх, кажется, его пугала одна только мысль, что я могу его жалеть. Ведь он император, глава, старший, мужчина – не может болеть, не может быть слабее.

– Ну почему ты такая?.. – он в отчаяние закрыл лицо руками.

– Придется убить меня, чтобы прогнать из комнаты. Готов на это, или же умеришь гордость и позволишь поухаживать жене за мужем?

– Не хочу, чтобы ты видела меня таким.

– Но ты меня больной видел. Сколько же мне книг в тебя бросить за это? Или же проще пустить стрелу в глаз?

– Может так и было бы лучше, – он беспомощно опустился на край кровати, ссутулив вечно прямую спину, – прости. Веду себя хуже нашего сына. Позволишь обнять?

Я сама хотела закончить все это. Эгоистичное желание не видеть смерть супруга заставило меня не поверить первому врачу, а все звать и звать новых лекарей.

– Он умрет. Если есть у вас хоть капля сочувствия, то дайте ему яд, что поможет уснуть навечно. Он будет уходить долго и мучительно, угасая с каждым днем.

Помню, как стояла, широко раскрыв глаза перед опущенной головой лекаря у спальни императора. Если первой реакцией Дориана было непринятие, то моей гнев. Я схватила его за шею, толкнула к стене, слыша испуганные возгласы слуг. Нет, он лжет.

– Что ты говоришь? Лечи его! А если император умрет, то ты следом пойдешь, я клянусь тебе.

Последующие лекари же обещали исцеление, но их снадобья не помогали, лишь первый мог хоть ненадолго унять боль Дориана. После его смерти, я вызвала его в кабинет. Он был напуган, шёл ко мне как на казнь.

– Станешь преподавать в академии?

– Что?

– Ты единственный сказал правду. Император мертв. Ты с первого взгляда понял это, так что я считаю необходимым тебе делиться своими знаниями в академии и институте. Если хочешь, конечно. Ты много сделал для моей семьи, так что если захочешь уйти, то я заплачу тебе и можешь быть свободен.

Лекарь принял предложение о работе, а я мечтала проткнуть себе грудь кинжалом. Я отправлюсь к мужу и все будет как раньше. Но дети...

Глядя вслед уходящему мужчине, я вспоминала его спину, покидавшую поле моего зрения после визита к Дориану. Голова разболелась, потом живот, а следом меня затошнило. Лежа в кровати, где меня отпаивала обезболивающим отваром Эмми, я с ужасом ощутила похожую на схватки боль в животе. Рука раньше осознания откинула одеяло, выбив из рук служанки чашку, облив ее, меня и залитую кровью кровать отваром.

– О, Богиня! – Эмми выбежала за помощью, а я озадаченно смотрела на первый в жизни выкидыш.

После 3-его ребенка Дориан стал принимать противозачаточные, так что я не ожидала беременности спустя 12 лет от последних родов.

Видимо, во мне проснулась жестокость, ведь я совершенно не жалела о потере ребенка. Ожидая в кресле, пока нагреется вода для ванной, я наблюдала за сменой окровавленного постельного белья и матраца, думая, что так даже лучше. Какого было бы моему мужу умирать, оставляя беременную жену?

– Император не должен знать, – выдавила трясущаяся я в окровавленной сорочке вбежавшему Теодору, – или я убью тебя.

Камергер несколько отрешенно наблюдал за работой прислуги и мной, наверное, слившейся с серым креслом. Мне было холодно хоть меня и завернули в плед, а Аним был рядом.

– Как вы? – мой друг опустился рядом на колени.

– Жаль, что не я.

– О чем вы? – ответом ему послужил мой кивок в сторону красного пятна на матраце.

Куря, я смотрела сквозь дым на своего друга, который остался для меня единственной поддержкой в тот период. С детьми я горевала вместе, Ракель была слишком чувствительна и плохо перенесла тяжелый период, а Тео оставался опорой, за которую я могла ухватиться, даже если была уже по пояс в трясине. Если мне и дано было благословение Морин, то это Теодор. Дориан – самая большая случайная удача, которая могла случиться в предрешенном браке, а Тео моя неизменная надежда в то, что я не останусь одна.

– Ты ведь дашь принцессе титул главы?

От внезапного вопроса у меня закружилась голова.

– Конечно дам.

– Тогда надо начинать выбирать женихов.

– Женитьбу позволю только через 2 года правления, а то найдется какой-нибудь хитрец, который обрюхатит ее и заберет себе влияние.

– Да уж. Ты совсем не видишь счастливых развитий событий? Все-таки императрица Бель умерла вместе с Дорианом, – с легкой усмешкой он откинулся на спинку и выдохнул дым кольцами, – совсем с тобой не весело.

Я обернулась к окну. Смеркалось.

*

По молодости и глупости, я мечтала о беременности как об исполнении долга. Затем, став старше, я хотела обрадовать мужа, подарив ему наследника, однако, впервые ощутив собственное чадо, пнувшее меня изнутри, мне хотелось только одного – родить. Ночные мечтания, в которых я прижимаюсь лицом к младенцу, вдыхала запах кожи, касалась, целовала, прижимала и знала, что я самое главное в этой крошечной жизни. Мне так нравились руки Дориана на моем круглом животе, так сладко было слушать комплименты телу, похвалу стойкости и терпению. Мой супруг иногда с испугом просыпался ночью, когда в беспамятстве клал руку на живот, а изнутри его пинали, но мне даже это нравилось. Значит, с малышом все хорошо, все в порядке, а большего и не надо.

В графстве Вильямс, под солнечными лучами, среди пения птиц и накатов волн, когда мой муж обнимал дочь, целовал ее пальцы и молился за ее здоровье, первая улыбка была самым невероятным моментом за всю жизнь. Затем первый смех. На мягких покрывалах во дворце, средь заснеженных просторов, первые шаги встали в один ряд с прошлыми радостями, как и все последующие успехи. Даже в самую суровую зиму эта радость в ее глазах от собственных побед согревала меня, давала смысл всему пути до этого момента.

И все же, глупость и наивность с возрастом проходят, но даже принеся на свет третьего ребенка, я с ужасом понимала, что ничто не вечно. В фантазиях я была матерью беззащитных и зависящих от меня крох, так что странно было наблюдать взросление, уводившее их все дальше. Сначала учителя, потом обязанности, каникулы вдали от дома, а вот я уже вижу прекрасную леди и двух юношей, которых когда-то кутали в пеленки, смотрящих на меня с портрета. Рука невольно коснулась плоского живота: еще недавно я была беремена, а сейчас принцесса Эмили уже в брачном возрасте, в котором я ее родила. Загадывала ли я так далеко, молясь о скорой беременности?

Прогуливаясь по длинной портретной комнате, смотря на все эти знакомые и не очень лица, я сжимала медальон на шее. Помню день, когда мы с императором выписали иностранного художника и первым делом приняли его во дворце. Наш заказ на портреты для локета нисколько не смутил мужчину средних лет. За закрытыми дверями, он писал крохотные портрет меня и моего мужа, смотрящих на него из-за плеча. На картине я чуть оголила плечи, демонстрируя косточки позвоночника, едва прикрытые волосами, а мой муж так же хвастался крепкой спиной под чуть спавшей рубахой. Интимные портреты в медальонах из белого золота были нашим маленьким секретом и главной драгоценностью.

Сотни картин навевали тоску и сожаление. С воспоминаниями эмоции, испытываемые их обладателем, приходили тоже. В моих мыслях было так много детей и любви к ним: у 9-ой императрицы Адделы было 3 сыновей и 2 дочерей, 12-ая, Кларис, родила 6 детей... Но я была лишь 22-ой в череде женщин, не все воспоминания дошли до меня, даже самые важные были утеряны, а восстановлены лишь по записям. Как бы отнеслись мои предшественницы, узнав, что я не помню большую часть имен их чад? Чувствовали бы разочарование, узнай, что я не вспомню всех любовников, кличек любимых лошадей и собак, их дни рождения, их слезы на похоронах близких? Зачем я несу этот груз чужих чувств, если не могу помнить столь важного?

Ракель пригласила меня выпить кофе в оранжерею на крыше дворца. Большой стеклянный купол был головной болью из-за сложности поддержания температуры в нем, но моя фрейлина все же вложила много сил в заботу об этом месте. Собственными руками она высаживала цветы, избегая нелюбимые мною розы, а также, в благодарность, организовала несколько птичьих клеток. Чаще всего пташки свободно, насколько позволяли размеры оранжереи, парили, а я стала приходить сюда насладиться их пением.

Я любовалась разнообразием растений, которые замечала на необработанных полях, вспоминая поместье Вильямс, окрестности которого покрывались похожим ковром полевых цветов. Полевые цветы ничего не обещают и не просят, растут сами по себе, покуда человек не сочтет их сорняком. Толи дело садовая роза: прихотливая, но такая прекрасная в своей требовательности. Пока дикие цветы всходят сами, живут как могут и погибают, роза, привезенная на наши негостеприимные земли, будет опекаема заботой, но чуть отвернешься и она обратится шиповником, что проткнет твои руки злыми шипами. Любимая всеми, роза прекрасна, но вся ее благодарность – удушливый запах, что я не переношу. Столица утопала в духах, поклоняющихся аромату этого цветка, а я вечно чувствовала тошноту от тяжести парфюма.

– Ракель, а что бы ты могла сказать о Дориане? Чем он тебе запомнился?

Девушка чуть растерянно оторвалась от созерцания заигрываний птиц.

– Кроме позорного выгона из его покоев? – она рассмеялась.

Ее слова заставили меня улыбнуться. Дориан часто повторял, что я подвержена чужим мнениям сильнее, чем следовало, и в период моих беременностей ситуация ухудшалась. Нося Генри, я попала под влияния пожилого барона, утверждавшего, что императору не хватает женской ласки, так что стоит задуматься о фаворитке. В тот год Дориан много тренировался в фехтовании, иногда пропадая на плаце целыми днями, заваливаясь спать сразу же после ванной. Слова барона заставили меня поверить, что активность моего мужа вызвана неутоленными желаниями, которые супруг скрывал от меня в силу волнений о моем здоровье. Тогда-то я и нашла дочь разорённого виконта, проработавшую в юности несколько лет прислугой во дворце, сочтя ее подходящей для роли фаворитки, и без предупреждения отправила ее вечером к императору. Это был первый и последний раз, когда он действительно разозлился на меня.

– Да, давай опустим это.

– Что ж, если задуматься, то в период, когда я занималась грязной работой, я часто видела императора. Сколько же ему было, около 17? – она вдруг рассмеялась. – Вы были абсолютно несносной.

– Ох, замолчи.

Моя няня ласково называла меня «энергичной», хоть я и часто выводила ее из себя своими выходками, особенно в сторону мужа. Дух соперничества во мне был развит слабо, но идеальный во всем Дориан в детстве меня раздражал. В 10 лет, когда я продемонстрировала во дворце свои навыки рисования, мне хлопали служанки, как тогда казалось, с искренним восторгом. Но пришел идеальный император, взял в руки кисть третий раз в жизни и изобразил пейзаж лучше моего. Надувшись, я подумала, что раз он старше, то должен быть способнее, так что пусть. Но он обошел меня в стихосложении, в карточных играх, играх на стратегию, в шарадах. В очередной раз проиграв, я принялась кричать:

– Ты дурак! – палец указывал на виновника моего расстройства.

– Нет, ты дурак! – не растерялся Дориан, даже не сменив род обращения, сверкая своей улыбкой победителя и пародируя мою позу.

– Нет, ты дурак! – со злости я схватила листок с ручкой и начеркала:

Список дураков:

1. Дориан де Рутил

2...

3...

– Я заглянула в список дураков, и ты тут на первом месте! – я гордо продемонстрировала ему доказательство. – Ах да, тут даже нет других имен, ты здесь единственный!

– Выходит, я даже здесь победил?

До 14 лет эмоций у меня было так много, что я не могла усмирить их ни в коем разе. Даже Дориана я одновременно любила, радовалась его успехам, но желание одолеть его лично выяснилось у меня из ниоткуда и усмиряться не собиралось. Мы вместе стреляли из новомодного заморского оружия, занимались луком, устраивали гонки на лошадях, но никогда не упражнялись в фехтовании вместе. Уроки я получала, так как должна была обладать навыком защиты наследников, хоть и была слабой ученицей, способной обращаться лишь со шпагой, да кинжалом. Однако, император никогда не участвовал со мной даже в шуточном спарринге, сколько бы вызовов не получал. Он говорил, что нет в нем сил поднять против меня меч, что не смог бы сделать этого даже при угрозе с моей стороны.

– С оружием в руках я могу быть лишь на твоей стороне и никак иначе.

Сейчас это казалось милым, но в те годы думалось, что он просто издевался надо мной и не воспринимал в серьез.

– Но знаете, каждый раз, когда вы проносились по коридорам мимо Его Величества подобно урагану, он смотрел вам в след, пока ваша фигура не скрывалась из виду. Из коридора третьего этажа отлично видно дворцовый сад, так что Теодор даже стал по привычке останавливаться у окна, если они шли с императором, ведь он обязательно бы остался посмотреть, как вы катаетесь на собачей упряжке, – Ракель положила на свою тарелку кусочек шоколадного торта, – он также заботился о том, чтобы во дворце всегда были свежие фрукты и овощи, и стал лично заказывать свежие цветы и благовонья. Тео еще рассказывал, что как-то один из ученых мужей рассказывал о взаимосвязи рациона со здоровьем, объясняя, что люди юга не всегда готовы к северному питанию, а Дориан приказал ему составить меню для вас... Ох, что-то я заговорилась...

– Мне ничего из этого не рассказывали...

– И что бы вы на это ответили в то время? – Ракель уткнула руки в бока и надула губы. – Его Величество меня за ребенка считает? Я императрица!

– Ох, я была и правду несносным ребенком, – мое лицо скривилось.

– И любимым. Это то, что описало бы императора лучше всего: вся его нерастраченная любовь выплеснулась на вас. Если он замечал вас на своем пути, то всё и вся должно было прекратить движение.

Подруга вдруг замолчала, теребя в руке кончик светлой косы. Ее серые глаза рассматривали вплетенную в волосы ленту, скрывая недосказанность.

– Ракель, ты что-то скрываешь?

– Как бы я посмела?

– В твое возрасте пора бы научиться лгать. Ты всегда волосы дергаешь, когда лжешь или умалчиваешь.

Закусила губу. Совсем как ребенок, особенно с этим румянцем на щеках.

– Я беременна.

– Что? Уже? – слова прозвучали обвинительно, но лишь от удивления, которое едва не вытолкнуло мое тело из плетенного кресла. – Тео, как я посмотрю, время и до свадьбы не терял.

На деле, эта новость была долгожданной настолько, что позволила мне затуманить догадки о том, что девушка лишь перевела тему. Все мои мысли теперь крутились вокруг подарка будущим родителям и ребенку, однако они разбились о встревоженную улыбку.

– Что-то не так? Ты не хотела детей?

– Нет, что вы, хотела! Однако, мне хотелось бы сохранить известие о беременности в секрете на некоторое время... – хоть в отведенных глазах и отражались цветы, но и печали было в них много, – Богиня не была милостива к моей матери, так что до рождения нас с братом ей пришлось вытерпеть 5 выкидышей.

– Ох, мне жаль, – я сжала ее ладонь в своей, – тебе не нужно переживать слишком сильно, хорошо? И мы не станем объявлять до времени, когда не будем уверены.

– Теодору тоже не говорите.

– Не стану, ведь ты расскажешь сама, – мой голос звучал строго.

– Но Ваше Величество...

– Вы ведь супруги – все радости и горести общие, так что не вздумай даже взваливать переживания лишь на себя. А если боишься осуждения со стороны супруга за что-либо, то в шею гнать такого мужчину надо. В муже надо видеть опору.

*

Тикание часов часто раздражало меня, из-за чего большую часть часов убрали отовсюду, где я проводила время, в частности из кабинета, так что оглянуться и увидеть рассыпавшиеся по небу звезды не было редкостью. Тео решил заранее озаботиться охотничьим сезоном, который прокатится по всей империи в последний месяц лета, закрыв собой светский сезон и ознаменовав начало подготовки к зиме. Майордом настаивал, что в связи с трауром весной, ставшим точкой в череде зимних дней рождений императорской семьи, необходимо провести грандиозные фестивали и поднять общий дух страны.

– Хочу отправиться на крайний полуостров, – сказала я между делом, пробежав взглядом по отчетам охотничьих состязаний позапрошлого года, – сколько домов нужно привлечь к организации? В том году участвовали лишь 3 эрцгерцогских рода и императорская семья.

– Вот отчет о охоте 6-летней давности. В честь 10-летия принцессы охоту в своих угодьях устраивали 15 богатейших родов, а большая часть добычи жертвовалась в храм для раздачи простолюдинам, – Тео передал мне сшитые листы, – крайний полуостров? Там даже сейчас жутко холодно, ты уверена?

– Лучше поехать сейчас, пока условия лучшие из возможных. По пути посещу поместье Девовиль.

На полуострове жили обособленные коренные народы, находившие единение с природой. Именно у них был позаимствован Сурми, однако, жители крайнего севера хоть и признавали власть империи, но практически не имели связи с большой землей и никогда не стримились к принятию нашей культуры.

– Есть ли нужда в проверке марки, если у них идеальная репутация? За все время существования они присылали самые подробные отчеты и вели все свои дела без промашек.

– Проверка есть проверка, случайный выбор пал на них.

– Случайный? – он усмехнулся. – Это же из-за новой маркизы, верно?

В дверь постучали. Юный рыцарь доставил письмо в столь позднее время, оправдав срочность заграничной печатью.

– Герб императорской семьи Мринву, – камергер достал и закурил сигариллу, предложив и мне.

– Да, спасибо. Прочти. Неужели до них уже дошли слухи о сделке?

– Вполне возможно, ведь мы пустили слух с торговцами, а они быстрее гонцов, – он развернул конверт и нахмурился, – ты их язык знаешь?

Приняв письмо, я проскочила пожелания и льстивые слова. Языком Мринву владела 10-я императрица Женевьев, так как в ее времена империи имели дружеские отношения, утраченные из-за влияния королевства Фахлей, обеспечивающего Мринву тогда выход к морю. Мне сильно повезло, что навык передался мне, хоть я и могла лишь понимать речь и письмо, а вот говорить на иностранном языке выходило с большим трудом.

– Это письмо императрицы, – проговорила я, продолжая бегать глазами по строчкам ровного строго подчерка, – она хочет нанести визит в сезон охоты и привезти с собой мастеров и технологии для создания флота...

– Что?

Наш шок был равносилен. Фахлей все еще имели невероятное давление на своих соседей, так что рассчитывать на союз с восточным материком казалось безрассудством, а уж визит императрицы мне даже не снился.

– В обмен на помощь она желает получить медицинские знания наших ученых.

– Разумно.

– Вполне себе. Однако, она лишь императрица-консорт... Ах, вот в чем дело.

– Что там?

– Императрица просит знания не для себя, а для своей дочери.

– Она больна?

Я отложила письмо, прочитав последнюю строку. В кой-то веки хорошие новости.

– Мартина Курт несколько просветила меня, ведь ее младший брат женился на женщине из Мринву, но это совсем вылетело у меня из головы. Так уж вышло, что императрица Лорентайн находится в напряженных отношениях с кронпринцем, рожденным от первого брака императора, из-за чего опасается быть изгнана после его восшествия на трон. Ее желанием является представить добытые медицинские знания достижением дипломатических отношений ее родной дочери принцессы Мадлен, дабы укрепить ее позиции.

– В таком случае не лучше ли самой принцессе прибыть в Халькопирит?

– Император Мринву стар и болен, так что может оставить этот мир в любой момент. Покинув империю, принцесса рискует упустить возможность занять освободившийся трон. – от переизбытка эмоций я вскочила с места, делая затяжку. – Слава Богине, мы сможем заиметь не только флот, но и заморского союзника! Подготовь гостевой дворец, найди переводчика, подготовь прислугу. У нас чуть больше месяца, чтобы организовать самый большой охотничий турнир.

– Анна, воодушевление твое меня радует, но ты ведь страшно расстроишься, если ожидания не оправдаются. Давай не будем строить столь большие планы.

– Нет. Нельзя ожидать провала, необходимо добиться желаемого. 15-ть охотничьих угодий от имени дворянства и 3 от короны. Нужно собрать лучших плотников и оправить их в порт Монро. Подготовить медицинский учебник на языке Мринву.

Впервые мне довелось получить шанс выстроить дружеские отношения с членом правящей династии другой страны, что вызвало бурю внутри. Радость от возможности закрыть вопрос, нервировавший меня долгое время, осознание способности оказать поддержку, доверие ко мне, узурпировавшей трон – все бушевало во мне, горело, вновь дав ощущение собственной важности.

Через 10 дней, во время подготовки моей поездки на крайний север, умер исполняющий обязанности главы герцогства Оттон.