И мир погас

– Ну надо же, подцепил срамную болезнь! – в бешенстве я бросила письмо на стол. – Не мог хотя бы подождать? Теперь мне нужно убеждать сенат поставить на должность принцессу, приняв ее отказ от титула, а Эмили радостно сообщить, что нет причин мне что-то доказывать, все вновь упадет в руки любимой дочке императора!

Голова раскалывалась. Я лежала в постели, пребывая в смятении из-за неудачного стечения обстоятельств, пока надо мной крутилась лекарша, то и дело поправляющая очки на цепочке.

– Ах да, вы же выставили условия для принцессы Эмили... – неловко вспомнила Ракель, хоть и была в большей степени озабочена состоянием моего тела.

– Верно, но вы признались, что в любом случае отдадите ей титул, – Теодор выглядел крайне растрепано, а отросшие светлые волосы картину не скрашивали.

– Да, в конечном итоге я даже решила, что мнение сената учитывать не буду, так как отдавать тутовые плантации кому-то из действующих дворян будет равно созданию невероятного перевеса из-за прибыльности угодий. Но Эмили все еще крайне проблемная личность для династии – она же наследница Божьей крови, вспомни ее волосы!

– Даже так, если она родит ребенка, похожего на своего мужа, то проблем не будет.

– А если нет? Ее будут использовать в попытка свержения ее брата в будущем, – меня затошнило, – о, Морин, я правда не знаю, как лучше поступить...

– Для начала лягте, Ваше Величество! – строго пробурчала лекарша, о нахождении которой в комнате я и забыла. – Сколько часов вы спите?

– Не знаю, ночью часа 3-4, днем могу подремать, если придется, – я пожала плечами, – со мной все нормально.

– Прошу прощения за дерзость, но вы походите на забитую на ужин курицу, – мое хмурое лицо было обращено к ней, – кожа бледная, синяя, круги под глазами, вы почти упали в обморок! При всем моем уважении, 3 часа – не сон, а пытка. И, как погляжу, рекомендации по питанию вы тоже не соблюдаете, а в месячном дневнике уже 3 месяца не было отметок.

– Чего удумала меня как ребенка отчитывать? Я императрица в конце концов.

– Вот именно. Вы же мать империи, так как сможете убедить народ в своей заботе о них, если за себя не беспокоитесь?

Под строгим взглядом лекарши и тревожными взглядами друзей и Эмми я вздохнула. В последнее время даже мне казалось собственное поведение одержимым. Организация охотничьего турнира с большим размахом, решение вопросов о предстоящем строительстве флота, подготовка материалов, а еще слишком много табака и кофе. К ночи я была либо слишком возбужденной, чтобы спать, а потому занималась перечитыванием дневников императриц в поисках ответов о наследовании воспоминаний, либо же падала замертво от усталости, но просыпалась через пару часов в тревожной дрожи. Голос Дориана все еще преследовал меня.

Лекарша к моему отвару от головной боли добавила успокаивающий настой, Ракель накормила печенью, которой мне очень захотелось, а Тео принес миндаль в сахаре ближе к вечеру, предложив выпить глинтвейна. Несмотря на достаточно теплое лето для столицы, из-за вновь упавшего веса я продолжала кутаться в теплые вещи, ощущая вечную зябкость.

– Ох, я не оторвусь от миндаля, пока весь не доем, ты же знаешь.

– Потому и принес.

Сидя за столиком у окна, запивая миндаль и табачный дым глинтвейном, мы смотрели на серое небо, с которого срывался дождь. Меня радовало присутствие Тео рядом, ведь все больше одиночество пугало и утягивало туда, откуда не было сил бежать. Хотелось уехать поскорее отсюда, но нельзя было не признать, что научиться жить во дворце без тягости на душе тоже было необходимо.

– Ракель беременна.

– Знаю. Поздравляю тебя, – пальцы стали липкими от сахара, – ты не выглядишь радостным.

– Просто устал, – его глаза, так похожие на это мрачное небо, что-то выискивали за окном, – в день вашего совершеннолетия была такая же погода. Император расстроился, посчитав это дурным знаком.

Я помнила тот день ясно, словно та комната, залитая теплым светом, находилась за моей спиной. Бурный праздник по случаю моего 15-ого дня рождения, ночь после него, впервые проведенная в супружеской спальне. Меня облачили в самую красивую полупрозрачную сорочку, стекавшую по моему телу прямыми линиями, но ничего абсолютно не скрывавшую, а на плечи набросили длинный шелковый халат с широкими рукавами, словно вспомнив, что наготу положено закрывать. Я ждала стоя, спокойная, бесстрашная. Воспоминания были в моей голове, да и 8 предыдущих императриц оставили одну общую рукопись, которая была предназначена для этого знаменательного дня. Их теплые слова и инструкции успокоили меня. Император был в расшитых шелках. Брюки, рубашка и халат были свободными, делая его фигуру объемной, но мягкой из-за переливов струящейся ткани.

– Мне крайне неловко, моя Бель, – произнес он губами, что, как и всегда, оставили поцелуй на моей руке.

– Тебя ведь обучали, – с улыбкой напомнила, руками касаясь расслабленного узла на поясе его халата.

– Все так, но мне жаль... Все эти люди пришли не на праздник твоего рождения, в который должны были благословлять дочь Богини, а лишь из желания сделать ставку на твою беременность.

– Не стоит обижаться на слова не блещущих умом. И мне бы не хотелось, чтобы в этот час твой разум был занят посторонними. Или же тебе будет проще представлять кого-то?

В то время я слишком была податлива к влиянию других людей, впитывала подобно губке их комплименты, в которые были завернуты непрошенные советы. Долг императрицы покорил меня, стал идеалом и мечтой, даже первую брачную ночь я воспринимала как часть своей роли.

Если бы Дориан сказал, что будет представлять другую, то я бы улыбнулась, велел бы позвать советников в спальню, я бы согласилась. Унижений для меня не было, не было и морали, отличной от той, что позволит мне стать идеальной женой правителя. Затуманенный разум пугал моего супруга.

– Отвратительный вопрос, – его лицо скривилось, – позволишь себе же себя унижать еще раз в моем присутствии, и я разозлюсь. Мне так хотелось, чтобы эта ночь была для тебя комфортной и приятной, дабы ты не чувствовала разочарования в будущем, но ты лишь желаешь мне угодить... Начнешь ли ты думать о себе, моя Бель?

Смотря в его искренние глаза, я впервые почувствовала запах тюльпанов, что гордыми рядами цвели весной под моими окнами в родном поместье. Оглянувшись на кровать, глаза нашли наволочки, расшитые моей почившей няней, которые я с любовью прятала в комоде, боясь, что они износятся. На столике были фрукты, нарезанные мелко, как мне нравится, пышущий паром красный чай, а на императоре комплект был кремового цвета, моего любимого, похожего на суфле.

Оказалось, и себя я не замечала: дрожь в пальцах, а еще волосы неприятно липли к лицу, и, кажется, я немного опьянела. Я не была смелой, меня манила, но и пугала неизведанность, с которой предстояло впервые встретиться наяву.

– Похоже, я пыталась быть взрослее, чем есть, – моя голова виновато опустилась, но тут же пальцев коснулись мужские ладони, – мне немного тревожно, от того хотелось показаться увереннее.

– Ничего зазорного в этом нет, разве что немного смешны твои попытки меня обмануть.

– Я даже себя обманула.

Мы около часа тогда просто сидели на кровати разговаривая, а после все вышло само собой. Помню, меня удивило, что нежные прикосновения к коже совсем не отличались от повседневных. Хоть тело и пробирала приятная дрожь, но поцелуи ладоней, кончики пальцев на запястьях и касание щек – все это было уже привычным, обыденным, таким же говорящим о нежной любви, как и всегда.

После первой брачной ночи комнату заполнили шкатулки и сундуки с подарками, из-за которых некуда было ступить. Существовавшая ранее традиция сообщать всем о девственности супруги путем демонстрации простыни была изменена предприимчивыми торговцами, задавшими цену женской непорочности. Теперь благодарность мужчины за возможность называть себя первым выражалась подарками.

Мы провели в спальни три дня и три ночи, от чего по дворцу прошлись смешки, но Дориан по большей части меня обнимал и забалтывал, отлынивая таким образом от работы, а я позволяла себе стать поводом для безделия. Мне так нравилось льнуть к его боку, чувствовать прижатый к виску лоб и скользящий по щеке и шее нос. Я чувствовала себя любимой.

– Я разочаровала тебя? – вопрос ознаменовал окончание обеда, а тело вновь завернулось в одеяло. Муж обнял меня и чмокнул в макушку.

– Откуда такие мысли?

– На них наводит твое угрюмое лицо.

Император в действительности выглядел мрачно. Его глаза, сделавшиеся похожими на грозовое небо, смотрели мимо меня, а пальцы перебирали пряди рыжих волос.

– Не могу отделаться от мысли, что сделал бы все по-другому. Я выгнал несколько человек из дворца после их настойчивых утверждений, что тянуть с наследником слишком рискованно. Вера в защиту рода Богиней ослабела до такой степени, что мои вассалы позволили страхам перекрыть рассудок, – он нахмурился, – мне было 15, когда начались эти утомительные разговоры, так что я очень боялся, что они дойдут до твоих ушей.

Значит, мне было 12... К сожалению, в истории были королевы, рожавшие в 13 и даже 11 лет, императриц от подобного оградил закон Морин, но я знала, что Дориан считал и 15 лет излишне ранним сроком.

– Это ведь нормально, что они в нас не видели детей, да? Что мы для них правители, а значит обязаны сохранить власть и род, правда?

Мой муж все же меньше подвергся влиянию собственных вассалов и с раннего возраста мог мыслить сам, отчего мои слова звучали для него ужасно, даже его руки застыли в моих волосах. Поддайся он на уговоры, я бы даже не попыталась спорить и просто действовала так, как мне велено. В его глазах был холод и толика страха, которые я смогла осознать лишь сквозь года, сумев понять, что могло творить в его голове. Какого ему было слышать от всех вокруг «сделай ребёнка и обезопасить себя», представляя не по годам маленькую меня, вечно заливавшую коридоры дворца несуразно громким смехом и бегающую наперегонки с личным рыцарем по лестнице. «Посмотри на это дитя, ниже тебя на две головы, что жмется к тебе от скуки, подложи под себя и посей в ней жизнь, пока другие не сочли твою позицию достаточно слабой для удара, а вину всегда можно замолить».

– Они не видели в тебе императрицу, Бель, они видели лишь объект, способный родить наследника, вот и все. Ох, Богиня, защити это дитя. – он тяжело вздохнул. – Впредь тебе запрещено встречаться с вассалами до моего разрешения.

– Что? – мне вдруг показалось, что я сболтнула лишнего.

– Я недооценил степень твоей детской покорности. Придётся сменить твоего наставника, который обучит тебя не поддаваться на влияние окружающих и быть рассудительной, а до тех пор все официальные встречи будут проходить под моих надзором.

И небо в окне за его спиной было все таким же печальным.

– И почему каждый раз, когда я ожидала его абсолютного счастья и радости, меня встречали двоякие эмоции на его лице?

– Может от того, что у тебя все же оставалась возможность побыть ребенком, а Дориану пришлось взрослеть? Он нес ответ за целую страну и Божью дочь, он должен был думать о многом и в меньшей степени о себе, – камергер прошелся взглядом по мои волосам, – ты помнишь день, в который стало известно о твоей беременности?

Как можно было забыть? Дворец стоял на ушах. В честь такого события столица гуляла всю ночь, раздавались угощения и разбрасывались золотые монеты, а с распространением этой новости гонцами, похожие дары раздавались многими дворянскими домами.

Глаза Дориана горели. По старой традиции он должен был отблагодарить лекаршу за радостную новость, но он напихал в ее руки и карманы столько золота, сколько влезло, от чего она уходила, придерживая юбку, чтоб та не слетела. Сколько было золота в руках женщины, столько поцелуев было составлено на моих щеках. Я смеялась, чувствуя слезы радости мужа на своих губах. За ужином с близкими придворными последовали объятья в супружеской кровати, и только тогда я решилась спросить:

– Что-то не так? Вы не рады?

– Конечно я рад, моя Бель, – поцелуй коснулся макушки, – просто меня одолевают страхи.

– Что ребенок не переймет вашей несравненной красоты?

– Ох, твои шуточки, – я рассмеялась, – знаешь, 4-я и 14-я императрицы умерли в родах...

Суран умерла не во 2-х родах, как записано в дворцовых отчетах, а через 5 дней после. У нее развилась родильная горячка, выжигавшая ее изнутри, выворачивавшая. Она была в бреду большую часть времени, что, наверное, к лучшему, но к 3-ему дню, приходя в сознание, умоляла убить ее. Никто не рискнул навредить матери наследника, так что она мучилась еще несколько дней, пока не умерла в агонии.

– Всего два случая, – я сглотнула неприятный ком от всплывших воспоминаний, – не о чем так переживать.

– Два случая во дворце, а сколько их за этими стенами? Сколько за пределами столицы?

Хотелось заставить его замолчать. Он был прав, но его разговоры нагнетали страх и на меня, а волноваться было нельзя. Мне хотелось до самых родов наслаждаться ощущением зарождения жизни в моем теле и не мучить себя бессмысленными страхами.

– Дориан тогда молился, чтобы это была дочь, – Тео покрутил в руках засахаренный миндаль, но есть не стал, – ведь, пока не родится наследник, с тобой все было бы в порядке.

– С Ракель все будет хорошо.

– Знаю.

– Сходим завтра в храм вместе помолиться?

– Хорошая идея.

Капли дождя с грохотом бились о стекло, отражавшее огонь свечей. Ветер выл и мне хотелось плакать.

– Все еще чувствую себя так, словно от меня оторвали кусок.

– Понимаю. У меня похожее ощущение.

– О папе я смогла вспоминать без слез только через год после похорон.

– Тебе и 10-ти не было, Анна.

– Я Дориана знала дольше, чем отца. Все детство с ним и 23 года брака.

– Даже это рано или поздно пройдет.

Я уснула в кресле, проснувшись уже утром. Камергер проследил за моим ранним завтраком, после которого мы облачились в белые мантии с объемными капюшонами, предназначенными для посещения храма, в которым все должны быть равны вне зависимости от ранга.

Столичный храм находился на территории монастыря, и хоть служительницы меня отталкивали я молилась достаточно много в своей жизни, по большей части за мужа. Раздельные покои стали нужны лишь для работы, спальные комнаты почти не открывались, так как все ночи мы проводили в супружеской спальне. Помню, как открыла глаза впервые раньше мужа через неделю после 15-ого дня рождения. Он спал, прижавшись к моему плечу, а руки и ноги его сжимали мое тело так крепко, что и вызвали пробудивший меня дискомфорт. Я тогда смотрела на умиротворенное лицо, думая, что выбираться из постели не хочется. Краткая молитва за здравие пришла на ум очень быстро:

– Морин милосердная будет небом и землей, ветром и водой. Окружит тебя, станет светом и тенью, укажет путь вперед и поможет вернуться домой. Пока чисты твои намеренья, защита ее убережет тебя, омоет, а взор ее будет устремлен в твою сторону, дабы не допустить невзгод на тропе твоей. Было и путь будет так.

В 10 он впервые отправился на фронт, дабы увековечить право на престолонаследие, в 15 уехал чуть больше чем на неделю на восточную границу, дабы поднять боевой дух и поучаствовать в защите земель от захватчиков из королевства. Следом, 19 лет, я была беременна, а Дориан вновь отправился воевать, но в это раз во главе армии завоевания, идущую на бой с империей, от которой остался жалкий клочок земли и громкое имя. В первый его поход меня даже не уведомили, так как защита наследника была первостепенной задачей армии и ничего с ним случиться не могло, во второй раз все уповали на защиту Богини, ведь не был рожден кронпринц, а в третий раз я молилась без продыху. В свои 16 лет, с округлым животом, я молилась 5 раз в сутки, вставая единожды ночью, и три раза в неделю посещала монастырь. Если в моем чреве сын, то император мог бы и проститься с жизнь.

Стоя на коленях в месте, где вы были одеты скромно, каждый набрасывал на себя мантию и скрывал голову капюшоном, я думала о жалкости своей доли, где вся моя помощь заключалась в мольбе к той, кто мог и не выслушать моей просьбы.

– Именем Богини благословлена и убережена от невзгод будет несущая жизнь. Прислужница Морин и верноподданная империи, исполняющая долг дарования жизни, сохранена будет, а молитва ее достигнет неба, земли, воды и ветра, всего окружающего, что станет колыбелью для новорожденного. Было и будет благословение Божье для носительницы бремени.

Мы уходили по тому же проходу, в котором я кричала от боли, когда в меня помещали легендарный камень. Я взяла камергера под руку и опустила капюшон пониже.

– Я разговаривал с членами совета о передаче герцогского титула принцессе Эмили.

– За моей спиной? Вот уж от кого не ожидала. – я усмехнулась.

– А от принцессы ожидали? – его серый взгляд выглянул из-за белой ткани. – Последовав вашему совету, она искала способ заставить сенат позволить назначение Ее Высочества на роль главы рода.

– Правда? и какое же решение она нашла?

– Вы удивитесь, но она уже подготовила обширный документ и предоставила мне. Хотите прочесть по прибытию во дворец?

Мы сели в карету, где наконец скинули капюшоны.

– Изложи выжимку.

– Принцесса обещает отказаться от титула, принести рыцарскую присягу наследному принцу, а также дать клятву рода, что она и ее потомки будут верны только правящему монарху, а значит не будут участвовать в заговорах и примыкать к враждующим фракциям.

– Показуха.

– Но убедительная, – Теодор долго сдерживался от усмешки в ответ на мой прожигающий взгляд, – что ж, она к тому же пообещала вернуть несколько выигранных в карты герцогом Виктором родовых драгоценностей.

– Это уже больше похоже на правду.

– Уловка с клятвами тоже сработали. Дворянству сейчас выгоден мир.

– Только бы Эмили не родила дитя с Божьей кровью, – я сжала в руке медальон, – тогда ее внешность можно будет списать на обычную случайность.

– Ну да, случайности ведь так часто случаются с императорской семьей.

*

– Вы так напряжены.

Карие глаза Карлайла казались медовыми в солнечном свете, подающем сквозь окошко кареты.

– Все еще не верится, что моя дочь станет главой и откажется от титула принцессы, – я закусила губу, – к нашему возвращению в столицу закончится подготовка к церемонии.

– Вас расстраивают ее амбиции?

– Мне кажется причудливым сном, что мой ребенок способен на нечто подобное.

– К ней все еще приставлен наставник, да и вассалы будут вам обо всем докладывать, – рыцарь задернул шторку, – насколько мне известно, Ее Высочество будет на испытательном сроке целый год.

– Формальность. Лишившись титула принцессы, она уже не сможет вернуться во дворец, так что она либо станет хорошей главой, либо будет выдана замуж за хорошего примака. Ладно, давай не будем об этом, не для того из дворца выехали, чтобы о делах думать.

На полуострове было значительно холоднее, чем в столице, но хотя бы не было снега. Из-за обособленности местных жителей, пришлось дожидаться в ближайшем к ним большом городе людей с полуострова, дабы узнать, примут ли они вообще чужаков. Трое мужчин, выехавших за покупками, казались дружелюбными, даже не смотря на отказ принимать решение сразу же. Через 2 дня они вернулись, объявив, что старейшина позволит нам остаться на сутки в их поселении, но не более.

Народ, звавший себя Оршастылбу, являлся кочевым, хоть и передвигался в пределах одной местности. В момент нашего приезда они разбили лагерь в самом благоприятном месте – о реки в центре полуострова, вблизи небольшой чащи.

Казалось, что мы с Карлайлом стали диковинкой, которую привезли на выставку. Остановившаяся повозка, запряженная оленями, в городе смотрелась инородно, но здесь стала частью единой картины, непривычной почти до дикости. Мужчина, ведший упряжку, вдруг засвистел, когда мы спустились, и из чумов начали выходить люди.

– Чувствую себя невиданной зверушкой, – тихо произнес Карлайл, следуя рядом со мной меж жилых треугольных домиков из шкур, к центру поселения, где женщины и девушку занимались готовкой, пока дети играли в догонялки.

На звук наших шагов оборачивалось все больше загорелых лиц с узким разрезом глаз. У меня появилось едва ли преодолимое желание убежать.

– Приветствую гостей, – из-за спины послышался голос.

То был старец с длинной белой бородой с тростью в руке, но той было недостаточно, так что под другую руку его поддерживала немолодая женщина. Вдруг во мне возникло ощущение, что я пришла туда, куда не следовало. Я сделал шаг назад.

– Благодарим, что позволили нам остановиться у вас, – моя голова склонилась, – вам, наверное, уже сказали, что я писательница, желающая напомнить жителям империи о обычаях, которые раньше существовали на ее пределах...

– Раньше? – с некоторым отвращением переспросила женщина, поддерживающая старейшину. – Если другие и забыли о своих корнях, то не мы!..

– Будет тебе, Асту, – старец похлопал ее по руке, – мы все люди, хоть и хранимы разным, но начало и исход у всех един, так к чему эти распри? Моя семья примет вас.

Названная Астой смотрела на нас исподлобья даже провожая нас к чуму старейшины. Карлайл был до страшного напряжен, что совсем не успокаивало меня. Помнится, в городе я расстроилась, что нам дан лишь день для знакомства с местными, но теперь казалось, что едва ли мы вынесем сутки.

Оглядываясь в попытках снять напряжение, я заметила, что сурми, носимые здесь, значительно проще и изношеннее тех, в которые были одеты мы, что моментально прибавило к прочим неприятным чувствам смущение. Мы с рыцарем словно куклы в магазине дорогих игрушек.

Нам было позволено войти в чум, перед входом в который мы разулись и опустились у очага рядом со старейшиной на устеленный шкурами пол. Внутри было темно и душно, Асту покинула нас, оставив наедине с мужчиной и возившейся у огня старушкой.

– Ох, пустая голова, я же не представился. Мое имя Бей, я старейшина этого клана, а это моя жена Ушта, – его дряблая рука указала на женщину, – но она глухая стала, так что ответа от нее не ждите, да и языка вашего не знала никогда.

– Но вы так хорошо говорите, – с нервной улыбкой заметила я.

– По молодости ездил до города, пока не стал старшим, от того и учился, а женщинам нельзя покидать поселение, ведь их долг за огнем следить, да детей беречь.

Признаться, я не знала, как продолжить диалог. Мне казалось, что все вокруг словно выталкивало меня подальше отсюда и сдавливало голову. Я даже не сразу заметила вошедших женщин, принесших с собой блюда, заполненные угощениями. Две дамы устроились вокруг очага, говоря о чем-то, но язык мне не был известен, так что я лишь неловко поблагодарила Бея за еду.

– Вот, дружок, угощайся, – старейшина подвинул к Карлайлу миску с чем-то блестящим и коричневым, – свежая оленья печень.

– Благодарю, но я не голоден, – до абсурдного спокойно отказался рыцарь, – но чай очень вкусный, благодарю.

Я даже не заметила, как женщины налили в пиалы горячий напиток, источавший сильный травяной запах. Среди неизвестных блюд я заметила кровяные блинчики, похожие на те, что готовят в Рутил зимой.

– Нравится?

– В столице тоже такие готовят, – ответила я, едва прожевав, – они всегда вкусные, хотя в детстве я сильно испугалась, когда узнала способ приготовления.

– Нечего пугаться крови, коли мясом питаешься, – старец улыбнулся беззубой улыбкой, – мы, Оршастылбу, всегда говорили, что все данное природой должно быть использовано полностью или не тронуто вовсе. Уж коли выдернул редис, то ешь и ботву, а с забитого оленя или свиньи даже кровь и копыта должны пойти в дело.

Я опустила взгляд. Конечно же этот мужчина знал, что за пределами полуострова совсем другие понятия, знал, что мы живем иначе, но все же мне стало неловко.

– Бей, я хотела узнать, а почему вы кочуете? Разве не лучше построить крепкие дома и жить в них?

– Мы привычные к движению, деревяные и каменные дома для нас все равно что быть закованным по колено в лед. Наш народ всегда в движении, мы следуем зову природы, что дала нам жизнь и ее однажды отберет, но мы верим, что к своему последнему дню мы должны нанести минимум ущерба земле. Коли мы застрянем в одном месте, то перебьем всех зверей в лесу, да выловим всю рыбу. Так ли должно отплачивать земле, что несет нас на себе? А посевы? Они же съедают землю изнутри! Нет, люду нечего делать на одном и том же месте. Да и вон, глянь, у меня 7 дочерей! Каждая из них родила в разных местах, но в одном чуме, все их дети видели разные части их родины и смотрели на звезды с холмов, полей и берега океана. Ешь-ка, ешь.

У меня в руках была тарелка с чем-то, что плохо поддавалось определению.

– Это китовый жир, очень полезно, кушай.

Разве его едят? В рутил его использовали в качестве лекарства и было оно очень дорогим. Оглянувшись на принесших еду женщин, я с удивлением поняла, что они ушли.

– Наши женщины тихо ходят, знают, что духам топот не нравится.

– Духам?

– Да, нашим предкам. Ты же не думала, что мы живем так без чьей-либо помощи? – старейшина заплетал косу из своей бороды. – Я уж точно не самый старый здесь, лишь старший из живых. Погляди-ка, чай кончился у тебя, дай долью.

– Так вы верите, что ваши предки рядом?

– Конечно! У нас есть шаманы, общающиеся с ними, мы совершаем ритуалы и делаем подношения, а духи взамен предупреждают нас о погодных ненастьях и диких зверях. Да и о вас предупреждали.

– Что?

– Пойдем-ка, – он вдруг стал и поднял меня с места, улыбаясь, а я лишь сейчас заметила, что Карлайл спит.

Голова кружилась, во рту привкус крови. Бей, еще недавно едва передвигающийся с чужой помощью, тащил меня к выходу, а я не могла оторвать взгляд от рыцаря.

– Карлайл, что с ним?

– Не волнуйся ты так, ему красивые сны снятся.

Небо сияло звездами, метавшимися в моем мутном взгляде. Неужели уже ночь? Мы ведь прибыли утром. Огромный костер горел в центре поселения, а вокруг него танцевали мужчины с бубнами, но меня мутило так сильно, что я едва могла их различить. Грохот в ушах от бубнов и низких голосов, певших на неизвестном языке, заставлял голову пульсировать, а я даже не заметила, как старик дотащил меня до костра.

– Не бойся. Духи просили провести обряд для тебя.

– Зачем?

– Твоя боль, – он коснулся пальцами моего виска и вдруг зрение перестало быть настолько размытым и беспорядочным, – она не от болезни, а от дурного наговора.

– Вы о проклятье?

– Ну, это больно грубо, – танец и напев не утихали, словно только благодаря им языки пламени до сих пор вздымались к небу, – кому-то твое счастье поперек горла, вот и злобой брызжет, а ты расплачиваешься.

Я смотрела на танец из прыжков и поворотов, да ударов по бубну, пыталась вслушаться в слова, но что мне понять в незнакомой речи? Однако, больше не хотелось убежать. Огонь был таким завораживающим, словно разожжен быль лишь для моего им любования.

– Но зачем вам проводить для меня обряд? Что я смогу сделать взамен?

– Не держи в должниках человека, верь, что долг вернется сам и без чьей-либо помощи, дитя, – старик положил мне на плечо руку, – ваш народ так разобщен, бережлив не там, где нужно, а истинную ценность даже не замечает.

Набат становился громче и чаще, а пламя начало раздуваться ветром, от чего языки его почти касались шаманов. Все вновь закрутилось, словно порывы ледяного воздуха раскачивали весь мир, а может только меня, но я не могла оторвать взгляд от костра, даже когда слезы потекли из глаз.

– Ваши духи, почему они предупредили вас о нашем прибытии? Что они говорили? Мы ведь даже не из вашего народа.

Голоса шаманов словно уже проникли в мою голову, все тело пульсировало в такт набату. Тяжело дышать.

– Велели помочь дитя, что прибудет в сопровождении двух мужчин, только и всего.

Бой прекратился, как и голоса смолкли, а ветер перестал трепать мое тело из стороны в сторону. Я резко выдохнула, будто меня толкнули в спину, покрывшуюся холодным потом. Мое мокрое от слез лицо обратилось к старейшине.

– Двух?

– Бель...

Я обернулась почти неосознанно, как по команде, едва ли успев понять происходящее, если я еще его понимала, но все вокруг потемнело, сжимаясь вокруг силуэта, так же поглощенного этой чернотой.

– Госпожа!

Карлайл тряс меня за плечи. Я открыла глаза в незнакомой светлой комнате. Мои пальцы впились в ткань его рубашки, словно тело пыталось спастись от падения. Оглянулась в попытках найти себя в пространстве и времени, но все было тщетно.

– Что, где мы?

– На постоялом дворе. Мы на пути в Девовиль, вы забыли?

– Нет, нет же. Мы были на крайнем полуострове, там...

– Верно, были. Вчера. И вчера же вечером уехали, так как вам стало нехорошо, – рыцарь присел на край кровати, продолжая с непониманием смотреть на полную ужаса меня, – вам все еще плохо? Вернемся во дворец?

– Нет, нет... Я в порядке, просто странный сон приснился.

Это точно был не сон.

– Вы отпустите?

– Прости, – я разжала пальцы, выпуская ткань белоснежной рубашки.

Повисла тишина, в который я пыталась найти ответы. Карлайлу стерли память или я поддалась чему-то, что создало в моем разуме образы? Почему рыцарь спал к моменту обряда? Что случилось в момент, когда меня позвал голос Дориана? Духи сказали, что Дориан сопровождал меня наравне с Карлайлом и это не могло быть ложью, ведь Бею неоткуда знать о моем трауре и муже...

– Принести вам завтрак?

Карие глаза не отрывались от моего лица. Отчего-то казалось, что сопровождающий стал выглядеть моложе, так что я непроизвольно коснулась его щеки, дабы убедиться в реальности происходящего.

– Не нужно. Долго нам до графства?

Мы должны были прибыть в течении 4-х часов, так что, сидя в карете, я старалась перенести в записи все произошедшее, надеясь сохранить максимально четкие воспоминания.

– Тебе что-нибудь снилось сегодня?

– Как вы узнали?

– Так что же?

– Мы тренировались с вами, – Карлайл поправил собранные в хвост на затылке кудри, – сражались на мечах.

– Воспоминания?

– Вряд ли, ведь во сне у вас на удивление хорошо выходило.

– Ха! – я скрестила руки. – Запрошу у маркиза разрешение на использования тренировочного плаца. Давненько мы с тобой не разминались.

– Раз вам так нравится быть проигравшей, то воля ваша, – пока я дулась, отвернувшись к окну, мужчина продолжал прожигать меня взглядом, – я рад, что вам стало лучше.

– Лучше?

– Вы кажетесь веселее. И цвет лица лучше, румянец появился.

Я достала ручное зеркало из дорожной сумки. Карлайл оказался прав, складывалось впечатление, что даже рыжие кудри стали аккуратнее, а с кожи сошел неприятный сероватый оттенок.

За час до нас прибыла карета с вещами, так что поместье Девовиль, всю свою историю славившееся идеальным порядком и организованностью, во всю старалось достичь нового невероятного уровня, который бы впечатлил меня.

– Ваше императорское Величество, для нас радость и честь принимать вас, – маркиз поцеловал мою руку.

– Мы рады видеть вас в добром здравии, – маркиза выглядела до невозможного обворожительно в легком струящемся платье, – надеюсь, Ваше Величество будет довольна пребыванием в нашем родовом поместье.

– Я тоже надеюсь на это, – мы шагали по каменной дорожке в коридоре из склонившихся слуг, – а где же маркиза Аланна? Она не выйдет меня поприветствовать?

– Мама отправилась в гости к своим родным, надеясь отдохнуть у моря, – хоть Эдмунд и говорил спокойно, но вот маркиза выглядела опечаленной.

– Кажется, ее не устроил ваш выбор жены.

– Порой необходимо просто смириться, – к моему удивлению, на балконе второго этажа уже был накрыт стол с закусками и чаем, – к сожалению, возраст моей матери не дает надежды на изменение ее взглядов, но и я не намерен отказываться, так что приходится просто мириться с ее недовольством.

– Что ж, в любом случае, меня радует ваша покорность собственному сердцу, – я улыбнулась маркизе, севшей напротив, – к тому же, мне нравится ваша жена. Словно глоток свежего воздуха в затхлости одинаковых дворян, утонувших в договорных браках.

Конечно же Эдмунд понимал, что мои слова были игрой для его супруги, от чего он с легкой улыбкой, свойственной для обращения к неловким детям, посмотрел на Доротею. Она совсем не реагировала на разговоры о себе в 3-ем лице, что было бы ошибкой в любом светском разговоре. Но, признаться, я с завистью смотрела на скромную маркизу, что выглядела крайне нежно на фоне своего мужа, острые черты лица которого словно впитали строгость рода. Их пара была малость несуразной, но такой естественной.

Мне вдруг вспомнился момент, когда моя мать посадила меня перед собой, дабы объяснить мне мою судьбу, и сквозь года казался мне до невозможного комичным.

– Ты рождена эрцгерцогиней Таафеит, что по праву рождения делает тебя невестой кронпринца. Ты станешь женой будущего императора.

– Да, мама, – я не поняла ни слова, но задавать вопросов не стала, так как маму злили мои детские расспросы.

Новость не стала для меня открытием или чем-то внезапным, ведь меня с рождения называли невестой кронпринца, так что я полагала, что это мое второе имя, а может быть титул или воинское звание. Уже после свадьбы я узнала, что не все женятся по контракту и это озадачило меня больше. Мой отец стал лучшим кандидатом в мужья матери, так что это было предрешено, мои старшая сестра и брат так же должны были обручиться с выгодной партией. Как же понять, что партнёр годится тебе в супруги, если родители не позаботились о выборе кандидата из большого списка, или же муж не был предназначен судьбой?

– Мы знакомимся, общаемся, ошибаемся и разочаровываемся, в потом находим подходящего человека, – ответила мне служанка. Я вновь не поняла ни слова. Так ведь и вся жизнь может уйти.

Когда возраст позволил мне осознать суть брака и то, во что превратилась это слово в понимании дворян, я растерялась. Пары, которые мне удалось наблюдать в деревне в детстве, достаточно часто были построены на любви, как минимум на взаимном уважении и взаимопонимании, а вот дворянские за редким исключением описывались словами долг, выгода, договор. От того и осуждалось на юге совместное проживание супругов в одной спальне, ведь как можно представить себе обычный сон, объятья и мирные разговоры меж людьми, которые являются деловыми партнёрами. Для них нормально было встречаться по договоренным дням для зачатия потомства, а вот утехам придаваться с прочими людьми.

Браки же, заключенные по любви, случались меж неравными людьми, особенно часто в них вступали женщины сословием ниже мужа, как и в случае маркизов Девовиль. Таких дам даже не называли женами, а использовали имя восточного духа Филлем. В легенде это была крошечная змея, пробравшаяся в постель юноши, которого она во сне опаивала своим ядом, дабы добиться его любви. Юноша женился на змее, принеся ее в дом родителей на ладони, от чего те в ужасе пали замертво. Филлем угнетались и мужчинами, и женщинами, становились изгоями в высшем свете, но в истории некоторые из них отметились как превосходные хозяйки своих феодов, только вот Доротея не казалась одной из тех, кому дано вынести ненависть окружения.

*

Эдмунд с удовольствием провел со мной время за бумагами до самого вечера, даже не возмущаясь из-за присутствия Карлайла, решившего сопровождать меня и на время работы.

– Вы знаете, маркиз, я крайне уважаю род Девовиль, – с улыбкой я собирала проверенные отчеты, – ваша семья словно создана для примера прочим.

– Столь высокая похвала для меня большая честь, – мужчина поправил и без того идеально сидящий костюм, – но мой брак словно ложка дегтя в бочке меда, верно? Идеальная репутация запятнана.

– В вашем выборе нет преступления.

– Ха, а вот моя мать назвала его приступной глупостью.

– А вот я завидую вам, маркиз.

– Разве же в вашем браке не было любви?

– И все же, отличия есть, – я сжала медальон в руке, – вы женились по любви, а я полюбила в браке. Будь возможность все изменить, то я бы предпочла выбрать императора сама, а не следовать чужой воле.

Эдмунд покрутил кольцо на своем пальце.

– Император говорил нечто похожее. Он порой рассуждал о сожалениях, навеянных безвыходностью положения императрицы. Его Величество Дориан был обеспокоен тем, что его дочери придется так же выйти замуж за нелюбимого человека.

– Вот к чему вы решили свести разговор?

– Многие знатные особы обеспокоены свободным местом жениха Ее Высочества.

– Обеспокоены или озабочены? Уверена, в глазах большинства моя дочь выглядит соблазнительно как в политическом, так и ином смысле.

– Не без того. Так что вы намерены делать?

– Предоставить выбор будущей герцогине, естественно. Оставив титул принцессы и став главой рода, она будет распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

– Как я и думал, испытательный срок лишь фикция, – он усмехнулся.

– Верно.

– Что ж, – мужчина поднялся со своего места, – как вы и просили, тренировочная площадка подготовлена для Вашего Величества, а завтра после обеда прибудет портной. Окажите честь поучаствовать в выборе нарядов для предстоящего охотничьего турнира моей жене?

– С большим удовольствием.

Плац на рассвете выглядел чудесно, в отличие от утомленного Карлайла, проведшего в моих покоях всю ночь. Свое настойчивое желание наблюдать за мной он оправдывал исследованием, о цели которого сообщать отказался, дабы не повлиять на исход.

– Шпага? – я удивленно посмотрела на предложенный клинок.

– Вы же не можете достать свой меч в месте, где за нами могут наблюдать, – рыцарь зевнул, – к тому же, этот двуручный меч все еще тяжеловат для вас. Давайте сегодня отработаем маневренный бой.

– Что ж, – с радостной улыбкой я схватилась поудобнее за рукоять, – призывай Анима, Карлайл, щадить я не намерена.

– Ха.

Судьбоносная шутка собрала вокруг меня обладателей Анимов с пригодными для битв талантами. Мой сопровождающий мог использовать духа для защиты тела, Аним Адама добавлял ему скорости, а Эмили – облегчал ее тело, благодаря чему она создала уникальный стиль сражения, в коем преобладало передвижение прыжками. Я ужасно завидовала им, да и Дориану с Генри тоже: мой муж получил дар легкого обучения, а сын – талант к построению стратегий, от чего обыгрывал меня в любых играх на тактику к 9-ти годам.

Казавшийся сонным до этого рыцарь с оружием в руках стал вновь тем строгим учителем, которого я помнила. Последние 5 лет он не поддавался мне во время спаррингов, хотя его рост под 2 метра доставлял мне проблем даже больше, чем сила. Из-за разницы в росте его шаги настолько превосходили мои, что сделанные им выпады вынуждали меня бегать по всей площадке.

– Прекращайте носиться из стороны в сторону и бессмысленно защищаться. Переходите в контрнаступление.

– И как ты прикажешь это делать?

Было прохладно, а еще достаточно непривычно в практически обтягивающих штанах и рубашке. В черных кудрях Карлайла танцевали солнечные лучи рассветного солнца, часто слепящие меня, так что я постаралась развернуть его лицом на восток, надеясь на получение преимущества.

– Вы просто не раскрываете свой потенциал, уверен, если Ваше Величество хоть немного подумает, то найдет способ.

Нырнув под его руку, я сделала кувырок по влажной земле, едва не наступив на свои же волосы, собранные в высокий хвост.

– Не думаю, что цирковые приемы уместны с оружием в руках.

Однако, я развернула его к солнцу, хотя Карлайла оно мало смущало. Его карие глаза стали теперь почти желтыми и хищными, а тело продолжало наступление россыпью колющих ударов, которые я едва ли успевала парировать. Следя за руками и ногами соперника, я дошла до идеи, которая даже мне показалась смешной, но единственное преимущество, которое я видела – отказ рыцаря от использования духа.

Я призвала Анима за его спиной и приказала разогреться до температуры уголька, а следом прижаться к задней части шеи. Замешка и удивленный возглас обожженного мужчины дали мне возможность поднести шпагу к его горлу.

– Ха! – моей гордости не было предела. – Я же говорила призвать Анима.

Карлайл смотрел на меня странным чуть туманным взглядом пытаясь перевести дыхание. Хоть он был одет в свои обычные тренировочные брюки и рубашку на завязках, демонстрирующую крепкую грудь, все же он казался каким-то незнакомым.

– Что, хочешь сказать, что проиграл из-за сонливости? Так и знай, мне все равно! Победа за мной.

– Признаю вашу силу, – он поднял руки в знак поражения, – впечатлен.

От радости все мое тело переполнилось энергией, так что мы продолжили тренировку под желтым рассветным небом, вдыхая холодный влажный воздух. Впервые за долгое время мне нравилось ощущение пота на теле и прилипшей хлопковой ткани, летящие длинные рыжие волосы и не скрывающая фигуру одежда. С цветущей акации летели белые лепестки, растоптанные ботинками в танце со шпагами, в ушах звучал стук сердца, а напротив – уверенный взгляд карих глаз.

– Ох, – в какой-то момент я забылась в ощущении свободного движения настолько, что оступилась и подвернула щиколотку, но Карлайл с легкостью поймал меня за талию, прижав к своему телу, от чего выпавшая из его рук шпага со звоном ударилась о землю.

– Вы заигрались, – он убрал налипшие на мое лицо волосы, – глаза горят так, словно вы готовы убить.

– Я могла бы.

– Сильно сомневаюсь. Во время сражения важно сохранять хладнокровие. Лучше присядьте и отдохните немного, может немного успокоитесь, если понаблюдаете за чужим спаррингом.

– Так вы заметили меня.

Я все еще оставалась в мужских руках, когда голова машинально повернулась на голос маркиза Девовиль. Он расслаблено прислонился к стене поместья, а взгляд его был прикован к нашим неуместным объятьям, из которых я выбралась спокойно, дабы не создавать впечатление, что меня застали за преступлением.

– Маркиз, вы рано встали. Хотите присоединиться?

– Что ж, я бы сразился с вашим сопровождающим. Если позволите, конечно.

Мне предложили присесть на скамейку, а мужчины взялись за мечи. Эдмунд был на полголовы ниже Карлайла, но хорошо сложен, так что спарринг должен был быть интересным из-за моей невозможности предугадать исход.

Я и ранее замечала, что собственные воспоминания порой приходили ко мне наравне с прошлым моих предшественниц, так что сильного удивления не было от внезапно возникших знакомых образов. Привычное чувство погружения унесло меня на 8 лет назад, в летний сад дворцового города.

Дориан встретил меня около тренировочной площадки, обняв, словно мы не виделись всего пару часов назад, привычно положив левую руку на талию, а правую на затылок, будто боясь, что моя голова слишком рано отстранится от его груди.

Мы запланировали соревнование по стрельбе, которое в юности являлось моим хобби, но со временем забылось.

– Тц, – я перезарядила арбалет, глядя на дырку от болта, что была слишком далеко от цели. Неужели навык можно так легко потерять?

– Не беспокойся, у тебя обязательно получится.

– Меня злит не то, что у меня выходит скверно, а то, что у тебя получается лучше, – я хмуро указала на его мишень, – начни уже мне поддаваться.

Муж рассмеялся.

– В прошлый раз ты злилась как раз от того, что я поддавался. И твоя просьба очень милая, хоть ты и морщишь лоб.

– Не просьба, а приказ, – Дориан расхохотался сильнее прежнего, – и в прошлый раз я заметила твои поддавки, от того и злилась.

– Но в этот раз ты открыто приказываешь.

– Настроения нет проигрывать.

Император с улыбкой продолжил стрельбу, а мое сознание совсем потерялось во времени, любуясь им. Глядя на его уверенную позу и расслабленное лицо, я почти ощущала кофейную горечь утреннего поцелуя, случившегося перед завтраком. Внезапный порыв супруга опрокинул меня в кресле, когда колено привычно устроилось меж моих ног, а рука запуталась в волосах. Дориан вообще имел привычку к неожиданным страстным выпадам, удивлявших меня то в коридорах, то на приемах, а иногда и во время прогулки. Это всегда было похоже на потерю самообладания, на голод, и я чувствовала себя в такие моменты до подкашивающихся ног желанной.

– Люблю тебя, моя Бель, – губы коснулись кончика носа.

– Ваши слова делают меня самой счастливой на всем свете, прошу, говорите мне о вашей любви все время.

– Что ж, это не составит труда.

Открыв медальон с портретом моего мужа, смотрящего на меня страстным взглядом, я могла и сейчас ощутить поцелуи на своей шее и услышать манящие слова. Почувствовать это напряжение за секунду до того, как Дориан прошепчет на ухо, что надоел ему этот бал, а еще ему есть что показать мне в комнате отдыха. Вновь оказаться во времени бесконечного опьянения друг другом.

*

– Мне не нужно столько платьев, Ваше Сиятельство! – заявила покрасневшая девушка, от слов которой мне стало тошно.

Если бы знала, что встреча с портным вызовет во мне столько злости и усталости, то отказалась бы от посещения примерки. Доротея казалась мне той самой героиней романтической сказки, простушкой, в которую влюбился принц. Портной продолжал показывать ткани, склоняя графиню к покупке, а маркиз подбадривал молодую жену. Эта картина была ужасна.

– Я попрошу оставить нас с графиней наедине, – хоть мои слова и вызвали тишину, но мужчины все же покинули нас, оставив в неловкой тишине.

– Ваше Величество?..

– Кого ты из себя строишь? – со строгостью поинтересовалась я у смущенной маркизы. – Бедняжку, которой слишком стыдно, что на нее тратят деньги? Встань!

Я потянула девушку к камину, на котором стояли четыре подсвечника, один из которых мне пришлось сунуть ей под самый нос.

– Как думаешь, сколько это стоит? Правильный ответ: больше дома твоего отца! А теперь вокруг оглянись.

– Ваше Величество, я...

– Ты маркиза, так прекрати всем напоминать, что о твоем происхождении больно вспоминать. Неужели ты не осознаешь, что позоришь собственного мужа?

– Я?

– Каждый твой выход в свет – показ достоинства и богатства рода Девовиль, доказательство благородства маркиза и его любви. Ты правда думаешь, что наряды – лишь дорогая ткань, а украшения – побрякушки? Все это показатель состоятельности, дорогуша, так прекрати блеять, как овца, подними голову и стань, наконец, достойной своего нынешнего положения в обществе.

Уже через минуту пришла мысль, что в словах было больше грубости, чем мне хотелось бы, но извиняться я не стала. Императорская семья всегда благоволила Девовиль и пользовалась поддержкой знатной семьи, так что было до скрипа зубов неприятно наблюдать за тем, как девушка занижала значимость дома своим необоснованным поведением.

– Я порекомендую твоему мужу хорошего учителя этикета, а ты на досуге задумайся о причинах отъезда маркизы Алланы из родового поместья.

Старшую из Девовиль я знала с детства, именно она рекомендовала няню для меня после переезда во дворец, а также я знала, что маркиза была строгой и достаточно отстраненной, но единственным ненавистным ей в людях было притворство. Если Доротея сможет найти в себе силы вести себя соответственно нынешнему статусу, то, возможно, и дела со свекровью станут лучше.

К закату я выбралась на балкон предоставленных мне покоев, куря и рассматривая собственные записи, карты и непрочитанные письма, гадая, будет ли в моей жизни период, когда я смогу избавиться от вороха бумаг. Карлайл все так же продолжал наблюдать за мной, сидя напротив и потягивая вино, закусывая его разнообразием местного сыра.

– Есть ли вероятность, что тело мое в последнее время подвержено метаморфозам, заметным лишь тебе?

– Что?

– Ты пялишься.

– А, вы об этом, – мой сопровождающий хмуро взглянул на небо, где быстро плыли тяжелые белые облака, – куда мы отправимся после Девовиль?

– Я думала о марке Монро, – я ткнула пальцем в карту, где ниже столицы и эрцгерцогства Таафеит, на юго-западной морской границе, лежал прибрежный город, – туда сейчас по реке пускают лес для строительства флота, улучшают порт, стягивают мастеров.

– Я бывал там. Весь город испещрен каналами, много цветов и фруктовых деревьев.

– А ты был на их горячих источниках? – я с воодушевлением придвинулась ближе, надеясь послушать истории о любовных похождениях рыцаря на курортной территории, но нас прервал слуга.

– Ваше Величество, пришло письмо от Ее Высочества принцессы Эмили.

– Благодарю, – мужчина удалился, а я зажала сигарету меж зубов, открыв конверт, – а я так надеялась, что начался спокойный этап.

– Что такое? Нам нужно ехать во дворец?

– Для спешки нет причин. Началась междоусобица, развязанная маркой Герснат и графством Бертон, но рано или поздно это должно было случиться. Хм, насколько я помню, маркиз Герснат сейчас занят набегами кочевников на юго-востоке...

– Вроде бы да... Но почему вы говорите, что это должно было случиться?

– Ты не знаешь? Неужели уровень знания собственной истории так сильно упал? Марка образовалась лишь 70 лет назад. Тогдашний граф принял пост по праву рождения, являясь первым наследником и сыном первой жены своего отца, но графство располагалось на границе герцогства Однер с царством Кальсту, что делало его частым местом для разбоев кочевников, а новоиспеченный граф имел страх к оружию из-за случившегося с его матери: юную графиню изнасиловали и убили прямо на его глазах. Младший брат юного графа знал о характере брата и о том, что народ не примет такого правителя, но занять его пост он мог лишь убив его, так что он развязал борьбу с братом, отняв у него часть феода, образовав из него марку Герснат. Тогдашний император не хотел конфликта, так что признал новые земли с условием, что марка примет герцога, у земель которого располагалось графство Бертон как своего сюзерена и будет подчиняться, а также приступит к защите границ. Таким образом младший брат спас старшего от порицания, и к тому же стал одним из известных маркизов.

– Значит, нынешний граф Бертон желает вернуть территории обратно? – рыцарь выглядел так, словно съел что-то горькое. – И зачем вы только все это помните?

– Некоторые истории кажутся бесполезными, но несут в себе ответы. И да, ты прав: в горах марки были обнаружены залежи драгоценных камней, оставить это без внимания графу трудно. Раз главы рода нет из-за участия в оборонительном походе, то маркиза сейчас одна в замке с минимальным количеством рыцарей. Помнится, она беременна... Не хотелось бы усугубить конфликт гибелью маркизы и нерожденного наследника, придется вмешаться.

– Но марка должна сама запрашивать помощь имперской армии в случае конфликта. Разве не их сюзерен должен заниматься подобными проблемами?

– Я все же верховный сюзерен, но ты прав, отправить армию в герцогство будет проблематично из-за закона о невмешательстве в дела вассалов высшего порядка... – постучав в раздумьях по столу, я докурила сигарету, – дай-ка еще одну и принеси мне кристалл связи.

Лицо Теодора в зеркале было помятым и раскрасневшимся, отросшие светлые волосы словно потрепал ураган. Он что-то невнятно говорил, выходя к свету из окна, разрезавшему темноту комнаты и открывая взору его глаза с расширенными зрачками, прятавшими голубой цвет. На секунду я даже испугалась, что мой камергер мог поддаться запретным искушениям, но заметила мельком среди вороха одеял в постели светлую голову.

– Анна, что-то случилось? – друг выбрался из спальни в приемную, устроившись на кресле и попытавшись поправить волосы.

– Мне самой вызвать тебе парикмахера? – я усмехнулась. – Разве так должен выглядеть майордом императорского дворца?

– Будь у меня больше свободного времени я бы обязательно привел себя в надлежащий вид, – он выглядел уставшим, отдавая приказ приготовить чай, и совсем не смущался расстегнутой рубашки, не скрывавшей его тело.

– Правда? Так ты работал сейчас? – Тео нахмурился еще сильнее из-за моего смеха. – Ты же уже и так сделал наследника, так оставь Ракель в покое на какое-то время.

– К вашему сведению: инициатором был не я. Так что же случилось? Вы связались из-за конфликта на юге?

– Ах, точно. Отправь письмо герцогу Однеру, пусть уймет вассалов в кратчайшие сроки. Три дня ему на это, и скажи, что видеть изменений на карте мне совсем не хочется.

– Хорошо.

– И напомни, что границы конфликтующих феодов утверждены императором, так что в случае, если герцог не справится в указанный срок, то вопросом займется императорская армия, – я выдохнула дым и глянула на Карлайла, – к визиту императрицы мне хотелось бы видеть мир и порядок по всей стране.

– Я понял. Вы возвращаетесь через 3 дня?

– Все так. Как идут приготовления к церемонии?

– Полным ходом. Герцогство Оттон уже отчиталось о готовности принять принцессу, слуги проверены, вещи начнут доставлять завтра. Принцесса Эмили самостоятельно организует церемонию, так что беспокоиться не о чем.

Хоть слова камергера и относились лишь к предстоящему празднику, но мне бы хотелось верить, что беспокойство в принципе не затронет меня в ближайшее время. В детстве, когда няня читала мне сказки, я замечала, что в счастливые и спокойные времена происходит толчок, влекущий за собой череду мрачных событий и сейчас мне казалось, что междоусобица могла стать началом для черной полосы.