И мир погас

– Ее Высочество принцесса Эмили Аннабель Мария де Рутил фон Халькопирит оставляет титул принцессы и принимает титул родоначальницы семьи Мурманит, – я сняла со стоящей на коленях дочери корону и вручила шкатулку с бумагой о назначении, – Ее Светлость Эмили Аннабель Мария Мурманит, герцогиня Мурманит, принесшая рыцарскую присягу Его Высочеству наследному принцу Адаму, верная слуга императорской семьи Халькопирит, клянешься ли ты верой и правдой служить на благо империи и до последнего вздоха оставаться вассалом правящей династии?

– Клянусь, – я с мокрыми от слез глазами смотрела на макушку склоненной головы.

– В храме Морин, под взглядом свидетелей, твоя клятва принята Богиней и императрицей. Не посрами честь империи.

Храм заполнился аплодисментами, а отвернувшаяся от меня Эмили зашагала по ковровой дорожке под аккомпанемент оркестра и молитв служительниц. Неужели моя дочь доросла до момента, когда она готова покинуть родной дом и стать выдающейся личность, заслужить уважение? Я видела ее спину, скрывшуюся за последовавшей за ней толпой, проводила взглядом принцев, оставаясь в храме лишь в сопровождении Тео и Карлайла.

– Это сложнее, чем я думала.

– О чем вы?

– Смотреть, как дети взрослеют.

Теодор взял меня под руку, выводя из храма, когда к нам приблизилась наставница Берта. Как же я надеялась избежать этой встречи.

– Ваше Величество, вы уверены, что поступили верно?

– Как смеешь задавать такие вопросы? Ничего не жмет тебе? Самомнение, например.

– Принцесса Эмили – явная наследница Божьей крови, а вы позволяете покинуть ей императорскую семью, долг которой защищать наследие...

– Герцогиня Эмили, – я строго поправила женщину, – и каждый наш разговор становится для меня очередным доказательством, что как бы не была сильна вера, ей все еще свойственно слепить.

– Ваше Величество, не стоит тратить время... – я жестом заставила Теодора замолчать.

– Кто перед тобой, Берта? Подумай хорошенько.

– Императрица, – она склонила голову.

– Разве наставнице важнее власть, чем вера? Я – дочь Богини, пред которой ты на колени становишься, ее наследие и воля на земле, так как смеешь оспаривать мои решения? Вот поэтому члены сената и не принимают вас в свои ряды: если уж в храме вы понабрались такой дерзости, то что же с вами станется при доступе к власти?

Берта не поднимала взгляда. Почему у нее хватало смелости сделать упрек, но не было сил защитить свою позицию? Абсолютно жалко.

На большом приеме в честь Эмили, организованном в родовом поместье Оттон, а ныне именующегося Мурманит, мне хотелось расслабиться. В последние дни меня все чаще охватывала не всегда обоснованная злость, от которой я надеялась избавиться во время скорой поездки в Монро, а пока – заглушала приторным вином.

– Стоит ли столько пить? – Карлайл протянул мне руку. – Ваше Величество, давайте лучше потанцуем. Окажите честь?

Рыцарю крайне шел его серебристый костюм, его волосы блестели в свете свечей и сиянии обращенных к нему женских взглядов. Было большой глупостью среди этого разнообразия прекрасных ярких дам выбрать ту, что продолжала носить траур и избегать надоедливого внимания. Но я согласилась.

– Как ты смотришь на то, что я выберу для тебя невесту? – поинтересовалась я как только заиграла новая мелодия и 4 круга танцующих задвигалась по большому залу.

Стук каблуков, шуршание юбок и нескончаемая светская беседа – вот голос любого приема, вторившего в ушах еще несколько часов после завершения праздника. Мое тело следовало за рыцарем почти неосознанно, а разум старался игнорировать шепот, рассказывающий о том, что я впервые танцевала не с членом своей семьи.

– Не стоит.

– Почему же?

– Не думаю, что готов посвятить свою жизнь кому-то, кроме вас.

– Ради Богини, молю, скажи, что это не признание в любви...

– Раз вы просите.

– Карлайл...

– Да будет вам, я же шучу, – он улыбнулся совсем по-детски, – мне просто нравится быть при вас, а семейным человеком я себя не вижу вовсе.

– Значит, твой выбор – гора любовниц и свобода от клятв?

– Да, это мне ближе.

Я краем глаза заметила танцующих Адама и Аделин в самом центре зала, по обок с Эмили и ее личным рыцарем и компаньоном Эдрианом, смеющихся чему-то. Моя дочь в роскошном платье, в мерцании драгоценных камней, обласканная всевозможными комплиментами и пожеланиями казалась воплощением Богини, находящейся в центре всей империи. Сердце и сам дух Халькопирит.

– Вы так строги сегодня были с наставницей, – вдруг вспомнил Карлайл, подхвативший меня за талию и прокруживший над землей.

– Да, в последнее время я чувствую себя такой раздраженной, сама себе удивляюсь.

– Ну, повод для злости у вас был, – мужчина приблизил меня к себе сильнее, подстраиваясь под ускорившийся ритм, – к тому же, может вы не настолько терпимы, насколько считали?

– О чем это ты?

– Вспомните, когда вы в последний раз пили отвар от головной боли?

Удивившись и начав копаться в воспоминаниях, я могла сказать лишь о времени до поездки на крайний полуостров. Собственно, после того времени во мне вдруг стало меньше усталости, да и я сорвалась на маркизе Девовиль. Неужели моя извечная головная боль стала причиной для такой же привычной усталости и даже повлияла на характер? Но что изменилось? Обряд действительно помог мне излечиться? Тогда слова Бея были правдой: чье-то дурное слово было причиной для моих страданий, но чье?

– Ха, выходит, без боли я злая и нетерпимая, так выходит? – открытие вызвало еще больше раздражения.

– Или уверенная и сильная, – рыцарь пожал плечами, смотря на меня загадочным взглядом и совсем без улыбки, – знаете, а вам даже идет.

– И на кого я похожа с оскалом и детским ростом и весом? На вздыбившуюся кошку?

– А я люблю кошек.

– Давай прекратим этот бессмысленный разговор.

Танец продолжался, что означало мою невозможность уйти от надоедливых речей рыцаря.

– Может вам стоит найти себе любовника?

– Что ты вообще несешь?

– При всем уважении, но вам уж точно известно, что плотские утехи способны снять напряжение и с тела, и с разума, – Карлайл заговорил тише и от того приблизился к моему уху, – вам должно быть тяжело, ведь император никогда телесной слабостью не отличался.

Не было удивительным, что весь дворец, да и дворянство знало о нашей личной жизни. С Дорианом мы всегда спали вместе, однако в обществе это не приветствовалось и считалось вульгарным. Но мы были юны и энергичны, а зимние ночи холодными и пугающими воющим ветром за окнами. Мы зажигали свечи, камин, лампы, разливали крепкий чай и кутались в халаты. Дориан расчесывал мне волосы гребнем и заплетал косу, а я в это время читала вслух книгу. Часто я замечала, как мой муж делал идеальную прическу, приноровившись за годы, но тут же бубнил под нос, что вышло скверно, и начинал по новой, чтобы я побольше прочла ему очередной роман про простушку и прекрасного герцога.

К прочему, муж частенько оказывался в настроении для уединения и во время приемов, а уж пропавшие из виду монаршие особы – прекрасный повод для сплетен. Мне не было дела до разговоров знати и прислуги, ведь такое яркое проявление чувств супруга было для меня ценнее образа благочестивой пары.

Выпитое вино все же дало в голову, так что мой сопровождающий оставил меня на диване в комнате отдыха, снабдив прохладным лимонадом и долгожданной тишиной, ведь сам он остался за дверью. В полутьме комнаты с высокими окнами, мой взгляд обнаружил зеркало, вновь вернувшее меня к воспоминаниям о прекрасном времени.

– Не слишком ли вызывающий наряд? – поинтересовался Дориан, смотря на меня в зеркале.

Платье цвета зимнего океана обтягивало тело от объемной юбки под талией до самого подбородка, но "вызов" закрытого платья меня не смутил. Мой муж часто повторял, что закрытая одежда будоражит воображение сильнее голой кожи, как подарок меркнет перед его ожиданием, да и он считал странным называть обтягивающую одежду закрытой, даже если та прикрывала и кончики пальцев. Дориан часто был несдержан, если я укрывала тело длинным свободным халатом на запахе или же надевала платье с закрытой шеей, у которого на спине вырисовывалась длинная ровная линия из мелких пуговиц. Наверное, Дориан бы даже злился на те откровенные сорочки, что часто предлагали мне служанки, если бы умел злиться без серьезной причины.

– Даже запястья закрыты, Ваше Величество. Это крайне скромное платье, – горничная хмуро собрала мои волосы на макушке, ловко закрепив их шпилькой, – я планирую собрать императрице волосы вот так. Что скажите?

– Ты разве не видишь, как это смотрится со спины? Излишне соблазнительно, не думаешь?

Я усмехнулась, а служанка, смутившаяся приближением императора, с поклоном отошла. Он долго рассматривал меня в зеркале.

– Оставь нас императрицей. На сегодня ты свободна.

Дверь закрылась.

– Ваш взгляд красноречив.

– Как и твой вид, – длинные пальцы скользнули от бедер по талии к ребрам, – с таким же успехом тебя могли обернуть в подарочную бумагу и перевязать лентой.

– Настолько не нравится? Я сменю, – его лицо было спокойным, хоть и добравшаяся до груди ладонь была требовательна, так что я скрыла свою дрожь.

– Знаешь же, что нравится чрезмерно, – рука прижала за талию к сильному телу, а глаза следили за отражением, – борюсь между желанием заставить всех и каждого увидеть тебя в нем и разорвать прямо сейчас. Что думаешь?

Пальцы перебирали ткань на бедре, медленно поднимая юбку и обнажая ноги в туфлях. Дрожь уже было невозможно скрыть, как и сбившееся дыхание.

– Ваше желание – закон.

Он встал сзади. Его взгляд, такой же властный, как на заседаниях, в отражении не давал мне взглянуть куда-либо еще, словно пленил. Прохлада целовала оголенную ногу, когда ладонь проскользнула на внутреннюю сторону бедра.

– Чудный вид. А сейчас наклонись и обопрись о зеркало.

При всем этом Дориан порой подшучивал надо мной из-за моей попытки предоставить ему любовницу. Однажды, сидя рядом с мужем на троне во время летнего бала, я засмотрелась на герцога Картена. Ему было 40 лет, за которые ему довелось видеть войну и неурожай, наводнение и голод, но с каждой из задач он справлялся как истинный лидер, за что был награжден множеством орденов. Наравне с сильным характером он был одарен великолепной внешностью, делавшей его похожим на образ с картины Марты Алтонской "Торжество", где она изобразила свой идеал мужчины. С детства получивший звание самого красивого мужчины империи, он был невероятно самоуверен и вечно окружен женщинами.

– Желаете его себе в фавориты? – поинтересовался мой муж с игривой улыбкой, за что я злобно глянула на него, но тут же отдернула себя. Я же сама привела ему фаворитку, а теперь имела наглость осуждать предложение о любовнике.

– Ваш взгляд красноречив.

– Простите, если задела вас, Ваше Величество. Мне не интересны мужчины, помимо вас.

– Однако, вы сочли, что я заинтересован в прочих женщинах. Вы ведь сами собирались подложить под меня ту девицу.

– Не говорите так, словно она противилась. Вы император и красивый мужчина, нет ни одной девицы, способной вам отказать.

– От вас отказы приходилось слышать.

– А я и не девица, а ваша жена. Имею право.

– Выходит, единственной моей ошибкой в жизни было жениться на вас?

– У вас не было выбора, – наши глаза встретили. Дориан улыбался так, словно мы были одни в комнате.

– Да, не было. И я рад этому, ведь отсутствие выбора подарило мне самую роскошную жену из всех, – он поцеловал мою руку, – а что ты думаешь, моя Бель? Выбрала бы ты меня, имей свободу?

– Вы же император и писаный красавиц, – я ответила так, будто меня спросили о прописной истине, – кого же еще мне выбирать?

Мой муж тогда рассмеялся на весь зал, а мне, сквозь время, стало немного стыдно, что я не ответила по-другому.

*

Я долго обнимала дочь перед отъездом во дворец. Адам и Генри уже дожидались в карете, а у меня все не выходило разжать руки, даже когда Эмили начала чувствовать себя неловко и подняла голову с моего плеча. Она ведь едва доставала мне до пояса, так в какой момент наши глаза оказались на одном уровне?

– Папа подготовил подарки для вас перед смертью, – тихо произнесла я и подозвала Теодора со шкатулкой в руках, – пообещала отдать на ваши 20-ые дни рождения, но подумала, что сейчас будет лучше.

Юная герцогиня открыла коробочку, в которой лежало письмо, прядь волос, срезанная в первый день рождения принцессы кинжалом, красовавшимся рядом.

– Спасибо, мам.

В темноте мне не было видно ее лица, но при прощальных объятиях я почувствовала щекой ее мокрую кожу. Мне потребовалось еще пару мгновений для сокрытия собственных слез прежде, чем я села в карету к сыновьям и приказала тронуться. Генри тут же опустился на мои колени головой, ласковый, как котенок, а Адам следил за моей рукой, копошившейся в волосах брата.

– Вы расстроены?

– Прости никак не привыкну видеть в вас взрослых людей, – я вздохнула и попыталась расслабиться, – как там Аделин? Нам не удалось поговорить сегодня.

– Все такая же стеснительная.

– Это все, что ты можешь о ней сказать?

– Мне не понятно, от чего наедине она весела и энергична, а на приемах жмется в углу.

– Видимо, с тобой ей комфортнее. Она ведь официально дебютировала не так давно, вот и чувствует неловкость. Будь с ней рядом и она привыкнет.

– Я постараюсь.

Опустив взгляд, я заметила, что Генри уже уснул на моих ногах, прижав руки к груди. Он спал в такой позе с самого детства в любых обстоятельствах.

– Эрцгерцогиня Пейнит вновь дала выпить принцу?

– Она не упустит возможности похвастаться вином герцогства, – Адам усмехнулся, но уже через мгновение опустил голову и сделался задумчивым, – мама, я никогда не благодарил вас.

– За что?

– Вы ведь переняли власть из желания защитить меня от отправки на поле битвы, обрушив на себя гнев знати.

– Все оказалось не так страшно, как я представляла, так что тебе не о чем беспокоиться, родной, – я дотянулась до его руки, сжав ее в своей ладони, – самым пугающим для меня была возможность заслужить твою ненависть.

– Я бы не посмел! – кронпринц резко поднял голову с самым возмущенным видом на свете. – И я правда благодарен! Мне нравятся спарринги, я люблю упражняться с мечом, но настоящее сражение... Стыдно признаться, но незадолго до папиной смерти я мог думать лишь о том, что мне придется отправиться в княжество и рискнуть жизнью. Даже если я защищен силой Богини, если не смогу умереть сейчас... Я все равно не имею желания видеть войну.

Из отчетов об обучении принцев я знала, что на прошлой неделе Адам наносил визит в госпиталь, в котором содержатся уже неспособные вернуться к службе или даже обычной жизни солдаты. Большая часть из этих солдат не имеют даже родни, которая бы позаботилась о них, так что они, скорее всего, останутся в госпитале до самой смерти. Люди, которых припишут к общему числу героев, но они не смогут с гордостью нести это звание.

– Мой долг – защищать тебя.

Я смотрела на лицо, знакомое до боли, родное и любимое. Если бы младший не спал на мне, то я бы обняла сына, но могла лишь сжимать его ладонь в своих руках и улыбаться, надеясь, что Адам отзеркалит мою напускную радость.

– А что я могу для вас сделать взамен?

– Мне ничего не нужно и уж тем более в качестве оплаты надуманного долга.

– Но у вас же есть желания, я могу хотя бы попытаться помочь вам. Я хочу, – сын посмотрел на меня уверенным взглядом карих глаз.

Почему-то я почувствовала себя неловко.

– Ну, если честно, то сейчас я собираю легенды...

– Да, вы рассказывали, но разве это не желание отца? Я спрашивал о том, что хотите вы.

Я совсем растерялась. Мне хотелось быть рядом с мужем, но брак этот был предрешенным, я желала счастья детям, но родила их из долга. Я правда путешествовала из-за неисполненного желания почившего мужа, заняла трон по его последней просьбе, даже обучалась владению мечом, так как чувствовала себя обязанной из-за становления невольной его хозяйкой, а ей стала из долга защиты страны императрицей, хотя этот титул – тоже навязан.

Что я вообще сделала в этой жизни для себя? Потратила тысячи часов за вычиткой чужих записей и созданием своих без четкой цели?

– Мама?

– Думаю, на данный момент все мои мечты исполнены, – соврала, пытаясь скрыть собственное разочарование, – но раз уж ты просишь, то позаботься об Аделин. Знаю, вы сильно отличаетесь, но она мне очень дорога, так что помоги ей.

– Если бы я только знал как... – его лицо развернулась к окну, за которым была лишь ночная темнота, – я боюсь, что наш брак не станет таким счастливым, как ваш. Чем же отец смог вас влюбить в себя?

– В этом плане тебе уж точно не нужно равняться на других. Я прошу тебя как раз из-за того, что задача не самая простая, но кто же справится с ней, если не мой драгоценный сын?

Вечером следующего дня, провожая сыновей в феоды, где они проводили свои каникулы, я вручила кронпринцу рапиру, с которой обучалась в детстве, и попросила его передать ее в качестве подарка юной эрцгерцогине.

– Но разве вам не дорог подарок отца? – сын удивленно смотрел на закутанное в ткань оружие.

– Все в этом мире должно служить на благо империи, будь то человек или оружие, – я оставила поцелуй на его лбу, – мне этот клинок уже не по возрасту, больно короткий и легкий, а вот твоей невесте будет в самый раз. Возможно, если она обучится обращаться с оружием без страха, то сумеет побороть и собственное стеснение.

Простившись с детьми, мы с Тео отправились на совет для обсуждения подготовки к предстоящему охотничьему турниру, но все заседание я могла лишь злиться. Было привычным видеть в членах сената эрцгерцогов, хотя главами 3-х благословенных родов являлись женщины, однако мой отчий дом каждый раз присылал младшего эрцгерцога, моего брата, Кристиана. Он даже не мог наследовать фамилию Таафеит, так как род наследовался от женщины, его настоящий титул герцог Регул, вассал эрцгерцогства, исполняющий обязанности майордома Таафеит.

– Кристиан, задержитесь, – обратилась я после окончания собрания, дожидаясь ухода других членов сената.

– Слушаю, Ваше Величество.

Брат был чуть ниже Теодора и широкоплеч, его черные волосы уже тронула седина, но голубые глаза все так же походили на отцовские.

– Когда эрцгерцогиня обрадует дворец своим визитом? Что у нее за болезнь, что каждое ее отсутствие оправдывается дурным состоянием? Не скрываете ли вы от меня ее смерть?

– Как бы я посмел? – он опустил глаза, но продолжал стоять все так же ровно. – Ее Светлость слаба в силу возраста, от того и избегает дальних поездок, но в ее действиях нет желания оскорбить вас.

– Вы в этом так уверены? – я усмехнулась, отвернувшись. – Последний ее личный визит во дворец состоялся более 5-ти лет назад, но мне не стоит воспринимать это как неуважение?

– Я поговорю с эрцгерцогиней.

– Уж будьте так любезны.

Ярого желания встречаться с матерью у меня не было, но ее избегание очень меня злило. Нет, огорчало. Даже став матерью самой, я нуждалась в материнской любви, которой не получала, но была свидетелем. В период нестерпимой боли от потери мужа, я теплила надежду, что спустя годы мама поддержит меня хотя бы в самый скорбный момент, приедет лично и обнимет, как никогда не обнимала, а я все прощу и забуду, но присланное письмо с соболезнованиями было сухим, написанным по шаблону. Читая его, я почти рассмеялась. На что надеялась та маленькая девочка внутри меня, с которой мать даже не простилась должным образом, отправляя в новую семью в возрасте 9-ти лет?

*

Марка Монро была одной из самых молодых и богатых благодаря выгодным бракам. Белокаменный город, вымощенный брусчаткой, усеянный плодовыми деревьями и увитый диким виноградом, казался ярким пейзажем кисти Артура Керсаля. Даже воздух здесь был сладок.

Маркиз не без гордости водил нас с Карлайлом по улочкам, показывая музеи, театры, большие торговые ряды и, конечно же, порт. По впадающей в море реке день и ночь плыли перевязанные бревна, которые тут же попадали в руки мастеров, заполонивших большую часть береговой линии.

– Теодор вновь будет отчитывать меня за плохую заботу о вас, – вдруг забурчал Карлайл, когда мы вдвоем сели за столик ресторана с видом на море.

– С чего бы?

– Весь ваш рацион: сигареты да кофе.

– Не надо врать, я еще миндаль ем.

Я понимала возмущения рыцаря, но в жару мне совсем не хотелось есть, а в Монро солнце пекло с такой силой, что в середине дня абсолютно все жители прятались по домам. Белые здания с красными крышами красовались расписными закрытыми ставнями, из прохожих на улицах оставались лишь муравьи, а единственным звуком – крик чаек. Жизнь здесь казалась до странного безмятежной и спокойной.

– Маркиз сегодня обещал показать подготовленные флаги и паруса с изображением герба.

– Будто что-то удивительное в этом есть, – я вздохнула, смотря на синюю водную гладь.

– Что ж, маркизу нужно показать свое почтение и доказать, что он занят полезным делом.

– Стоит ли признаться, что я приехала из-за горячих источников? Было интересно слушать маркиза поначалу, но на третий день кажется, что надо мной летает надоедливая чайка

– Он так жаждет признания, что если вы для похода на источники обернетесь в один из подготовленных флагов, то он расплачется от счастья, – Карлайл закурил сигару, при этом отобрав у меня портсигар с моими сигариллами, – хватит с вас. И поешьте уже хоть что-то, похожее на еду. К вашему сведенью, мне угрожали смертью, если вы не поправитесь достаточно для возвращения менструации в ближайшие 2 месяца.

– И кто это посмел обсуждать с тобой мои месячные?

– Ваш обеспокоенный камергер.

– Наглец, выпорю по приезде.

– Давно пора.

Нам вынесли глубокие миски с неизвестным салатом, да и вспомнить момент его заказа я тоже не смогла, но Карлайл не удивился блюдам, а оперативно придвинул одну из них мне и всучил в руку вилку.

– А у тебя есть мечта?

– Ну почему вы вечно о чем-то думаете? Просто поешьте и отдохните, освободите голову.

– Сложно ответить? – я надулась, но решила заесть неприятное чувство. – Меня на днях кронпринц озадачил этим вопросом.

– Наша империя в руках человека, которого в ступор поставил вопрос 14-летки? Что ж, тогда я просто надеюсь, что доживу до старости.

– Ах ты! – я замахнулась на него вилкой, но вместо страха вызвала лишь смех.

– Госпожа, вы же не сильно расстроены тем, что не нашли в себе ответа?

– Кручу этот вопрос в голове бесконечно.

– Ох, – Карлайл перевел взгляд к морской глади, запил салат легким вином и посмотрел на меня чуть надменно, – вам правда просто нужно расслабиться. Вы путешествуете по стране, но при этом весь маршрут построен на возможности работать, когда же приходит пора отдыхать – вы ее организовываете, встаете рано и ложитесь поздно, не даете себе волю. Откуда взяться желаниям, если поводом для прибытия в один из городов империи, основанных для отдыха и беспечной жизни, стало ваше желание убедиться, что к приезду императрицы все будет идеально подготовлено?

– Я не задумывалась об этом...

– Вы обо всем задумывались, но только не о себе.

Теперь и эта мысль поселилась в моей голове. Сосредоточиться на демонстрации пошитых флагов было сложно, да и что интересного в одинаковых рисунках на разных отрезах ткани? От изображения меча в окружении георгинов, символа упорства и благородства, мне уже было тошно.

Потратив все свое терпение, я все же дождалась возможности воспользоваться горячими источниками. Для моего визита их полностью освободили, оставив лишь двух мойщиц, который с особой тщательностью вымыли мое тело и обернули в хлопковую ткань, оставив меня наедине перед погружением в горячую воду.

Смотря на обнесенную деревянным забором территорию, гладкие блестящие камни и многоуровневую купальню, любуясь вечерним небом сквозь пар, я опустила ногу в прозрачную жидкость и разочаровалась. Нужно было приехать сюда хотя бы осенью, а не тогда, когда жара занимала большую часть суток. Что ж, я надеялась получить хотя бы то расслабление, о котором было столько разговоров. К собственному сожалению, мне пришлось признать, что приехать в Монро в образе императрицы с надеждой узнать больше о легендах было скверной идеей, да и среди местных было мало коренных жителей, сумевших сохранить истории.

Ткань на моем теле стала почти прозрачной от намокания, кожа быстро раскраснелась, а мне стало скучно от безделия. Я раздумывала о том, чтобы посетить городскую библиотеку в надежде, что могло хоть что-то сохраниться из былин прошлого, а может быть и посетить близлежащую деревню, но, как сообщил маркиз, там беспокойная ситуация из-за эпидемии бешенства. Всего одна собака, поймавшая на охоте зараженную лису, заразила 3 человек, а из леса стали выходить такие же больные животные.

Смотря на цветущую вокруг робинию, я вспоминала мать и слова Бея. Мне все еще с трудом верилось в силу слов и возможность вызвать ими боли, но тогда как объяснить мое исцеление? Стоит ли первой разорвать долгое молчание и встретиться с семьей? Есть ли для этого причины и нужно ли это моей матери? Нет, лучше взять сыновей и проведать дочь на новом месте, убедиться, что с ней все в порядке. Но прошло так мало времени с ее переезда, не покажусь ли я излишни навязчивой?

Мое тело почти погрузилось в сон, но я вовремя открыла свои глаза и потерла их, думая, что пора выбираться, пока меня совсем не разморило, когда взгляд зацепился за фигуру на другой стороне купальни. Это была женщина примерно моего возраста с длинными белоснежными волосами, закрывавшими ее обнаженное тело и ярко-голубыми глазами, такими же, каким ослепительным бывает небо в полдень. Напряжение сковало мое тело, а в голове набатом звучало «опасно».

– Нет причин для страха, – высокий голос эхом прокатился по водной глади, а алые губы растянулись в улыбке, – ты первая, кто за долгое время интересовался легендами прошлого. Какого тебе, дитя, было получить отказ из-за страха, родившегося из войны, развязанного твоим идолом?

Женщина точно не была человеком. Чувство, похожее на то, что я испытывала в меньшей мере в соленом городе, подсказывало о экстраординарности собеседницы.

– А тебе известны сказания? – я чувствовала потребность говорить так же уверено, как и она, оставаться равной.

– Я и есть то, что ты ищешь. Истина, устаревшая до легенды, – моя собеседница встала, не стесненная наготой, и приблизилась ко мне, опустившись справа, – мое имя Розалин, я хранитель этого места, забытый и непочитаемый.

Хоть от нее и веяло опасностью, но я со жгучей завистью смотрела в ее лицо. Идеальная кожа, мягкие черты лица и роскошное тело, настолько прекрасное, что было бы преступлением скрывать его под одеждой.

– И зачем же ты здесь?

– Рассказать о своей истории, разве ты здесь не за этим, дочь обиды и ненависти? – ее палец принялся накручивать прядь моих волос.

– Обида и ненависть? О чем ты?

– Хм, да ни о чем особенном, – Розалин расслабленно раскинулась на каменной купальне, – я хочу посвятить тебя в историю лишь из желания сохранить память о своей сестре.

– Я с радостью выслушаю тебя, но обида и ненависть...

– Здешний народ вечно подвергался нападкам погоды и диких животных, – проигнорировала она меня, смотря в небо, – с океана приходили шторма, из леса хищники, а с полей вредители, и не было у этих мест защитника, так что местные жители, не желая покидать свои дома из-за бедствий, принялись возносить безымянные молитвы. Мы с сестрой тогда были крохотными духами ручья у холма, на котором расположилась деревня, питавшимися лишь окружающей энергией. Подумав, мы решили откликнуться на зов, надеясь, что от веры людской станем сильнее и будем полезны поклонникам.

– Видимо, это сработало.

– Верно. Мы обрели человеческую форму и стали хранителями этих земель. Деревня процветала, я расширила ручьи до рек, а сестра заставила деревья цвести все лето. Мы 3 сотни лет наблюдали за строительством новых домов, за увеличивающимся скотом и разрастающимися угодьями, принимали подношения и оберегали таких беззащитных людей. Жизни их были так коротки, но они все же тратили свое время на молитвы и возведение святилищ.

– Но все изменила война, верно? – я чувствовала горечь от ее воодушевленного рассказа.

– Верно, – она улыбнулась мне с печалью в опущенных глазах, – мы с сестрой по глупости верили, что наших сил достаточно для заботы о тех, кто вверил нам свои жизни, но сестра даже не смогла выстоять против меча женщины, которую звали Стейша Лиралей Сирша. Наверное, та императрица даже и не подозревала, что единственным ударом меча сразила духа-хранителя.

Я поджала губы, думая о том, что являюсь владелицей меча 3-ей императрицы.

– Все, что мне оставалось, это убедить свой народ сдаться и никогда не вспоминать о нас. Покориться воли сильных. Я уходила из горевшего святилища с Марселин на руках, думая, что не смогу пережить потерю. В моих планах было вырыть могилу для нас двоих, но, опустив бездыханное тело сестры в яму, я поняла, что не могу позволить забыть о ней. О том, что мы сделали все, что смогли, – все сжалось во мне от ее отчаянного взгляда, – имя Марселин не может сгореть вместе со святилищем и забыться из-за нового Бога.

– Разве ты не должна злиться на меня? Почему доверяешь мне эту историю?

– Твоя кровь бессмертна, как и разум, объединивший века. Посмотри на этот источник. Я иссушила реку, бывшую вначале ручьем, у которого мы были духами, а воду вылила в могилу сестры. Ее желание защищать эти земли даже спустя столько лет греет эту воду и оберегает все вокруг. От Марселин осталось лишь сердце, такое же, как в твоей груди, – ее тонкий палец коснулся моей грудины и легендарный камень засветился даже сквозь мое тело.

– Неужели?..

– Внутри тебя сердце погибшего хранителя, не сумевшего смириться со смертью. Некоторые желания сильны даже после конца, – она вновь поднялась, повернувшись ко мне спиной, – моим последним желанием было сохранить наши с сестрой имена, а теперь мне пора. Прошу, запомни нас как слабых, но верных хранителей, служивших до самого конца.

– Постой!

Ее фигура двинулась к центру купальни, затуманенная клубами белого пара, так что я вскочила и последовала за Розалин. Понять, что она уйдет в любом случае, не было сложной задачей, ведь я испытывала схожее желание, но смотреть на это было печально. Недолгое знакомство казалось мне шансом узнать ответ, на который у меня не было вопроса.

– Почему ты назвала меня дочерью обиды и ненависти?

Она обернулась. Ее идеальное лицо было влажным от слез, а на губах была смеренная улыбка.

– Просто не дай этому повториться.

Фигура Розалин погрузилась в воду.

*

Возвращаясь в особняк со встретившим меня Карлайлом, я чувствовала жуткое опустошение, похожим на то, что меня выжали подобно выстиранной простыне.

– Посмотрите, Ваше Величество.

Я оглянулась в сторону вытянувшейся руки рыцаря. В саду поместья, среди ровных рядов кустарников мерцали светлячки. Их было так много, что они казались отражением звездного неба, в центре которого мы стояли завороженные. Печаль от отсутствия Дориана больно кольнула, заставив прикрыть веки. Наверное, будь я одна, села и расплакалась бы прямо на земле.

– Поедешь со мной к Эмили?

– Вам уже наскучила марка?

– Все необходимое я увидела. Так что? Теодор поедет со мной в любом случае, так что ты не обязан, но мне была бы приятна твоя компания.

– А мне казалось, что я вас раздражаю, – мужчина усмехнулся, беря меня под руку и ведя по тропинке к зданию, – да и маркиз Бедфорд меня недолюбливает.

– Уж за Тео говорить не могу, но ты мне нравишься, Карлайл. Я бы за тебя и жизнь отдала.

Карие глаза смотрели на меня с явным недоверием, но я бы правда отдала за него жизнь. Как и за любого другого, только бы оправдать свою смерть. Я императрица Аннабель Мария Августа, эрцгерцогиня Таафеит, графиня Вильямс, владелица меча великой воительницы и хранительница легендарного камня, дочь Богини и мать наследника престола, пришла к выводу, что единственное мое искреннее желание – жалкое и пошлое. Я просто хочу быть с любимым человеком и останавливает меня от этого долг матери, неспособной бросить детей.

– Больше так не говорите никогда, если не желаете меня смутить.

– Я же только ради этого и сказала, – я наигранно нахмурилась, – ради твоего смущенного румянца. Жаль, в темноте не видно.

Во дворце было многолюдно. Сенат гудел, каждый пытался вложить в строительство флота, при этом обсуждая недопустимость недавней междоусобицы и обрушивая на мою голову бесконечные отчеты о подготовке к охоте. В этом году были вложены сумасшедшие суммы в мероприятия, велись споры о датах проведения в регионах, ведь каждый стремился выбрать лучшее время для себя и избежать сезона дождей, а по возможности объединить праздник с днем рождения кого-нибудь из членов семьи.

Вытерпев этот балаган ровно 2 дня, я отдала приказ собираться с визитом в герцогство Тео с женой и Карлайлу. Вереница повозок за каретой прошла через врата, находившиеся в часовой близости от большого поместья Мурманит, а дорога вела нас через тутовые угодья к центру огромной территории. Ожидание было невыносимым, я ерзала на месте, что раздражало моего рыцаря.

– И зачем вы только его взяли? – вопрошал Тео, за что получил неодобрительный взгляд Ракель.

– Он мне дорог.

– Что?

– Ну, как те собачки маленькие, которых стало модно заводить среди дворянок, – я руками изобразила в воздухе размер питомцев, теперь сама вынужденная игнорировать укоризненный взгляд.

– Во дворце полно собак и от них больше пользы. Этого нахала даже нельзя в упряжку поставить, так какой с него прок?

– И почему я вынужден терпеть эти оскорбления? Я сопровождающий рыцарь в конце концов.

– Даже не способный позаботиться о хозяйке, – не отступал Теодор, от чего моя фрейлина начала пересчитывать деревья, мелькающие в окне, – посмотри-ка на Ее Величество, она же совсем исхудала!

– Не лучший ли друг должен позаботиться о?..

– Казню, – прервала я бесполезный диалог, не открываясь от созерцания видов.

– Давно пора! – хмыкнул Тео.

– Правильно, Ваше Величество! – согласился Карлайл.

– Обоих!

Тишина продолжалась до имения, встречавшего нас открытыми настежь воротами и копошащимися в саду слугами, пытающимися угодить вкусам новоиспеченной госпожи. Сама герцогиня встречала нас в роскошном легком платье с талией под грудью, яркая и радостная.

– Ваше императорское Величество императрица Аннабель, – она присела в реверансе, – знаю, вы не любите пышные встречи, от того не стала выстраивать слуг. Надеюсь, не обидела вас скромным приемом.

– Достаточно, – я обняла дочь, сжимая ее теплое тело, – подобное оставь для встреч во дворце и на официальных мероприятиях. Я приехала сюда как мать.

На заднем дворе было обширное место, выделенное специально для небольших приемов. Белая деревянная беседка гордо стояла в центре, увитая разнообразными цветами, а плетенная мебель напоминала мне о приморских регионах с их палящим солнцем и соленым воздухом. Моя дочь казалась той деталью, которой и не хватало этому яркому пейзажу, чтобы стать идеальным.

За легким обедом и непринуждённой беседой, наполненной смехом, под пробивающимися сквозь крышу из растений солнечными лучами, я не могла избавиться от мыслей о стычке марки Герснат с графством Бертон, расцененных мной как знак к началу черной полосы. Странное чувство зябкости покрыло мою спину, что заметил Карлайл, спросив, не вернулась ли ко мне головная боль, но все было совсем не так. Меня натянуло подобно тетиве, но цель была скрыта, хоть я и замечала ее мелькания, которые не могла распознать.

– Императрица, как вы смотрите на то, чтобы пройтись со мной по саду?

Рыцарь сопроводил меня от беседки по ровной тропинке к дальней части двора, где стояли небольшие птичьи клетки.

– Что с вами? Вы так напряжены, словно ожидаете удара в спину. Неужели заметили что-то, что не попалось на глаза мне?

– Сама не знаю. Ощущаю постоянную готовность защищаться.

– Я более чем уверен, что здесь нет посторонних, так что постарайтесь успокоиться. Давайте еще немного пройдемся, вдруг вам станет легче.

Мне правда стало несколько спокойнее. Сад был прекрасен, и я старалась убедить себя, что просто переживаю за Эмили, внезапно покинувшую отчий дом, когда она решила присоединиться к нам с Карлайлом.

– Мама, вы плохо себя чувствуете? – я ответила на ее прекрасную улыбку.

– Конечно нет, но ты оставила гостей? – но, обернувшись на беседку, я увидела лишь Тео, идущего в нашу сторону от поместья.

– Ракель стало плохо, так что она отлучилась.

– Тошнота, – подтвердил подбежавший камергер, – прогнала меня, сказала, что не терпит зрителей в такие моменты.

– Что ж, такое случается, – я опустила глаза на свои туфли.

Краткая мысль, но тело реагирует. Будь шанс изменить произошедшее, я бы обязательно это сделала, но, к сожалению, попытка была одна. Моя рука дернулась в сторону дочери, прижимаясь к ее животу, едва ли изменившемуся от бремени, и мой разум пронзили ощущения 6-ой императрицы Генриетты, рожавшей почти каждый год и ставшей матерью 13 раз, императриц Суран и Амалии, расплатившимися жизнями за роды.

Что я сделала не так? Как могла подобное допустить?

– Кто осмелился? – эти слова были гранью между злостью и слезами.

– Мама, это было моим решением... – ее голова опустилась, от чего я почти закричала в отчаяние.

– Твое? – я схватила ее за плечи. – Какой у тебя срок?

– 4 месяца. Мама, прошу вас, не зачем так волноваться.

Но я уже не слушала. Заметна вина в пристыженных глазах. Зеленые, как сочная листва, волосы темные, высокий. Я с усилием дотянулась до лица Эдриана, вознаграждая его за «подвиг» пощечиной, когда меня под руки схватил Теодор, но я не сдавалась и пнула со всей силы рыцаря по колену, видя, как он опускается к земле.

– Успокойтесь, Ваше Величество, и отзовите Анима! – голос Тео звучал у моего уха, пока я продолжала болтать ногами, в надежде попасть по неразумному юнцу.

– Как смеешь меня держать? Я убью его собственными руками!

– Мама, прошу вас...

– Пусти, я тебе сказала, это приказ! – все вокруг исчезло, остался лишь безвольный рыцарь герцогини, стоящий на коленях. – Как он посмел обесчестить мою дочь?

– Мама, я же сказала, что это было мое желание! – Эмили вцепилась в мою руку.

– Мы во всем разберемся, но сначала пообещайте, что не станете вымещать свой гнев на мальчишке, – Тео продолжал оставаться спокойным и все еще крепко удерживал меня.

– Верно, Ваше Величество, не зачем его бить, – знакомый голос и появившаяся в поле зрения фигура удивили меня.

– Карлайл, да как ты можешь?!

– Самой. Не зачем быть его самой, вы ведь можете пораниться. Я изобью его за вас, – его расслабленная улыбка обрадовала меня, заставляя кипеть гнев внутри с новой силой.

– Да, отлично! Подпорть наглецу личико для начала, а с преступным органом разберемся напоследок.

Неразборчивый крик заполнил сад. Эдриан должен был понести наказание, должен был расплатиться за свой грех, и крови из его разбитой губы было недостаточно, однако Эмили выхватила меч своего любовника и встала на его защиту. Карлайл не мог пойти против герцогини, но мой приказ был выше, так что он дожидался моего позволения оттолкнуть дочь и продолжить наказание, но я была не в состоянии. Мой разум горел от боли, испытанной в прошлом, не мной, но кем-то. 22-е императрицы породили 47 принцесс и из них лишь треть пережила роды. «Я» присутствовала минимум на 8-ми из них, и боль матери, вынужденной наблюдать не за чудом рождения жизни, а за последними мгновениями собственных дочерей была сравнима с пыткой раскаленными прутьями.

– Достаточно, – злобный взгляд Эмили был направлен на меня, – вы уже пролили кровь, так что давайте остановимся.

– Ваше Величество, пожалуйста, – вторил мой друг, но я видела лишь фигуру наглеца на земле.

Что я сделала не так? Почему моя дочь пошла на этот необдуманный шаг? Почему не смогла доверить мне этот секрет и сколько собиралась скрывать? Если бы Дориан был жив, он бы узнал раньше?

Почему они продолжают кричать в моей голове?