Глава 11
Все живое во мне умерло, если к этому дню еще что-то от него оставалось. Торжественная церемония отправки рыцарей на фронт. Мой сын среди молодых ребят с мечами на поясе. Слезы и гордость, крики и флаги, боль и забытые воспоминания.
День похорон. Толпа прощающихся. Платье напичкано согревающими артефактами, но меня все равно колотит озноб и чувство тошноты не покидает. От слез едва ли что видно, шепот смешался с голосом наставницы, и я почти упала на колени, но руки Адама и Теодора удержали меня.
Пожалуйста, просто положите и меня в этот гроб, сожгите нас вместе...
– Может увести ее?
– Нельзя, Ваше Высочество, императрице обязательно нужно присутствовать.
Кому нужно? Эта церемония прощания, плачущие люди, концентрация скорби в одном месте. Но они покинут дворец, вернутся к семьям, их жизнь вернется в прежнее русло, но как же я? Если дочь Богини не удостоилась чести прожить с мужем долгую жизнь, то к чему мне вообще это родство? Мучаться дальше с этим изматывающим чувством полного бессилия?
Теперь же я вынуждена была стаять на балконе, зачитывая речь, а про себя думать о предстоящем разговоре. За моей спиной стояли самые близкие: мои дети, Теодор, Ракель, Карлайл и Аделин. Прекрасная Аделин, повязавшая на плечо Адама платок, дрожавшая и тихо-тихо рыдающая. Ее синие глаза сегодня утром глядели на меня с ужасом, давшим понять, что мои недавние воспоминания пришли к ней. Она знает и нам придется поговорить.
– Юная эрцгерцогиня, прошу вас.
Прошло 3 дня с отъезда кронпринца в рядах армии. Эмили вчера вечером покинула столицу, сказав, что во дворце может лишь унывать и беспокоиться, так что лучшим решением нашла возвращение в герцогство и погружение в работу. Мне же оставалось безвылазно сидеть в кабинете, составляя список необходимых действий для Аделин после восшествия на престол.
Она была в скромных одеждах, следуя старой традиции для тех, кто ждет родных и любимых с войны, облачаться в простые наряды, снимать украшения и собирать волосы в аккуратные прически. Даже так юная дама выглядела в разы лучше моего отражения.
– Вы правда собираетесь умереть? Прошу, скажите, что я нечаянно узнала ваш ночной кошмар.
– Мне не хочется тебя расстраивать.
На ее глазах были слезы. Несчастный ребенок.
– Принцы и принцесса знают об этом?
– Нет, и не узнают.
– Если... Если вам понадобится какая-то моя помощь, то я...
– Просто оставайся живой и здоровой, – я выдавила из себя вымученную улыбку.
Я любила Аделин, но во мне не было сил на разговоры.
*
На месте, где родилась Морин был возведен храм, а у дерева, на котором повесилась ее мать, стояла милая изгородь и табличка с молитвой. И заборчик и табличку мы вырвали из земли, а саму землю разрыли, однако меч так и не нашли.
– Я начинаю злиться, – прошипела я, докуривая сигариллу.
– Мы ошиблись с местом? – Теодор, вместе со мной наблюдавший за раскопками, был таким же уставшим, как и я.
– Невозможно. Кто-то нашел меч до нас. Сворачивай этот балаган и едим домой. Не желаю и на секунду дольше оставаться в Таафеите.
Я развернулась и пошла в сторону кареты, пиная траву под ногами.
– Где будем искать дальше?
– Нигде. Плевать. Я даже не представляю, как он должен выглядеть.
Тео тревожило мое состояние, как и эти раскопки, оправданные найденными старыми записями. Мой друг сам превратился в измученного выжатого работягу. Его уникальный Аним был крайне необходим в период войны, ведь на передовую было необходимо доставлять провизию и стройматериалы для лагерей, лекарства и возвращать раненных, но создание артефактов для врат отнимало у него слишком многое. Его способность к переформированию окружающей энергии во внутреннюю была значительно слабее моей.
Прошел месяц со встречи с Бертой и она, наконец, сообщила имя лорда, стоящего во главе восстания. Я долго глядела на бумажку с надписью «граф Карл Унст», пытаясь понять, кто это вообще такой. Меня ломало от невозможности получить поддержку от близких. К сожалению, нельзя было подойти к дорогому человеку, сказав: «Помоги подготовить мое публичное убийство».
Иногда я просто садилась перед зеркалом вечером, расстелив по полу шкуры. Я впивалась взглядом в свое лицо, говоря: «Ты уже мертва, Аннабель, так что брось жалость к своей доле и делай то, что должно». Ночи редко были одинокими. Дориан стал часто приходить, чтобы вместе читать записи в его дневнике. Порой я задавала вопросы, остававшиеся без ответа, ведь мой муж лишь безвольно смотрел на исписанные листы.
Зима была невероятно жестокой к нам в этом году. Жителей ближайших к столице деревень пришлось переселить за стены, дабы защитить от ужаса непогоды. Благородная армия Халькопирит сообщила о безукоризненной победе в короткой войне, однако наши мужчины не могли вернуться из-за снегопада и урагана. На бывшей территории 5-ти королевств, где не было столь суровой погоды, они остались для помощи раненным и восстановления пострадавших поселений, а также для установки нового временного правительства.
Мой брат писал отчеты из марки, сообщая о невероятной скорости постройки кораблей, пока в крупных городах и заметенной столице проходила самая мощная пропагандистская работа со времен основания империи. На похоронах павших солдат, которых успели вернуть на родину, говорили о войне, развязанной мужчинами, впервые были публично оглашены списки преступников, делая акцент на поле преступников и тяжести преступлений. В храмах читались проповеди, написанные рукой Богини, вспоминались ее учения о уважении к женщинам, несущим жизнь в мир, о стремлении к равенству и невозможности принижать какой-либо пол. К моему удивлению, Берта подготовила сценку в тот день, когда я посетила монастырь вместе с Генри и глубоко беременными Эмили и Ракель.
– Наставница, у меня есть вопрос!
Чтица как обычно интересовалась перед проповедью, нет ли у слушателей вопросов, на которые они хотели бы получить ответ из учений. На самом-то деле редко кто откликался на этот вопрос, чтобы получить публичное объяснение, так что я быстро догадалась, что дама была подставной.
– Слушаю тебя.
– Есть ли причина для того, чтобы среди служителей храма было так мало мужчин?
Я смотрела на Берту с легкой усмешкой. В дни, когда мы чтим заслуги рыцарей, напомнить об одном из ужаснейших преступлений против женщин было поистине гениально. Однако, я помнила эту историю из уст другой наставницы и слышала ее ушами 16-ой императрицы Карин.
– Статус обязывает многое знать, так что не мало книг и записей я видела за жизнь, – обратилась она к наставнице, – даже читала на иностранных языках.
– Нельзя не похвалить рвение Вашего Величества.
– Как вам известно, при обучении возникают множества вопросов и вот один из них: почему в храмах и монастыре почти нет мужчин? Мне довелось видеть лишь двух служителей-мужчин, хотя иноверцы с большим энтузиазмом берут в свои ряды послушников обоих полов.
В тот день было солнечно. Карин посетила монастырь вместе с юным принцем, развлекавшегося привлечением внимания молодых служительниц. Императрица постоянно обращалась взглядом к нему и пребывала в хорошем расположении духа, задавая вопрос, на который не ожидала получить пугающий ответ.
– Так уж вышло, что суть нашего монастыря состоит в обучении и наставлении, в отличии от тех же монастырей бога Ультрам, которые нацелены на покаяние, молитвы и безвозмездную помощь. Чтобы иметь возможность обучать, необходимо и самому постоянно учиться, а мужчины, по нашим наблюдениям, крайне неусидчивы и склонны к искушениям.
– Вы хотите убедить меня, что женщины не испытывают плотских желаний?
– Нет смысла врать тому, кто сам знает ответ, да и страсть пороком не является, если не затягивает с головой, отрывая от основного долга. Раз уж Вашему Величеству так интересно, то позвольте рассказать историю, из-за которой мы насторожены к мужчинам, желающим отдать себя служению.
– Говори.
– Это было во времена правления 11 императора. Случился первый порыв мужчин отдать себя труду в монастыре, что обрадовало тогдашнюю наставницу Марту. 4 юноши облачились в наши одежды, стали равными с прочими служительницами, что и оказалось их основной целью. Женщины часто беззащитны пред обезумевшими мужчинами, уж так распорядилась природа, так что в страшную ночь 6 служительниц были обесчещены. Младшей было 13 лет.
Карин безмолвно глядела на совершенно спокойную наставницу, гадая, понимает ли та сама смысл своих слов.
– Почему это хранится в тайне? Как я могла не знать об этом?
– Нельзя из-за одного инцидента обвинить всех, нельзя загубить по случайности искреннее желание служить Богине. Распоряжение с пристрастием проверять мужчин есть лишь у старших сестер и наставницы, – женщина улыбнулась, – к счастью, отказывать нам приходится не часто, ведь мужчин больше привлекает почесть воина, чем служение Богине.
В большом зале храма висела такая же тишина, что звенела в голове Карин после услышанной истории. Данное событие не было секретом, его расследовали и виновных наказали, узнать об этом можно было в архиве или при личном вопросе, однако мало кого это волновало, от того и знающих было по пальцам пересчитать.
– Почему подобных историй в последнее время так много? – Ракель держалась за свой живот, пока мы добирать по расчищенной от снега дорожке к карете.
– И правда, – Эмили кивнула, – с каждым разом мне становится все тревожнее. Мне совсем не хочется бояться мужчин, но...
Ее желание было понятно. Я лично помогала Юноне с составлением отчетов о преступлениях, читала записи с региональных судов и подводила итоги по делам, дошедшим до столицы. Мы пришли к выводу, что 89 из 100 преступлений совершенны мужчинами, а большая часть проступков женщин была из нужды или страха, пусть и не всегда.
– В который раз убеждаюсь, что главные пороки человечества: страх и жажда власти, – во мне было столько кофе, что руки мои ходили ходуном, пока я отдавала документы прислуге для сшивания.
– И как же заметна разница меж нами, – Юнона поправила очки, не глядя на меня, – женщины боятся голода и смерти, а мужчины – потерять силу и того, что бояться сильных будут уже они.
По ее словам было ясно, что юдекс прекрасно осознавала, для чего внезапно были составлены сводки по судебным разбирательствам. Для нее была очевидна моя неловкая политическая игра.
– Не знаю, какая ваша конечная цель, однако вам необходимо больше влиятельных женских голосов. В сенате ведь сейчас лишь эрцгерцогиня Пейнит, похоронившая мужа, и недавно принятая в совет графиня Курт, не заручившаяся поддержкой других заседателей.
В ее словах была правда, однако эрцгерцогини нынешнего поколения не являлись реальными главами своих семей, да и в целом женщин у власти до обидного мало. У меня на руках было так мало карт, что в любой другой ситуации я бы просто сдалась.
*
Зима не давала нам выдохнуть. Первый месяц года завершался неделей пурги. Окна на третьем этаже дворца закрыли ставнями, и все жители с прислугой расположились на первом уровне, где ветер не стучал по стеклам так остервенело. За последнее время мне пришлось создать так много артефактов для обогрева столичных домов и работы котельной дворца, качавшей по трубам горячую воду, что впервые в жизни ощутила слабость от чрезмерного расхода силы.
В таких условиях, когда за окнами лишь белые сугробы и черное небо, Эмили родила дочь. Она принимала поздравления от братьев и мужа, пока я, удостоенная чести наречь дитя, смотрела на недовольное лицо своей внучки. Видимо день, в который многие с волнением жмутся друг к другу, греются у камина и надеются на лучшее, мне дано вписать новым пунктом в список незабываемых моментов.
– Доротея, – мои пальцы коснулись щеки малышки, – Доротея Эмили Мурманит.
– Прекрасное имя, Ваше Величество, – счастливый отец подошел ко мне, – красавица, просто чудо.
Казалось, что он комплименты говорит себе, ведь кроха была так похожа на него. Я с облегчением пригладила редкие темные волоски, гадая, какими же будут глаза: зелеными, как у Эдриана или же синими и горящими счастьем, как у моей дочери прямо сейчас?
Новый день в череде праздников начала года.
В один из подобных, когда я безвольно сидела на троне, опьяненная и уставшая, ко мне приблизился эрцгерцог Мусгравит. На удивление, он даже не пытался скрыть свое недовольство, и беседа быстро перешла к делу, проигнорировав светскую часть.
– Императрица, без доли обвинений, вы действительно находитесь в здравом уме?
Отец Аделин был жестким человеком, как и его супруга, так что мне было удивительно видеть в своей невестке кротость и скромность.
– Вполне.
– Сомнения во мне породили ваши резкие действия в последнее время. То, как вы пытаетесь ввести в игру необразованных женщин без опыта, хотя сами находитесь в достаточно шатком положении. Кронпринц вернулся в столицу с победой, положив фундамент в основание власти на новой территории, заслужив уважение народа и знати собственными руками, так что было бы разумнее передать ему корону и стать императрицей-матерью.
– Ее Величество не просила советов, – вмешался Теодор, но я остановила его жестом.
– Слава Богине, что вы не на моем месте, эрцгерцог, однако, даже в нынешнем статусе вы лишь вор чужой роли. Насколько мне известно, талантом вы не обделены, так что уроки в монастыре не получали, так что могли и забыть учения Морин, однако та завещала править трем благословенным женщинам. Вы лишь примак, выбранный семьей жены для продолжения рода, не более. Так что не зазнавайтесь.
Он злился. Я тоже. Последние недели были в стрессе. С каждым днем раздражение от работы с документами нарастало подобно снежному кому. Из-за отсутствия подготовки в юности к роли монарха, я занималась лишь теми делами, которые вызывали у меня искренний интерес, так что привыкла выполнять их идеально, дабы быть довольной собой, но с обязанностями императрицы было сложнее. За долгие годы дела и проблемы этой страны скопили столько недоделок, недоимок и просто упущенных проблем из-за своей несущественности, что у меня шла кругом голова. С осознанием, что сенат и документация работают из вон рук плохо, система устарела и допустила слишком многое, я была готова сжечь архив, только бы все это не попало в руки потомков. Над нами будут смеяться. У меня даже не было возможности взять перерыв, если я хотела привести этот бардак в порядок.
Волнения знати становились все сильнее. Из-за привлечения внимания к старым писаниям Морин и преступлениям мужчин, женщины все чаще стали говорить о собственной боли, очагом который зачастую был их родной дом. Вместе с тем, больше дам подали заявки на обучение в академии.
Первые корабли успешно вернулись из путешествия, в котором выступали в качестве поставщиков заграничных товаров, а дворец вновь праздновал чудо рождения – Ракель произвела на свет мальчика, названного Яковом в честь деда.
*
Порой сны становились очень странными, больше похожими на череду ощущений. Пахло речной водой, солнце пекло голову, кто-то нес меня на спине. Я пыталась найти в этих видениях схожесть с моими воспоминаниями или тем, что знала об императрицах, но в снах было мало деталей.
Прошло чуть больше года со смерти моего мужа, когда я смогла позволить себе поездку в герцогство Мурманит. Я смогла поручить графине Курт и эрцгерцогине Пейнит несколько крупных проектов, чтобы проявить их таланты, Берта продолжала в проповедях выделять идеи Богини, а Юнона занималась изменением перечня законов и протоколов. Приближался день церемонии помолвки Адама и Аделин.
– Будто и не было этого года, – произнесла Эмили, отдавая уснувшую дочь няне.
На ее лице была усталость.
– О чем ты?
– О тебе, мама. Ты снова выглядишь так, как выглядела после похорон. Если бы мне позволено было стереть память, то между смертью отца и твоей болью, я бы выбрала второе, – дочь оглянулась на портреты, висевшие в приемной, с которых смотрели ее братья, – в первый месяц все мы признали нашу неспособность помочь тебе, так что просто составили перечень правил. Адам не приходил приветствовать тебя, ведь ты путала его с отцом, Ракель перестала называть тебя Бель, так как ты каждый раз рыдала от этого. Мы не упоминали отца, запретили произносить его имя, сняли портреты на время. Нам ничего не оставалось, кроме как молиться каждый день о твоем здоровье, хвала Богине, что она прислушалась к нам. Однако, почему же ты вновь так разбита?
Я ничего из этого не знала, даже в моих записях этого не было.
– Просто устала...
– Аделин тоже устала? Я видела ее на днях в храме. Мама, что вы сказали бедной девочке, что она, при живых родителях и женихе, собирается переехать во дворец в траурном наряде?
Насколько же я потеряна в собственных мыслях? Мне казалось, что уж для Аделин я сделал все возможное: упорядочила свои и чужие дневники, составила списки с рекомендациями и пошаговыми стратегиями для начала правления, написала отдельную копию с собранными легендами, пока занималась их заучиванием. Кажется, собственные переживания затмили мой разум настолько, что я не подумала о чувствах единственной, кто знает о будущем.
– Возможно, я заставила Аделин нервничать своими напутствиями. Я поговорю с ней.
– В какой момент у нас появились секреты друг от друга?
– Возможно в тот, когда ты скрыла своего любовника и беременность.
Мой ответ был резче, чем мне хотелось бы, даже головной болью оправдываться не хотелось. Возможно и хорошо, если дочь обидится на меня и не будет посещать дворец какое-то время, однако, мне не хотелось бы оставлять такие воспоминания о себе.
– Я должна была раньше извиниться за это, – она опустила голову, – боюсь, что это не последний раз, когда я так сильно удивлю тебя, так что я не хочу, чтобы ты думала, что я делаю это назло. Все мои действия в отношении семьи всегда направлены на наше благополучие. Иногда мне страшно ранить вас с братьями, иногда просто стыжусь собственной глупости, но, мама, даже если в будущем я сделаю что-то возмутительное, то знайте, что я всегда на вашей стороне. И вы можете на меня положиться.
А я не могла. Обнимая дочь, гладя ее по рыжим волосам, я думала лишь о том, как убедить ее не приезжать во дворец в середине лета. Мне нужно оградить детей и Аделин от того, что произойдет.
*
Во дворце было тихо. Большую часть прислуги отпустили на выходные к родным, мои дети вместе отправились в путешествие к новому порту, Ракель и Теодор покинули столицу для наведения порядка в собственном имении. Рядом остался лишь Карлайл, спокойно наблюдавший за моим Анимом, парившим у окна.
– Я отдал приказ страже.
– Да, спасибо, – мой взгляд был направлен на вид дворцового сада.
Мой личный рыцарь был единственным, кому я доверила тайну, если не считать случайно узнавшей Аделин. Мне нужна была поддержка во дворце, нужен был человек, который не позволит моей семье оказывать сопротивление. Я подготовила для всех письма, дождалась известия от Берты и уведомления о прибытии в столицу графа Карла Унста в сопровождении рыцарского ордена.
– Все еще не понимаю. Даже дворянство резко отреагировало на вторжение частной армии в дворцовый город, так с чего вы решили, что его сторону займут?
Мужчина был нервным. Я приказала ему во всем подчиняться захватчикам, чтобы сохранить жизнь и позднее отдать ее в услужение Аделин. Мне не хотелось так поступать, это было жестоко.
– Не важно. Берта дала понять графу, что казнь должна состояться уже завтра, так что никто не успеет и моргнуть. Большая часть армии находится на границах, добраться не успеет.
Карлайл говорил что-то еще, но я не желала слушать. Этот день был распланирован уже давно, рассчитан до мелочей, так что я просто хотела думать о лучшем.
В свое последнее лето я думала о лучшем лете в жизни. Мне было 6, кронпринц Дориан приехал в наш дом на короткие каникулы, освобождавшие его от тренировок и учебы, дабы провести отдых с пользой. Мой отец славился как лучший наездник в империи, виртуозно охотящийся и сражающийся на лошади, чего не доставало юному принцу. Отец и меня усадил на пони в 4 года, в своей приятной и мягкой манере обучая езде девочку, что еще ходила вразвалочку, а замечтавшись частенько собирала синяки на коленях от падений. Принц в нашем доме стал отдушиной, ведь эрцгерцогиня не могла показаться жестокой и несправедливой к невесте наследника, так что она вновь примерила на себя роль учтивой и справедливой наставницы, а Дориан проводил со мной большую часть времени, стремясь догнать мои навыки. Каждый раз садясь на коня, я благодарила кронпринцессу Сесиль, получившую такой титул из-за того, что 10-ая императрица долго не могла родить сына, отчего она становилась единственным возможным наследником. Именно Сесиль первой из дворянок оседлала лошадь подобно мужчинам и ввела моду на конные прогулки. Благодаря ей я хоть в чем-то обходила кронпринца.
В комнату ворвался граф. Он отдал приказ своим рыцарям спустить флаг императорской семьи, а затем посмотрел на спокойно сидящих нас. В его лице легко угадывалась жертва новой моды на наркотики, которые, возможно, и подтолкнули его к этой безумной авантюре. Интересно, что напела этому мужчине Берта, что он готов был пойти почти в одиночку со своей идеей против единой государственной веры? Считал ли он себя единственным героем, не поддавшимся чарам обольстительной истории о детях Богини?
Карлайл сдался им, отправившись под стражу в другие покои, а меня заперли, даже не тронув. Я осталась у окна, сжимая в руках дневник Дориана, в который вписала истории, которые успела собрать. Если бы у меня было больше времени, то мне не пришлось бы стыдиться их малого количества, но я все равно была рада, что смогу скоро передать их мужу.
Так что в полдень я без сопротивления шла к своей смерти. Я защитила детей, скрыв их поездку и приказав не использовать настоящие имена, подготовила все документы и спрятала там, куда смогла бы попасть лишь Аделин, а договор с Бертой был подписан испаряющимися чернилами, так что эта опасная женщина не сможет занять пост в сенате. Все было готово. И я готова.
Мне бы стыдиться перед родными, но что я могла поделать, если все было предрешено. Моя смерть – ожидаемый финал. Я стояла на деревянном помосте на коленях, зная, что занесенный над моей шеей меч поставит точку в уже написанном манифесте о прегрешении всего мужского начала. Убийство Божьей дочери из желания уничтожить принятую империей религию, отречься от защиты Богини из жалкого желания узурпировать власть. Согнанный народ под моими ногами глядел теми же перепуганными глазами, какими смотрела на меня Аделина перед отъездом. Тогда я тоже была на коленях. Я просила ее защитить учение Морин, просила быть умной императрицей, править здраво. Она справится, а если не сможет принять решение, то найдет его в своих воспоминаниях или в записях. Уже чувствуя слезы на своем лице и впивающиеся деревяшки в колени, я думала, что сама стала Морин. До моего рождения мне были предписаны роль и долг, что злило меня всю жизнь, но я сама взвалила его на плечи девочки, что явно надеялась прожить всю жизнь в тени мужа. Ничего не изменилось. Круг императриц не разорван. Но я спасу империю. Жертвовать меньшим за большее. Это решение всегда было простым для меня. Морин покарает на месте моего убийцу и все будет окончено. Я вновь примеряю на себя предписанную роль и отрекаюсь от своих желаний. За империю. За императора. Во имя Морин.
В момент, когда меня разрезал воздух со свистом, я в ужасе открыла свои смиренно опущенные веки. На долю секунды я встретилась взглядом с девочкой, в полных слез глазах которой отразился блеск лезвия. Я раскрыла рот. Я не хочу так умирать!