И мир погас

Удар. Золотая молния ударила в помост, ослепив согнанную на дворцовую площадь столичную толпу, где перемешались знать и простолюдины. Тысячи людей были ослеплены и оглушены на мгновения, так что общий крик ужаса не был слышен, да и кому он предназначался? Графу, осмелившемуся пойти против символа Халькопирит, от которого остался лишь пепел? Может быть Богине, снизошедшей до основанной ею империи? Или же императрице, безумно смотревшей на свои абсолютно точно двигающиеся руки?

Почему я все еще жива?

Я чувствовала удар меча, не сумевшего с первого раза отсечь мне голову, помнила вкус крови и ее тепло на коленях, дрожала от страха и боли, так почему Морин вернула меня? Почему смерти удостоился тот, кто заслужил долгие изнурительные пытки? Почему я должна быть доказательством Божьего промысла, стоя перед шокированной, но ликующей толпой, гладя на спину облаченной в белое Богини, на ее развивающиеся волосы? На мгновение во мне зародилось яростное желание схватить меч и воткнуть его прямо меж ее лопаток.

Почему все снова не так? Почему я должна слушать речь Богини, смотреть на подданых, дрожа и сдерживая тошноту? Может и не было во мне желания погибнуть на коленях перед изменщиком, но мне точно обещали покой с мужем. Уже сейчас, липкая от сладких речей Морин, я представляла свое будущее в образе нового идола, доказательство Божьей милости и ее справедливой воли.

– Смотри же, Аннабель, все эти люди готовы целовать тебе ноги за возможность встретиться со мной! – эта женщина выглядела счастливой, но я никогда этого не желала. – Твоя жертва бесценна.

Я даже не помнила окончание этого балагана и того, как оседлала коня, да и где оказалась, однако столичные стены точно остались за моей спиной. Ветер в волосах, слезы на щеках, а в легких только боль. Мое тело соскользнуло с неоседланной лошади, но даже копыта этого животного не убили меня. Должно быть, судьба смеялась надо мной, валявшейся в пожухлой траве.

*

– Вам повезло, что Аним Эдриана умеет искать людей, – произнес знакомый голос, хоть мои веки еще не успели подняться.

Темно-синий балдахин, свет справа и хлопковая простынь.

– Эмили, – дочь коснулась моей ладони, оказавшейся в перевязи.

– Не дергайся резко, мама, ты сильно поранилась.

Теодор помог мне сесть. Вся моя правая рука была белой от бинтов, на щеке ощущалась повязка и бедро ужасно ныло. Мне было страшно смотреть в глаза родным, так что мой взгляд наткнулся на зеркало, где отражалась несчастная женщина, вновь оказавшаяся в ловушке чужих планов. Мои собранные волосы обнажали ярко-красный шрам на задней части шеи, что шел до самых ушей.

– Где она? – прохрипела я.

– Тебя только это волнует, Анна? – камергер скрестил руки. – Ты хоть представляешь, что мы пережили? Тебя искали почти сутки. Нам еще повезло, что новости быстро разлетелись, и мы примчались в столицу.

Мне нечего было сказать.

– Адам запер ее в комнате Богини, – моя дочь покрутила в руках ключ, – но мы не можем знать, насколько это место может ее ограничить, хоть и вошла она туда без сопротивления.

– Я схожу с ума, – кронпринц спрятал лицо в ладони, а я заметила рядом с ним растерянную Аделин, – насколько же ты нам не доверяешь?

– Вот, попейте, – Ракель подала мне горячий чай и помогла сделать глоток.

– Мама, ты уверена, что эта женщина – Морин?

Эмили походила на натянутую струну. Я видела, что остальные присутствующие смотрят на меня с желание выдохнуть после ответа. Я бы хотела сказать, что это розыгрыш ради поднятия патриотизма, для введения престолонаследования среди женщин, ведь это бы улучшило положение дел, однако...

– Это действительно Богиня. Мы встречались с ней в загробном мире около года назад, тогда и составили план. Мне жаль, что я скрывала это.

– И что нам делать с этим Божеством? – впервые подал голос Карлайл. – Что теперь вообще будет? Она займет трон?

– П-по плану она должна была лишь явиться для благословения, разве нет? Богиня просто желала правления своих кровных потомков, разве нет? – кронпринцесса теребила свое платье.

– И теперь она так просто уйдет?

– Я не знаю, – мне оставалось лишь покачать головой, – как много вы прочли из записей?

– Большую часть, – Эмили раскрыла дневник, который ей передал Генри, – если я все поняла, то империи грозила смерть, так что выхода у вас не оставалось. Однако, если теперь Морин смогла выбраться из заточения и вернуть свои силы, то какова вероятность, что она не останется в Халькопирит?

– Разве это не хорошо? – мой младший сын присел на край кровати. – Вся эта страна была выстроена на вере в нее, так не должны ли мы рассчитывать это как благословение, если Богиня останется с нами?

– Морин лишь дала нам знания и силу, инструмент, а уже люди смогли почти полностью объединить континент в империю. Нам лучше думать о том, что Морин потребует плату за предоставленную возможность использовать способности, о которых мы и не подозревали до нее, – произнес Эндрю.

– Верно. Я совсем не удивлюсь, если она потребует корону и подчинение. И теперь, когда храм приложил так много сил для усиления веры и объединения народа, он безусловно окажет ей поддержку. И эта женщина... Она пугает меня. Не могу поверить, что Божество, коей мы молились, вызывает во мне желание защищаться.

Честно говоря, Эмили выглядела самой смущенной из присутствующих. Складывалось впечатление, что она знала то, что не знали мы, чувствовала больше.

– В любом случае, надо поговорить с ней, – я встала с кровати, поддерживаемая несколькими парами рук, – у меня больше нет желания ждать и гадать.

Эмили и Эдриан отправились со мной до покоев, в которых никто не жил с момента основания новой столицы. Комната, которая всегда была готова принять того, кто поднял на уши всю империю.

– В дневниках Аделин есть указание о изъятии из вас сердца бога, – внезапно произнесла дочь, – что это вообще значит?

Мне пришлось рассказать о подмене легендарного камня дома Таафеит и сокрытии его в своей груди, правда пришлось опустить источник моего страха кражи. Я даже продемонстрировала слияние с Анимом и призыв меча, что закономерно вызвало неописуемый шок на лице герцогини. Те глаза, которыми она и ее муж смотрели друг на друга был многословен, однако я участником этого безмолвного диалога не была.

– Ждите за дверью. Я поговорю сама.

– Ваше Величество, это опасно...

– Не о чем переживать, Эдриан. Как Морин сможет убить своего жертвенного агнца? Лучше позаботься о моей дочери.

Эмили действительно выглядела бледной и даже напуганной, хоть я и не совсем понимала причину.

Морин сидела с легкой улыбкой на лице, словно ждала гостей. Свет за ее спиной зажег ее рыжие волосы, придавая ей действительно неземной вид.

– Аннабель, проходи скорее, – она выглядела счастливой от нашей встречи.

– Почему я все еще жива?

У меня не было желания приближаться.

– Ты правда так сильно желала смерти?

– Я желала жизни со своим мужем и неважно где.

– Не я забрала твоего мужа.

– И вы никак не могли повлиять на это? Разве так сложно было позаботиться о счастье той, кому вы поручили спасение империи и вашей жизни?

Меч все еще был в моей руке, пальцы беспокойно крутили рукоять.

– Что вы теперь намерены делать?

– Ничего, что могло бы навредить тебе или стране, – она все так же расслабленно улыбалась, – я благословлю храмы, институты и Аделин на императорский престол, полюбуюсь Халькопирит и отправлюсь туда, где и должна быть.

– Как складно, – я хмыкнула, – а что со мной?

– А ты навсегда останешься в истории как проводник Богини, прожившая долгую жизнь, – внезапно она поднялась с места и начала приближаться, – нужно только кое-что уладить.

– Ну конечно... Что же?

– Твоя жизнь была выдрана из лап судьбы, но даже за сотворенное чудо необходимо платить.

– Даже Божеству? – все мое тело напряглось.

–Я лишь на половину Богиня, помнишь? И мне думается, что ты уже поняла, что тобою было слишком много влияния вложено в руки Берты. Как же отреагирует эта женщина, когда узнает о подделке контракта?

– Откуда вы?..

– Мне все видимо, – она коснулась моей руки, и я выронила меч, растворившийся в воздухе, – и именно я стояла у истоков этой империи, объединенной моим именем, так что мне решать, как лучше для страны. И кому жить, а кому платить.

*

– Это похоже на сон, – шепотом произнесла Эмили.

– Ах, действительно! – поддакнула стоявшая рядом маркиза, однако моя дочь точно имела ввиду дурной сон.

Мы наблюдали за благословением кронпринцессы Аделин Богиней, зачитавшей перед этим огромную речь о невероятном преступлении, совершенном мужчиной. Она вкладывала в умы людей мысль, что грех графа – следствие многолетнего преступления по угнетению женщин всем мужским началом. Наконец она, Богиня, могла благословить весь Халькопирит на ту жизнь, которую она и заповедовала, – жизнь под правлением женщин, но с каждым словом она становилась все больше похожа на тех, кто готов выплеснуть весь свой гнев за нанесенное оскорбление. «Дитя обиды и ненависти»... Вот о чем говорила Розалин?

Церемония была долгой и тревожной. Народ с радостью принимал слова нашего Божества, но меня пугало то, к чему может привести все происходящее. Мне нравилась перспектива помазанниц на троне, когда Морин была для меня Богиней, но теперь она использовала риторику оскорбленного и жаждущего отмщения, а народ... я не видела народ таким никогда, даже глазами прошлых императриц.

– Не могу поверить, что она приказала вам убить Берту, – герцогиня держала меня под руку на выходе из храма, провожая взглядом уходящих зрителей сегодняшней «проповеди», – неужели наши жизни в руках той, кто сам скован путами судьбы?

– Мне тоже все это не нравится, однако наставница в данной ситуации слишком опасна. Она зла на правящую семью, а люди теперь намного восприимчивее ко всему, что она будет говорить, пользуясь своим положение слуги Морин.

– Верно, но я кое-что не могу понять, сколько бы не думала, – оглянувшись на Карлайла и убедившись, что он не может расслышать, она продолжила, – при всем уважении, мама, я правда люблю вас и рада вашему чудесному спасению, однако, так ли оно было необходимо и так ли полезна ей гибель Берты? Ваша прилюдная смерть действительно была эффектна, а наставница точно стала бы беспрекословно служить ей, влиять было бы проще на Аделин, так зачем она спасла вас?

– Скорее всего, Морин желает сама занять место наставницы, вынудив нас принять ее в сенат и соглашаться с ее решениями, чтобы не заиметь репутацию иноверцев или атеистов.

И все же, это было странно. Смерть Берты должна была остаться тайной, ведь официально мы не могли доказать ее преступления. Но, думая об этом, выходит, что Морин не могла довериться Берте. Богиня призналась, что видит все, так могло ли статься, что она знала о нежелании Берты вставать на ее сторону? Она сочла главу духовенства угрозой?

– Если бы вы только не скрывали это, и мы могли бы обдумать все вместе заранее... Хотя, стоит ли мне самой говорить о секретах? – Эмили сжала губы. – И почему это должно быть совершено именно вашими руками?

– Нельзя включать больше людей в решение конфликта с планами судьбы, – Карлайл открыл перед дочерью дверь кареты, – ступай. Я скоро вернусь домой.

Морин ехала в отдельной карете. За неделю пребывания Богини во дворце, она старательно избегала мою дочь, хоть и сама Эмили не горела желанием пересекаться с ней, а Эдриан не отставал от супруги ни на шаг. Конфронтации в империи были подавлены, но теперь они начались во дворце.

Смеркалось, череда карет направлялась к дворцу, где их ожидал праздник в честь благословения кронпринцессы, а я застыла на месте, окруженная стражей, гадая, как скоро будет достигнута точка невозврата.

*

Я шла по храму, волоча за собой меч. Меня утянули в платье с корсетом, небольшой шлейф из синего бархата тянулся по полу. Она стояла у статуи Морин, не обращая на меня внимания, а я видела, как моя тень полностью ее поглощает. Меч был невыносимо тяжел.

– Порядок нарушен, верно, великая мученица Аннабель? Однажды и тебе будут ставить памятники, твои портреты вывесят в храмах. Странно ли будет увидеть себя из камня при жизни?

– Одна из нас должна была погибнуть в ходе этой истории, – я остановилась в 3 метрах от нее, – я отдала свою жизнь за империю, но моя жертва обесценена. Думаю, ты сожалеешь, ведь ты так мечтала меня убить.

– Обесценена? Такие выражения ты подбираешь для описания чуда воскрешения, коим тебя наградила Богиня? – ее привычная улыбка и чуть надменный взгляд.

– Я разменная монета в неподвластном мне споре. Если бы я могла умереть еще раз, то наш разговор не состоялся бы.

– Кстати, я твоей смерти не желала, – в ее руках был фальшивый договор, – мне лишь виделось, что кронпринц лучше подходит на роль правителя. Может мои суждения и кажутся тебе смешными или самоуверенными.

– Ты не первая Наставница, возомнившая себя всезнающей. Вина есть на тебе, но на мне ее больше.

– И что же ты будешь делать, императрица? Готова к дальнейшей жизни под гнетом Божества? – она усмехнулась. – Интересно, ждавшие ее пришествия, могут ли утверждать, что теперь времена станут светлее. Не спокойнее ли было бы, оставайся она на своем прежнем месте?

На своем месте осталась лишь я. Возродившись в глазах людей новым символом божьего промысла и щедрости, мне было суждено прожить долгую жизнь на посту императрицы. Сколько бы мучений не вызвал во мне долг, я знала, что до недавнего времени справлялась достойно, но теперь не могла даже обеспечить безопасность своему народу.

– Хоть и смотрим мы на Халькопирит с разных сторон, но любим его одинаково.

– Тогда поклянись, императрица, что не истратишь свою жизнь на пустые сожаления. Защити то, за что мы боролись, – она указала рукой себе за спину, – не забудь, что мы молились той, кого видели в этой статуе, а не той, кого встретили.

Ни разу за сотни уроков меч не был так тяжел и лезвие не дрожало так сильно. Даже если она улыбалась, если не пискнула на вонзившийся в грудь металл, – это все еще страшно. Белоснежные одежды так быстро напитывались кровью, тело неловко шмякнулось об пол, укрывшись моей тенью. Просто не думать. Развернуться и унести свое бренное тело из храма. Я просто буду считать это расплатой за ее преступления.

– Ваше Величество? – Карлайл встретил меня у выхода, подставив руку и отдав приказ страже войти внутрь.

– Тело увезти в эрцгерцогство Таафеит в закрытом гробу. Похороните ее у первого храма Морин.

Выход. Нужно найти выход. Принимать решение – пытка, но был ли способ получить правильный ответ сейчас? Если я встретилась с Богиней, то, возможно, был способ пообщаться и с самой судьбой, сдерживающей Морин.

Однако, добраться до судьбы я не могла. В библиотеке естественно не оказалось ответов на мои вопросы, даже поездка к гадалке мне не помогла.

– Я вижу вашу победу, Ваше Величество, вижу меч и страшный грех. Спасение родится из вашей воли и Божьего промысла, – туманно рассказывала пухлая девушка, раскладывая по столу карты, пока я с ужасом ждала новой встречи с той жуткой тенью.

– Можешь ли ты сказать хоть что-то конкретное?

– Простите, но я лишь подглядываю в щелку, а не распахиваю врата. Я лишь могу сказать, что ваш страх будет побежден совсем скоро, повлияв на все, что было для вас правильно. Вам стоит ждать, что задует ветер и принесет нечто светлое и новое. Возможно, это повлияет на всех нас.

Все ее слова дарили надежду, однако, мне бы хотелось понимать ситуацию. В дни, когда мы наладили отношения с югом и не волновались о западе, вольно ходили по морю и смотрели на восток, стоило ли нам беспокоиться за собственную голову?

*

Лил дождь. За почти полный месяц империя, так долго противоборствующая главенству женщин, словно сошла с ума, опустившись на колени перед Богиней. Она заняла место наставницы с общим одобрением, так что ее голос стал звучать еще громче.

Каждая встреча Морин и Эмили сопровождалась грозным взглядом моей дочери и скорым побегом Богини, неловко находившей причины для своего ухода. Я все чаще прокручивала фразу, сказанную Морин при виде моего рыжеволосого дитя: "Почему?.. Как могла произойти эта ошибка? Неужели ты носила ее под сердцем падшего бога?".

И в тот день, когда Эмили приехала в императорский дворец без мужа и дочери, практически без багажа, я мучилась от головной боли. Словно молнии били меня с завидной периодичностью, вынуждая спрятаться в полумраке кабинета, глотая настой от боли. А потом все стихло, в ушах появился странный звон, и я побежала по длинным коридорам.

Стража, находившаяся в стойке, означавшей, что комната занята, встретила меня поклоном. Спрятав отдышку, я спросила:

– Герцогиня здесь?

– Да, Ваше Величество.

– А... Богиня?

– Тоже здесь.

И почему я так волновалась? У Морин не хватило бы духу навредить моей дочери, она бы не посмела.

– Я зайду.

В миг, когда открылась дверь, воспоминания нахлынули на меня вместе с ярким светом из комнаты: первое прикосновение к коже, первые шаги, корявые буквы моего имени на бумаге, смех, растрепавшиеся сорванные цветы, первый пойманный кролик на охоте, поездка с отцом на лошади, ее глаза, что смотрели на новорожденного брата. Как та кроха, что смеялась от щекотки во время пикника, малышка, которая скатывалась по перилам дворцовых лестниц, девочка, что хвасталась сразу тремя выпавшими зубами... Как она могла так вырасти? Стала главой дома, выбрала мужчину, родила дочь... Когда же все это произошло? Как дитя, умещавшаяся на моих ладонях, смогла достичь всего этого?

Как моя дочь могла пронзить Богиню мечом?

Дверь за спиной закрылась с оглушительным хлопком. Эмили испуганно посмотрела на меня своими светящимися глазами, продолжая держать меч, вонзившийся в грудь Морин. Лезвие торчало меж лопаток, сияло, хоть в комнате и было темно, а за плечами моей дочери развивался полупрозрачный короткий плащ – она объединилась с Анимом.

Мое тело сползло на пол, а ладони зажали рот. Я не могла оторвать глаз от сцены, словно написанной художником. Морин, мое Божество, застыла мраморной статуей, пораженная клинком, сиявшим в этой темной комнате. Неужели это то оружие, что она просила меня найти?

Утопия в жалости к себе, ища ответы, я упустила, что задавала неверные вопросы. Главным героем истории была не я, а моя дочь, соединившая в себе императорскую кровь, силу сердца павшего бога и наследие Морин. Финал судьбоносного сюжета был написан для ее взора и ее руками, только лишь для нее. Воплощением всех моих несбывшихся мечтаний и потухших в зачатке амбиций, надежда и воля народа, новое начало – принцесса Эмили.

– Мама, – моя дочь вынула меч из каменного тела, приблизилась и опустилась рядом, – все хорошо. Этот меч тот, о котором вы говорили, и он действительно впитывает силы Богини, так что все хорошо. Божественная часть Морин с нами, Анимы с нами, ничего не разрушено, империя будет цела. Меч поддержит Халькопирит.

– Но как?.. Почему?

Она была напугана. Этот страх походил на детскую тревогу о предстоящем наказании от родителя.

– Когда вы показали свой меч, я поняла, что не была одинока. Мне удалось открыть дар слияния с Анимом в 15 лет и вместе с ним призвать этот меч. В первый раз я испугалась, ведь ощутив его в своих руках, я смогла прочесть мотивы находящегося рядом Эдриана. Это не походило на чтение мыслей, мне словно вдруг дозволено было предугадать его следующий шаг, понять его точку зрения.

Я бездумно смотрела на лезвие светящегося меча и потянулась в карман за сигариллой и спичками. Этот бредовый сон рано или поздно подойдет к концу, я уверена.

– Морин боялась меня, убегала, но на вас она смотрела с жаждой, так что сегодня я достала меч при ней. Возможно из-за того, что я перенимала лишь чувства Эдриана, нутро Богини напугало меня, – она посмотрела на меня огромными мокрыми глазами, так что я сжала ее ладонь, – так темно и жутко... Ее разум словно раненый зверь, напуганный и злой. Ни единого просвета, лишь яростное желание... желание захватить твое тело, заполучив сердце падшего бога, только бы получить непревзойденную силу и подавить всех. Мама, она хотела отнять тебя у нас...

Я обняла дочь, принимая на плечо ее рыдания. Трясущееся тело цеплялось за мое платье. Моя драгоценная дочь, напуганная и измученная.

– Мама, я правда, правда хотела лучшего!.. Я не могла потерять и тебя. Она бы не успокоилась бы, не успокоилась...

– Тише, родная, все уже закончилось. Ты не сделал ничего плохого, а если бы и сделала, я бы все равно защитила тебя.

Даже если моя дочь плакала, если она совершила то, за что любой житель империи осудил бы ее, я наконец почувствовала облегчение. Больше не было угрозы, оставалось лишь придумать достойную легенду.

Успокоившись и приняв ситуацию, мы вместе разбили мраморное тело Морин мечами. Мне не верилось, что все, что осталось от Богини – кучка камней.

– Интересно, она исчезла?

– Думаю, что она вернулась в загробный мир, в котором и была заточена 500 лет.

– Тогда, нам лучше не спешить туда, вряд ли она будет рада нашей встрече, – Эмили неловко усмехнулась.

– Думаю, к тому времени другие боги просто уничтожат ее. Не смогут же они спустить ей проигрыш.

– Даже немного жаль ее.

Дочь выпустила меч из рук, но он не испарился, а лязгнул об пол.

С того дня меч больше не исчезал, однако, касаться его без обжигающего ощущения могла лишь герцогиня.

После осмысления ситуации, вместе с дорогими мне людьми мы пришли к выводу, что нам остается лишь разыграть сцену на публике, дабы убедить людей. Я вновь получила кристалл для преображения от гримера театра, но в этот раз моя внешность изменилась лишь немного, приняв лик Богини. На большом собрании в герцогстве Таафеит, у храма, «Морин» признала равноценное значения для титулов императора и императрицы, а герцогине Мурманит вручила сияющий меч, нарекая род вечным мечом и щитом монаршей семьи Рутил фон Халькопирит.

– Империя строится на людях, так будьте же терпимее друг к другу. Используя собственную силу на то, что подвластно вам и занимая свободное место, вы становитесь звеньями единой цепи, которую не разорвать. Цените свой талант и не упрекайте других, помогайте и будьте дружелюбны, стремитесь к единству и просвещению. Сколько бы лет не прошло и сколько бы поколений не сменилось, империя Халькопирит всегда будет под защитой моей и императорской семьи.

С того дня, когда Богиня вновь покинула родные земли, началась новая эпоха для страны. Народы, некогда объединённые единой верой, вновь шли к новой цели, сделав первый шаг в сторону равенства.

*

Благодаря недолгому контакту с Божеством, люди хлынули в храмы с неожиданной жаждой слушать и учиться. Новая наставница Тереза с благодарностью принимала прихожан, выкладываясь на должности, которая никогда не была для нее работой. Юдекс Юнона сама выразила желание помочь в изменении кодекса и заботе о составлении учебной программы по праву для института.

Я наблюдала из окна за залитой столь редким солнцем столицей с верхнего этажа монастыря, куда нанесла визит. По парку гуляли ученики, встретившие меня с радостью этим утром, по коридорам прокатывалось эхо тихих переговоров облаченных в скромные одинаковые одежды детей. Смотря на молодое поколение, мне хотелось отправиться в храм и помолиться за их благоразумие и стойкость, необходимые в такие изменчивые времена, однако, были бы услышаны мои молитвы хоть кем-то?

– Пришло время сильных женщин, верно?

Аделин оглянулась на меня. Я впервые пустила ее в тайную комнату, где собраны были все дневники прошлых императриц.

– Похоже на то. Слышала, что в сенате теперь 8 мужчин и 5 женщин, – она аккуратно поставила на полку первые свои записи, – думаете, в этом еще есть необходимость? Собирать эти воспоминания.

Я не знала, но мне казалось неправильным оставлять эту традицию. Возможно, что кронпринцесса последняя из цепочки получивших способность доступа к чужим мыслям, однако, эта скромная библиотека была большой кладезю чувств и историй, имевших столько лет огромную ценность. Даже если главная цель нашей связи не была выполнена, я все равно любила это место.

– Аделин, 22-е женщины до тебя выражали на этой бумаге боль, страхи, любовь и желания. Уверена, здесь есть ответы на многие твои вопросы, а может даже вопросы, ответы на которые знаешь только ты, – я положила руку ей на плечо, – забыться это детище всегда успеет, так что давай пока мы попробуем его сохранить.

Она обвела синими глазами стеллажи с книгами, сжала кулаки и вновь посмотрела на меня.

– Ваше Величество, я хотела бы попросить у вас допуск к заседанию сената. Мне мало что есть предложить, но я хочу быть готовой к будущему.

Я улыбнулась.

– Конечно, моя дорогая Аделин.