seventeenth part

«Он больше мне не чужой, чем я сама себе. Что бы ни сделала наша душа — его душа сделала тоже. Я — Хитклиф!»
Э. Бронте  «Грозовой перевал»

Прошла ровна неделя. Юная Наркоманка съехала. Я понятия не имею, что с ней, как она, где она. Понимание, что совершил ошибку, пришло не сразу.

Все эти семь дней я усердно готовился к гонкам. Я совру если скажу, что не скучал по ней. Я хотел ей позвонить. Даже почти это сделал, но гордость не позволила. Выбрала другой путь? Пусть.
Ее право.

Но ее глаза заставляли меня возвращаться к ней снова и снова. Как бы я не пытался забыть эту наглую брюнетку, она плотно засела в моей голове. Кажется, Мэгги мне нравилась. Спустя целых четыре года, кто-то смог украсть мое сердце вновь.

Что ж, через шесть часов – вылет в Париж. Гран-при. Контракт на три миллиона. Но в кармане жгут два билета.

На телефон приходит сообщение.

– Шеф, машину подали. Через сорок минут в аэропорту. 

Я бросаю взгляд на второй билет. Его место останется пустым. Как и то — рядом со мной болиде. 

***

Стеклянные стены. Беспощадное осеннее солнце. Безумное количество людей. Аэропорт это место, где времени нет. Самолета летают и днем, и ночью. Жизнь тут никогда не заканчивается.

– Сдаю багаж, – говорю я, протягивая чемодан.
Темноволосая девушка за стойкой удивлённо смотрит: 
– У вас два билета, мистер. Ваша спутница...? – прикусила губу та.
– Не приедет. – коротко и резко бросаю я.

***

Удивительно, но я не сорвалась. Даже наоборот. Будто появился стимул двигаться дальше. Не знаю, что на меня так повлияло.

День 1.
Проснулась в дешевом мотеле, где сняла комнату на первые деньги с кафе. Пахло плесенью и отбеливателем. Впервые за год – никто не контролировал, во сколько я ложусь и просыпаюсь.

Пальцы сами потянулись к телефону проверить сообщения – пусто . Ни угроз, ни «где ты». Только тишина. Даже от Райли нет весточки.

День 2.
Работа далась тяжелее обычного – ноги горели огнём после двойной смены. По дороге купила новую помаду и дешевые витамины.

В аптеке увидела плакат про реабилитацию – скомкала листовку в кармане.

День 3.
Зарплата. Держала купюры в руках, рассматривала, как диковинку. Мои деньги. Мои настоящие 200 долларов.

Купила крем для рук.

День 4.
Пропустила автобус, пришлось идти пешком. Под дождем. Промокла насквозь.
В кафешке Лора вдруг сказала:
– Эй, Хантер, ты в последнее время... нормальная какая-то.

Я не знала, как на это реагировать.

День 5.
Первый кошмар. Приснилось, что я тону, а Мурмаер стоит на берегу и смотрит в другую сторону.

Проснулась в четыре утра, записала сон в заметки. Как советовал Гриффин.

День 6.
Обнаружила, что не помню, когда последний раз хотела употребить. Испугалась этой мысли.

Я пришла в аэропорт, чтобы помыться? Денег на нормальный отель у меня не было. Что-то будто звало меня туда. Хоть я до безумия боюсь этого места, но я не могла развернутся и пойти назад.

Я вытерла руки бумажным полотенцем, глядя на свое отражение. Чистое лицо. Никакого макияжа. Странно, но мне даже нравилось то, что я видела. 

Я вышла из туалета, поправляя сумку на плече, и – сердце упало.

В пяти шагах от меня, спиной ко мне, стоял Пэйтон Мурмаер.

Он разговаривал по телефону, его голос был тихим, но резким:

– Да, я сказал, проверь еще раз документы. Нет, я не передумал.

Я замерла, не в силах.. уйти?. Просто развернуться и уйти, пока он не заметил? 
Но что-то не давало мне сделать шаг.

И тогда юноша обернулся. Глаза встретились.
На его лице не было ни злости, ни раздражения. Только усталое недоумение.

– Юная наркоманка, – он отключил звонок, не отводя взгляда от меня. – Ты... – мужчина сжал телефон так, что костяшки побелели. – Что ты здесь делаешь? – я не знала, что ответить. Правда? «Пришла умыться»? Звучало жалко.
–Я... не знала, что ты сегодня улетаешь, – выдавила я.

Пэйтон вздохнул, провел рукой по лицу. 

– Ты выглядишь... – кареглазый замолчал, словно подбирая слова.
– Ужасно?– усмехнулась я, смотря ему в глаза. Они не отпускали меня.
– Нет. – растерянно сказал тот. – Лучше.

Тишина.

Где-то рядом объявили последний вызов на его рейс. Он не двинулся. Я тоже.

За моей спиной зазвонил чей-то телефон. Кто-то засмеялся. Жизнь продолжалась, не замечая, как два сломанных человека стоят в трех шагах друг от друга, разрушая все, что должно было их разделять.

Я вдохнула. Мужчина повернулся к выходу.

– Пэйтон. – его имя сорвалось само.

Он остановился, не оборачиваясь, спина как натянутая струна. Все как в тот день, когда он прогнал меня.

– Я не прошу... – мой голос прервался, – ничего. – шатен обернулся.

Глаза. Темнота. Искры.

– Я знаю, – его голос низкий, грубый, но без привычной стали. – Ты никогда не просишь.

Шаг.

Ещё один.

Расстояние сократилось до одного вдоха.

– Но если бы попросила... – его рука приподнялась, едва, не, касаясь моего лица, застыв в воздухе, как нерешительная молния.

Закрыв глаза, чувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу. Так близко. Слишком близко.

– Ты должна была лететь со мной. – неожиданно признается кареглазый. Будто не своим голосом, а маленького мальчика, который провинился в чем-то.
– Что? – распахнув ресницы, уставилась на него я.
– Билет. – парень достал из кармана второй посадочный талон. Моё имя. Сегодняшняя дата.

Сердце ударило так сильно, что я почувствовала его в висках.

– Ты... – я отступила на шаг, спина упёрлась в стену. – Ты вообще собирался мне сказать?

Он не ответил. Только сжал билет в кулаке, бумага зашелестела протестом.
Где-то громко вновь объявили окончание посадки.

– Тебе нужно бежать, – прошептала я. Мурмаер опять не двинулся. – Пэйтон, ты опоздаешь.
– Значит, опоздаю. – его рука приземлилась на стену рядом с моей головой, отрезая путь к отступлению.
– Почему ты здесь? – спросил он, и в его голосе было что-то новое. Не злость. Не команда. Страх.
– Я тебе уже сказала. – закрыла глаза, чувствуя, как горло, сжимается я.
– Вранье. – четко произносит мужчина.

Тепло его тела, запах его одеколона, эта проклятая близость – смешалось в один сплошной удар по нервам.

Объявление повторилось, голос диктора звучал как приговор.

– Беги. – повторила я, сжимая кулаки.  – Ты потеряешь гоночный контракт.
– Заткнись о контракте. – рявкнул тот. – Ты правда думаешь, что мне есть до этого дело?

Я подняла взгляд. Карие глаза горели. По-настоящему. Впервые за все время.
И я поняла, что он не уйдет.

Его пухлые губы обжигают мои прежде, чем я успеваю понять, что происходит. 
Это не поцелуй. Это нападение.

Зуб царапает мою нижнюю губу, руки, впиваются в бедра, поднимая меня в воздух. Я цепляюсь за его плечи, ногти впиваются в ткань пиджака.
– Ты летишь со мной. – рычит он прямо в мои губы.

Объявление глухо звучит где-то вдали.

– Пэйтон, стой... – последнее, что смогла вымолвить я. Я же до ужаса боюсь самолетов, это во-первых, во-вторых.. он меня поцеловал! И мне.. понравилось?!..

Мужчина уже тащит меня к выходу на посадку, его ладонь горячая и непреклонная на моей запястье.

– Я не... – пытаюсь что-то сказать я, но не выходит.
– Заткнись, Зеленоглазка. – все, что слышу в ответ я.

Та самая темноволосая девушка широко раскрывает глаза, когда он швыряет два билета ей в руки. 

– Мы опаздываем? – его голос разрезает воздух как нож.

Она молча кивает, торопливо проверяя документы. 

Трап. Последние пассажиры. Удивленные взгляды.
Он не отпускает мою руку, даже когда мы уже в салоне, даже когда стюард показывает нам места в бизнес классе.

Я дрожу. Пэйтон прижимает мою ладонь к своей груди, где сердце бьется так же бешено, как и мое.
– Теперь ты никуда не денешься. – шепчет юноша, и в его глазах – тот самый огонь. 

Самолёт начинает разгоняться. Я не знаю, что будет в Париже. Не знаю, зачем он так поступил.

Но когда шасси отрываются от полосы, а его пальцы сплетаются с моими, я понимаю, что поздно отступать.

Самолет вздрагивает, набирая высоту. Мои пальцы впиваются, подлокотники, ногти царапают кожаную обивку. 

– Дыши, – его ладонь ложится поверх моей дрожащей кисти. – Смотри на меня.

Я поднимаю взгляд. Карие очи – единственная точка опоры в этом качающемся аду.

– Почему? – выдавливаю я, чувствуя, как грудь сжимает невидимый обруч.
– Потому что не мог оставить. – шатен  отводит взгляд, сжимая мою руку крепче.
– Это не ответ. – пробубнила себе под нос я.

Самолет проваливается в воздушную яму. Я вскрикиваю, цепляясь за него. Руки Пэя мгновенно обвивают меня, прижимая к себе.

– Потому что если бы улетел один... – губы прикасаются к моему виску, слова тонут в гуле двигателей. – боюсь, что вернулся бы за тобой посреди ночи. Как псих.
– Ты.. – мое сердце замирает. Мурмаер бы вернулся ради меня?
– Заткнись, Зеленоглазка. – мужчина закрывает мне рот ладонью, но глаза выдают все. Страх. Ярость. Боль – Просто... дыши.

Турбулентность усиливается, но страх уходит. Потому что его руки – якорь Его сердце под моей щекой – единственный пульс, который я слышу.

Я не спрашиваю больше. Он не признается громче. Когда самолет выравнивается, его пальцы осторожно, расправляют мои волосы.