Глава 22
Эти несколько недель пролетели для меня как один вдох — насыщенный, яркий, почти нереальный. Я с головой погрузилась в работу, и проект действительно расцвёл под моими руками. Каждый отчёт, аккуратно сложенный на стол Сергея Владимировича, каждая таблица, превращающаяся в стройную симфонию цифр, — всё это было частью чего‑то большого, чего‑то, что я создала.
А ещё были моменты, которые раскрашивали мои будни в совершенно особенные тона. Алонзо появлялся неожиданно — то с букетом цветов алых роз, то с двумя стаканами кофе. Мы бродили по городу, словно заново открывая его для себя: находили укромные скверы с фонтанами, забредали в пыльные антикварные лавки, смеялись над уличными артистами.
И вот настал тот самый день — подписание финального соглашения. Звон бокалов, искренние улыбки партнёров, ощущение, что всё получилось. Строительство отеля началось. В ресторане шло шумное застолье — даже обычно сдержанные итальянцы позволили себе лишнее шампанское.
Мы сидели рядом с Алонзо. Наши руки то и дело находили друг друга под столом — лёгкое прикосновение пальцев, переплетение ладоней. Это был наш молчаливый диалог, понятный только нам двоим.
Но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, жгучий. Сергей Владимирович пил больше обычного, его полуприкрытые глаза следили за мной с такой злобой, что по спине пробегали мурашки. Когда я поднялась, чтобы выйти в уборную, я почти физически ощутила, как он следует за мной.
В полутёмном коридоре его шаги прозвучали для меня как приговор.
— Неужели тебе так нравится быть подстилкой итальянского богача? — его голос, обычно такой бархатный, теперь сочился ядом. — Чем я тебя не устроил? Думаешь, у меня мало влияния? Мало денег? Ты должна быть моей.
Я попятилась, но моя спина уже встретила холодную стену.
— Нет, — выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его.
Но он навалился всем телом. Одна рука впилась в бедро, другая сжала волосы, резко дёргая голову назад. Его дыхание, пропитанное алкоголем, обожгло мою щёку.
Я не успела подумать — инстинкт сработал быстрее. Зубы впились в его нижнюю губу.
— Сука! — взревел он, отшатываясь.
И в этот миг из полумрака выступил Алонзо. Одним движением он отшвырнул Сергея к стене.
— Зря ты перешёл черту. Очень зря, — голос Алонзо звучал тихо, но в нём клокотала такая ярость, что мне показалось, будто даже лампы в коридоре замерцали.
Его кулаки были сжаты так, что вены на руках выступили буграми. Я видела: ещё секунда — и начнётся нечто непоправимое.
Но потом он обернулся ко мне. И вся его ярость растаяла, столкнувшись с моими слезами.
— Пожалуйста, отвези меня домой, — прошептала я, едва слыша собственный голос.
В машине стояла тишина, нарушаемая лишь шумом колёс по мокрому асфальту — неожиданно начался дождь. Я смотрела в окно, но видела только отражение Алонзо в стекле: его сжатые губы, взгляд, всё ещё полный гнева.
— Не оставляй меня одну сегодня, - я просто не могу себе позволить сегодня отпустить его.
Мой дом встретил нас приглушённым светом прихожей. Я дрожащими пальцами пыталась попасть ключом в скважину, но руки не слушались. Алонзо мягко взял мои руки в свои.
— Позволь мне.
Замок щёлкнул. Дверь закрылась, отрезая нас от всего мира.
Я стояла, прислонившись к стене, и смотрела на него. В груди бушевал ураган чувств: страх, благодарность, стыд. Но сквозь всё это, как пламя сквозь пепел, рвалось желание — такое сильное, что казалось, я могу сгореть изнутри. Я хотела его. Здесь. Сейчас. Как никогда прежде.
Жар разливался по телу, заставляя кожу гореть, а пальцы — сжиматься в бессильной жажде прикосновений. Я прикусила губу, чувствуя, как пульс стучит в висках, в горле, в кончиках пальцев.
Алонзо шагнул ко мне. Его руки, ещё недавно готовые к драке, теперь легли на мою талию с почти болезненной нежностью.
Наши губы встретились — сначала робко, будто пробуя друг друга на вкус. Но уже через мгновение поцелуй стал глубже, отчаяннее. Я вцепилась в его плечи, притягивая ближе, словно пытаясь раствориться в нём.
Его ладони скользили по моей спине, очерчивая каждый изгиб, запоминая каждую линию. Он целовал мою шею, ключицы, края декольте — медленно, мучительно, будто рисовал невидимую карту моего тела.
Я застонала, когда его пальцы коснулись моей груди. Ткань платья вдруг стала невыносимо тесной, мешающей, ненужной. Я потянулась к пуговицам, Алонзо не остановил меня. Каждая расстегнутая пуговица сопровождалась поцелуем. Когда ткань наконец соскользнула с плеч, он замер, глядя на меня. В его взгляде не было похоти — только восхищение, почти благоговение.
— Ты прекрасна, — выдохнул он, проводя пальцами по моей коже, оставляя за собой след из мурашек.
Его губы последовали за руками — медленно, не пропуская ни миллиметра. Я выгнулась навстречу, мои пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе, ещё ближе.
Когда мы наконец оказались в спальне, время потеряло смысл. Остались только ощущения: тепло его тела, тяжесть его рук, ритм нашего дыхания, сливающегося в унисон.
— Ты такая... — он запнулся, словно не находил слов, — такая настоящая.
Его губы снова нашли мои, и на этот раз в его поцелуе не было ни тени сомнения. Он стал глубже, требовательнее, будто Алонзо наконец позволил себе то, что так долго сдерживал. Я ответила с той же страстью, запустив пальцы в его волосы, притягивая его ещё ближе, словно пытаясь стереть даже намёк на расстояние между нами.
Алонзо медленно вёл меня вглубь квартиры, не разрывая поцелуя. Каждый шаг был наполнен таким напряжением, что казалось — мы балансируем на краю пропасти. Но ни он, ни я не хотели останавливаться. В этот момент существовало только наше дыхание, наши сплетённые руки, жар наших тел.
В спальне он осторожно опустил меня на кровать. На мгновение отстранился, и я почувствовала, как воздух между нами дрожит от нетерпения. В полумраке его взгляд скользил по моему лицу, по плечам, задерживаясь на глазах, в которых, наверное, отражались и слёзы, и безудержное желание.
— Если ты хочешь остановиться — скажи, — его голос дрогнул, и в этой дрожи я услышала столько всего: страх, трепет, надежду.
Я потянулась к нему, обхватила его лицо ладонями, чувствуя, как под моими пальцами пульсирует его жизнь.
— Не останавливайся, — прошептала я, и эти два слова стали для него пропуском в мир, где существовали только мы двое.
Он снова накрыл мои губы своими, и одновременно его руки скользнули к застёжке моего платья. Ткань послушно заскользила вниз, обнажая плечи, грудь, живот. Алонзо замер на миг, словно впитывая каждый изгиб, каждую линию моего тела. Затем наклонился, и его губы коснулись моей кожи — сначала шеи, где пульс бился как сумасшедший, потом груди, медленно спускаясь ниже.
Я выгнулась навстречу, задыхаясь от ощущений. Его руки, губы, дыхание — всё сливалось в единый поток, который уносил меня всё дальше от реальности, от страхов, от сомнений. Оставалось только это мгновение, только он.
Он двигался медленно, будто растягивал удовольствие, будто хотел запомнить каждую секунду. Его прикосновения были одновременно осторожными и ненасытными, словно он боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.
Когда мы наконец слились воедино, я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи. Алонзо замер, давая мне привыкнуть, а потом начал двигаться — сначала медленно, почти мучительно, затем всё быстрее, подчиняясь ритму, который диктовало наше общее желание.
Наши дыхания смешивались, голоса сливались в негромких стонах, а мир вокруг растворился в вихре ощущений. Время потеряло значение. Остались только мы — два тела, два сердца, два дыхания, слившиеся в одно.
Позже, когда последние волны наслаждения отступили, Алонзо осторожно перекатился на спину, притягивая меня к себе. Я прижалась к его груди, слушая, как постепенно успокаивается его пульс — сначала бешеный, теперь размеренный, как колыбельная.
Его рука нежно провела по моим волосам, а затем он поцеловал меня в макушку. В этом прикосновении было всё: благодарность, обещание, любовь.
— Я не позволю никому тебя обидеть.
Я прижалась к нему, вдыхая его запах — смесь дорогого одеколона и тепла его кожи. В этот момент я знала: я дома. Даже если этот дом — просто его объятия.