13 глава
«Не оборачивайся».
«Не оборачивайся».
«Не...»
Эванджелина собиралась взглянуть лишь одним глазком. Просто чтобы убедиться, что он действительно здесь, что покалывающий кожу незримый холод не был вызван каким-нибудь невидимым призраком или дуновением ветра.
Первым делом ее взгляд устремился к арке. Джекс едва пересек ее, и туман, окутывающий лес снаружи, по-прежнему цеплялся за пряжки его сапог, пока он пересекал поляну.
Холод, ударивший в затылок Эванджелины, растекался вниз по шее и декольте. «Что он здесь забыл?»
С тех пор как она видела его в последний раз, Джекс сменил цвет волос на поразительный темно-синий оттенок. Если бы острые черты лица не были столь выделяющимися, Эванджелина, возможно, не узнала бы его настолько быстро. Но даже лицо его выглядело холоднее, чем раньше. Губы бога Судьбы превратились в две зловещие складки, глаза стали ледяными, а идеальная кожа – еще более мраморной, чем ей запомнилась, – бледной, гладкой и непроницаемой.
В церкви еще присутствовал намек на извращенную игривость, которая смягчала некоторые его безжалостные черты. Но все исчезло. Он чего-то лишился с тех пор, как она видела его в последний раз: будто раньше в нем была частица человечности, а теперь не осталось и ее. Теперь он был Мойрой целиком и полностью, и Эванджелине нужно было позаботиться о том, чтобы бог не обнаружил ее.
– А-а, ты заметила лорда Джекса.
Эванджелина резко повернулась к своей новой подруге.
– Он доверенное лицо Аполлона, – поведала девушка. – Но он не поможет завоевать принца.
– Я... он просто показался мне знакомым, – пролепетала Эванджелина. И она старалась, действительно старалась не смотреть на него снова.
Их предыдущая с Джексом встреча завершилась тем, что он ушел, когда она обернулась в камень. Эванджелина не хотела знать, на что еще он может обречь ее, если заметит. Но сейчас она была подобна приливу, притягиваемому необъятной силой луны. Неудивительно, что волны постоянно разбивались; они, должно быть, ненавидели это притяжение так же сильно, как и она.
Когда она обернулась, Джекс все еще пробирался сквозь толпу, всем видом показывая хладнокровность, грациозность и безразличие. Вместо традиционного камзола на нем была свободная рубашка из серого льна, брюки цвета воронова крыла и грубые кожаные сапоги такого же темного оттенка, что и подбитая мехом накидка, небрежно наброшенная на одно из его расправленных плеч. Он не выглядел так, словно явился на празднество, – даже пуговицы на его рубашке были не все застегнуты, – но завладел вниманием не только Эванджелины. Люди отворачивались от Аполлона, развалившегося на перилах балкона, чтобы просто понаблюдать за тем, как Джекс бесцеремонно игнорирует всех, кто пытается с ним заговорить.
Никто, казалось, не боялся его так, как следовало бы. Никто не вздрагивал, не бледнел и не спасался бегством. Эванджелина так и не узнала, в какие именно неприятности угодил Джекс во время Недели Террора, но с тех пор, по всей видимости, решил скрывать свою истинную суть. Здесь он был просто молодым наглым аристократом с безжалостным лицом и правой рукой принца.
Джекс направился прямиком к дереву-феникс, и стражники незамедлительно позволили ему взойти по лестнице, извивающейся вверх по спирали. Ни разу его взгляд не сбился с пути и не задержался на ней. И оно было к лучшему. Эванджелина не хотела, чтобы Джекс заметил ее.
– Лорд Джекс ни с кем не разговаривает, – сказала новая подруга Эванджелины. – Ходят слухи, что он оправляется от большого сердечного горя.
Эванджелина подавила в себе невеселый смешок. Джекс не показался ей убитым горем. Если уж на то пошло, он выглядел даже более бесчувственным, чем во время их последней встречи.
Самым безопасным для нее решением стал бы побег с этого вечера. Улизнуть обратно через арку, пока Джекс не видит. Но если она уйдет сейчас, то разочарует императрицу и упустит свой выигрышный шанс встретиться с принцем Аполлоном.
Эванджелина оглянулась на балкон, где по-прежнему находился принц, развалившийся на перилах. Его поза была причудливой, но в то же время интересной и слегка напоминающей то, как мог бы повести себя Люк, будь он принцем. Не потому, что Люк был тщеславен. Он просто наслаждался вниманием. Он всегда любил подшучивать и отличался гостеприимством, и Эванджелина задумалась, не обладал ли Аполлон теми же качествами. Что, если принц Аполлон действительно был ее шансом на счастливую жизнь, а она сбежит из-за другого «что, если» по имени Джекс?
От одной только мысли о нем шрамы на ее запястье начали пульсировать. Но Джекс даже не заметил ее.
– Что еще ты слышала о лорде Джексе? – поинтересовалась Эванджелина. – Ты знаешь, почему он здесь? Он тоже какой-то посол?
– Ох, нет. – Незнакомка рассмеялась. – Я абсолютно уверена в том, что Джекс был бы отвратительным послом. До меня доходили слухи, что его сослали сюда после того, как он ввязался в какую-то неприятную историю с южной принцессой.
Это было сказано так, как большинство людей делятся обычными сплетнями, легко и сухо, как игристое вино. Но эти слова вызвали у Эванджелины чувства, далекие от игристости. Она вспомнила, как сестра императрицы, Донателла, упомянула о том, что может развязать войну, если столкнется с кем-то на Севере. Могла ли она иметь в виду Джекса? И не в том ли причина, по которой Джекс покинул юг, что совершил нечто ужасное с принцессой Донателлой?
– А ты знаешь, что произошло на самом деле?
– Трудно сказать наверняка, учитывая, как здесь перевирают истории, но я думаю, южная принцесса – та, что разбила его сердце.
Эванджелина постаралась скрыть свой скептицизм. Принцесса Донателла была милой и жизнерадостной – она очень понравилась Эванджелине. Но сложно было представить, чтобы человеческая девушка разбила что-то у Джекса.
– ЛаЛа! Эванджелина! – Раздавшийся позади них голос прервал разговор. – Я хотел поговорить с вами!
Эванджелина бросила взгляд через плечо.
Мужчина, выглядевший в точности как Кутлас Найтлингер и одетый в те же черные кожаные штаны и рубашку с кружевным воротничком, направлялся к ним.
– Кристоф Найтлингер, – представила его незнакомка, которая, по всей видимости, и была той самой ЛаЛой, о которой писали в «Ежедневной Сплетне». И, похоже, все близилось к тому, что они вновь окажутся в газетах.
У Эванджелины все сжалось внутри. Хотя Кристоф по-доброму писал о ней в своих сегодняшних статьях, она не хотела давать еще одно интервью, в котором все ее слова исказят, превратив в сироту без гроша в кармане, строящую козни за спиной принца, или чего похуже.
– Еще не поздно сбежать? – прошептала она.
– Возможно, но я всегда могу сказать, что отпугнула тебя, пригрозив отстричь твои прекрасные розовые волосы, едва ты заговоришь с Аполлоном сегодня вечером.
Сначала Эванджелина подумала, что незнакомка шутит, но на ее лице вновь показалась та дьявольская усмешка.
– Не смотри на меня так испуганно. Мне просто нравится быть в газетах. – ЛаЛа приподняла свой бокал, словно собиралась произнести тост самой себе. – Несмотря на то, что пишут в «Ежедневной Сплетне», я уже знаю, что у меня нет реальных шансов выйти замуж за принца, но мне нравится быть частью веселья. А теперь убирайся, пока не стало поздно.
– Я твоя должница, – пообещала Эванджелина, прежде чем унестись прочь.
Ее юбка была слишком тесной, чтобы шагать быстрее, и она не отдавала себе отчет о том, куда идет. Эванджелина была настолько поглощена угрозой, которую представлял собой Кристоф, что позабыла о другой угрозе, пока не врезалась в его твердую грудь.
Эванджелина попыталась выпрямить осанку, придав тем самым себе храбрости, в то время как сердце ее бешено колотилось.
Она видела Джекса издалека, но вблизи он выглядел совершенно иначе. Парень будто соткан был из тысячи маленьких осколков одновременно. Опустошение, сотворенное из волос, синих, как темные океанские волны, и острых, как треснувшее стекло, губы, которые с удовольствием прорезали бы ее изнутри.
«Как никто из присутствующих мог не знать, что он – Мойра?»
Эванджелина чувствовала, как его нечеловеческий взгляд скользит по ее коже, заставляя кровь бурлить, пока глаза бога Судьбы пробегали по каждой серебряной ленте, плотно обвивающей ее бедра, талию, грудь. Он прекратил осматривать ее, опустив глаза в пол, словно она была недостойна его взгляда.
– Что ты здесь делаешь? – Он подбросил одной рукой покрытое золотом яблоко. – Я думал, ты уже вышла замуж за того мальчика, которого любила. – Его голос стал еще более безжалостным, чем в тот день, когда она слышала его последний раз и когда он бросил ее в саду обращенной в камень.
Эванджелина попыталась сдержать себя, чтобы не наброситься на него. Ей нужно было уйти от Джекса, а не вести с ним споры. Но что-то в его безразличии заставило ее трепетать еще больше.
– Ты разрушил все мои шансы на отношения с Люком, когда натравил на него волка!
Джекс перестал подбрасывать свое яблоко.
– Я никогда не натравливал волка. Это слишком грязный поступок. – Изучив ее немного, он наконец-то встретился с ней взглядом.
Она готова была поклясться, что раньше его глаза были ярко-синими, но сегодня они приобрели бледно-голубой, словно лед, оттенок и стали совершенно бездушными. От одного его взгляда Эванджелина похолодела. Она подумала про ЛаЛу, утверждавшую, что его сердце якобы разбила принцесса Донателла. Но следующие слова Джекса напрочь уничтожили всякую симпатию, какую Эванджелина могла к нему испытывать:
– Значит, в конце концов, ты его не любила. Волк растерзал его до неузнаваемости или ты просто взглянула на его изуродованное лицо и убежала в другую сторону?
Эванджелина нахмурилась. Джекс мог думать о ней самое худшее, потому что сам наверняка бы так и поступил. Но она не стала его поправлять. Пусть лучше бог Судьбы думает плохо о ней, чем узнает, что оказался прав, а настоящая причина проблем с Люком заключалась в том, что он выбрал Марисоль, а после исчез. Но Эванджелина не собиралась зацикливать на этом свое внимание. Она приехала сюда, чтобы позабыть о Люке, найти новый счастливый финал, и планировала, что это произойдет совсем с другим принцем, а не с тем, кто стоит перед ней.
– Я бы не хотела обсуждать это с тобой, к тому же всех зовут на ужин...
– О нет, Лисичка. У нас с тобой есть незавершенное дельце. – Джекс уронил яблоко и обхватил ее шею, придавив пульс холодной ладонью.
– Джекс... – задыхаясь, промолвила Эванджелина. – Что ты делаешь?
И как он ее назвал?
Его другая рука скользнула в ее волосы, растрепав локоны. Прикосновения Принца Сердец были неуместными и крайне интимными, как и слишком личное прозвище, которое он только что ей дал. Она чувствовала, как ее шансы на счастливую жизнь тают на глазах, услышав, как разговоры на вечере перешли на шепотки. Сотни языков внезапно заговорили о возмутительном жесте Джекса, который он исполнил прямо под балконом принца.
– Джекс, я сказала, что поцелую троих людей, но не тебя.
– Тогда почему не сопротивляешься? – насмехался он.
– Я не могу бороться с тобой, ты – бог Судьбы.
– Лжешь. Я не чиню тебе боли и не целую тебя. – Он переместил руку на ее шею, чтобы поиграться с пульсом, нежно проводя пальцами вверх и вниз по бешено пульсирующему тук-тук-тук в венах, заставляя ее сердце биться еще быстрее. – Я думаю, это возбуждает тебя.
– Ты бредишь! – Эванджелина наконец-то отстранилась. Ее сердце бешено колотилось, но дело, вне всяких сомнений, было не в возбуждении. Хотя, возможно, имелся некий крошечный намек на это, но она не могла понять, откуда оно взялось.
Джекс рассмеялся.
– Расслабься, Лисичка. Я не собираюсь погубить тебя. – Он взял ее за запястье и притянул к себе ближе, насмешливо изображая танец.
Она отступила назад, и он подался вперед, пока ее бедра не уперлись в твердый стол.
– Что ты делаешь, Джекс?
– Пытаюсь сделать тебя интригующей. – Он склонился ближе. Джекс не касался ее нигде, кроме запястья, но наблюдающие со стороны могли бы подумать, что они находятся на грани поцелуя, лишь глядя на его позу и наклон головы. И только Эванджелине довелось лицезреть его потухший мертвый взгляд. – Раньше ты была незначительной угрозой, которую, по мнению окружающих, можно с легкостью устранить, если не смотреть в твою сторону. Но теперь, когда я почтил тебя своим вниманием, счесть тебя незаметной будет не так просто.
– Ты слишком высокого о себе мнения, – прошипела Эванджелина.
Но люди определенно смотрели. По крайней мере половина присутствующих уставилась прямо на них. Боковым зрением она уловила, как Кристоф Найтлингер достал перо и начал что-то записывать в блокнот.
– Если тебе повезет, – пробормотал Джекс, – Аполлон тоже наблюдает и сгорает от ревности.
– Я не хочу вызывать его ревность.
– Ты должна. Это упростит задачу, потому что Аполлон – первый человек, которого я хочу, чтобы ты поцеловала.
Одним из своих неестественно резвых движений Джекс отпустил ее запястье, вытащил из сапога украшенный драгоценными камнями кинжал и уколол кончик безымянного пальца. Темно-алая кровь заблестела ослепительными крупинками золота.
Эванджелина попыталась отстраниться, но он действовал быстрее. Джекс поднес к ее рту палец и прочертил вдоль губ кровью. Металлической и сладкой. Невероятно сладкой. Она хотела возненавидеть этот вкус, но он был скорее ощущением, чем оседающим на языке послевкусием. Чувством, напоминающим идеальный заключительный аккорд, прежде чем сон окончится. Последними проблесками солнечного света перед надвигающимся дождем; упущенными желаниями, которые почти осуществлены. Эванджелина хотела слизнуть с губ...
– Нет. – Джекс сделал быстрый жест рукой, накрыв ее губы своими пальцами. – Не облизывай, ты должна позволить крови впитаться в губы, иначе магия не сработает.
Эйфория Эванджелины превратилась в холодный, липкий ужас. Заключая сделку с Джексом, она боялась целоваться с незнакомцами – но ей и в голову не приходило, что поцелуй может навредить им, что Джекс может запятнать ее губы кровью и заразить своей магией.
– Что ты сделал? – спросила она. – Что случится, если я поцелую принца Аполлона?
– Когда, – бесцеремонно поправил Джекс. – Если ты не поцелуешь принца Аполлона до окончания сегодняшнего торжества, то умрешь. Что будет очень досадно, ведь есть способы и получше уйти из жизни. – Бесстрастные глаза Джекса опустились на рот, который он только что окрасил своей кровью.
А затем он направился к остальным участникам вечера.