Однажды разбитое сердце

Эванджелина не знала, подвластно ли время магии и работает ли она на Севере иначе. Но она готова была поставить свою жизнь на то, что в тот самый миг, как Джекс зашагал прочь, ход времени ускорился.

Ужин проходил за изысканно накрытым столом, окружавшим дерево-феникс. Стол был уставлен оловянными кубками и медовыми свечами в форме за́мков, а рядом с каждой тарелкой стояли деревянные фигурки крошечных драконов с именами. Имя Джекса разместилось подле ее имени. Он не явился на ужин, но его кресло никогда не пустовало и привлекало к себе любопытных вельмож: Принц Сердец, очевидно, был прав, говоря, что его внимание сотворит чудеса с ее известностью.

Все вокруг проявляли дружелюбие в духе «Я говорю с тобой только потому, что кто-то другой выставил тебя как важную персону». Эванджелина услышала немало комплиментов, начинавшихся словами «Какой красивый цвет волос, прямо как у той принцессы», – и, конечно, никто не мог вспомнить, какое у той принцессы имя или за каким принцем она была замужем, но едва ли не каждый акцентировал на этом внимание. Эванджелина изо всех сил старалась быть учтивой и вежливой, но все, о чем она могла думать, – это поцелуй с принцем Аполлоном. Часть ее была слегка заинтригована этой идеей – кто бы не захотел поцеловать принца? – но Эванджелина не желала, чтобы все случилось именно так. Она не желала навязывать ему свое общество, но и не знала того, почему Джекс хотел, чтобы она это сделала. Чего Джекс собирался этим добиться?

Ей хотелось надеяться, что Принц Сердец пошутил, сказав, что она умрет, если не поцелует Аполлона до окончания сегодняшнего вечера. Но Джекс создавал впечатление человека со смертельно серьезными намерениями, даже если его слова звучали будто насмешка. А учитывая то, как он бросил ее, когда она обратилась в камень, Эванджелине с трудом представлялось, что его может заботить тот небольшой факт, что она обратится в труп. Или...

– Простите, мисс Фокс. – Дворцовый слуга похлопал ее по плечу. – Пришло ваше время умирать.

Эванджелина вздрогнула, но быстро осознала, что слуга сказал совсем не это. На самом деле он сказал: «Пришло ваше время встретиться с принцем». Но в тот момент ей казалось, что это одно и то же. В голове возникала лишь одна версия, почему Принц Сердец хотел, чтобы она поцеловала принца Аполлона: Джекс хотел его убить. Джекс окрасил ее губы своей кровью, передав часть своей магии, а дар его заключался в роковом поцелуе – и это, вполне возможно, означало, что и поцелуй ее теперь смертелен.

Ее дыхание участилось, когда она приблизилась к ступеням, огибающим дерево-феникс.

Джекс прислонился к перилам у самого основания лестницы, запрокинув голову, а заслонившие его глаза голубые волосы создавали впечатление, будто он прождал ее всю ночь.

– Готова, лапочка?

Он протянул руку, как джентльмен.

Эванджелина проигнорировала его жест, но наклонилась достаточно близко, чтобы задать свой вопрос, когда они начали подниматься по винтовой лестнице:

– Почему ты хочешь, чтобы я поцеловала принца Аполлона? Это убьет его?

Джекс искоса взглянул на нее.

– Я ценю хорошее воображение, но используй его для поцелуя с принцем, а не для размышлений о возможных последствиях.

– Я не собираюсь целовать его, пока ты не скажешь мне, зачем тебе это.

– Если бы я хотел, чтобы ты убила принца, то не поднимался бы с тобой по этой лестнице. – Джекс обхватил ее рукой, от которой она только что отказалась. Рукава его серой рубашки были закатаны, и она могла ощущать его кожу, прохладную и твердую, точно камень. От прикосновения тело Эванджелины покрылось крошечными непрошеными бугорками, когда он притянул ее к себе ближе. – Нет смысла заставлять другого человека совершать убийство, если ты будешь находиться с ним в одной комнате.

Эванджелина хотела продолжить их спор, но Джекс достаточно убедительно обозначил свою точку зрения, что принесло небольшое облегчение. Эванджелина на самом деле не хотела умирать, но также она понимала, что не сможет поцеловать принца, думая, что это навредит ему.

– Если не в этом твой план, то что произойдет, когда я поцелую его?

– Зависит от того, насколько ты хороша. – Леденящий душу взгляд Джекса опустился на ее губы. – Ты ведь умеешь целоваться?

– Конечно, я умею целоваться! – Она выдернула руку.

Джекс нахмурился.

– Почему ты так злишься? Считаешь принца уродливым?

– Дело не в том, как он выглядит. Я не хочу причинять ему боль.

– Я не собираюсь просить тебя довериться мне, потому что ужаснее идеи не придумать. Но ты можешь поверить, что если бы я хотел твоими руками чинить вред Аполлону, то меня бы не было поблизости.

Воздух наполнился вязкими ароматами бальзама и дерева, когда они добрались до вершины лестницы. Над ними шелестели золотисто-коричневые листья, и Эванджелина заметила не меньше полудюжины стражников в одинаковых золотисто-коричневых мундирах, сидящих на ветвях, которые, сплетаясь друг с другом, создавали крышу балконных покоев принца Аполлона.

Она бросила на Джекса испуганный взгляд.

– Не волнуйся, – прошептал он. – Никто не собирается пускать в тебя стрелу за поцелуй с принцем.

Но что-то должно было случиться, когда она поцелует принца. Эванджелине следовало приложить больше усилий, чтобы выпутаться из этой ситуации. Она подумала о том, что сейчас для этого самое лучшее время.
Принц Аполлон стоял у перил своего балкона, повернувшись спиной к Эванджелине и наблюдая за происходящим внизу. Но затем он отошел в сторону и повернулся.

Он был высоким, но не таким невероятно привлекательным, как Джекс.

Лицо Аполлона было, скорее, интересным и выходило за рамки представлений о классической мужской красоте. У него был слегка изогнутый орлиный нос, который мог бы выглядеть громоздко на лице другого человека, но и все остальные черты его были немного гротескными: начиная от густых темных бровей и заканчивая глубоко посаженными глазами. Кожа принца была с оливковым отливом. Волосы – густыми, темными и коротко стриженными, чтобы лучше подчеркнуть его мужественные черты. Он избавился от короны из оленьих рогов, но всем своим внешним видом продолжал выказывать свой королевский статус. Преисполненный властности, он оперся локтем на перила своего балкона и одарил ее улыбкой, которая так и кричала: «Может, я и не самый красивый человек в этой комнате, но ты все-таки заинтригована».

Эванджелина не могла отрицать, что она заинтригована. Хоть и сомневалась в истинной причине этого: то ли потому, что он был просто принцем, то ли из-за того, что он очаровывал ее своими глазами. Люк тоже пытался очаровывать взглядом, но до уровня Аполлона ему было далеко: глаза принца были глубокого карего оттенка с янтарным переливом и крошечными вкраплениями сияющей бронзы.

– У тебя текут слюнки, – сказал Джекс, и ему даже не хватило порядочности умолчать об этом.

Аполлон рассмеялся, мрачновато-мелодично и совершенно уничтожающе.

Эванджелина подумывала, не спрятаться ли ей, но пространство под балконной площадкой было слишком маленьким, чтобы туда нырнуть, а принц уже приближался.

– Не расстраивайтесь, мисс Фокс. – Аполлон сократил расстояние между ними и остановился. Она удивилась, что, несмотря на выразительность его лица, он оказался всего на пару лет старше. Девятнадцать или двадцать один, не больше. – Я думаю, наш общий друг ревнует. Он уже несколько недель напевает мне о том, как вы великолепны, но до сих пор я считал, что он лишь преувеличивает.

– Джекс рассказывал обо мне? – Эванджелина даже не пыталась скрыть своего потрясения, когда ее взгляд метнулся в сторону бога Судьбы.

Он уже отошел от нее, чтобы побродить по небольшому помещению, и встретил ее взгляд с тем же молчаливым равнодушием, которое проявлял ко всем остальным, впервые появившись на торжестве. Если бы взгляды могли говорить, этот бы сказал ей: «Только потому, что я говорил это, не значит, что я действительно так считаю».

Но он говорил. Ей было все равно, имел он в виду это или нечто другое. Джекс вел себя так, будто ее появление этим вечером стало для него неожиданностью и все случилось спонтанно, хотя и знал о ее приезде в течение нескольких недель. Он подстроил этот поцелуй. Зачем? Чего добивался Джекс? Что произойдет, когда она поцелует принца?

Эванджелина не могла придумать ни единой новой версии. Она пыталась, но ей все труднее было сосредоточиться. Ей казалось, что с сердцем было что-то не так. Оно учащенно билось, когда она впервые повстречалась с Джексом, но сейчас у нее будто бы было два сердца – ее пульс бешено колотился, болью отдаваясь в груди, словно удары могут скоро закончиться.

Когда она снова взглянула на Аполлона, ее сердце заколотилось сильнее: «Поцелуй его. Поцелуй его. Поцелуй его».

Это было похоже не столько на желание, сколько на потребность.

Аполлон стоял достаточно близко, чтобы она могла сделать один шаг, наклонить голову и прижаться губами к его губам. Но Эванджелина не хотела делать этого, не попытавшись сначала узнать, почему Джекс это подстроил.

Вместо этого ей удалось лишь спросить:

– Насколько хорошо вы знаете Джекса?

Дерзкая улыбка принца дрогнула.

– Я не привык, чтобы дамы, приходя сюда, расспрашивали о других молодых людях.

– Прошу, не сочтите мой вопрос за интерес к Джексу. Мне вовсе не интересен Джекс...

– Но вы продолжаете произносить его имя. – Слова Аполлона прозвучали дразняще, но в его взгляде этого не чувствовалось. Он смотрел на нее так, как в воображении Эванджелины портреты взирали на людей, когда те поворачивались к ним спиной. Никаких больше притягательных улыбок. Никаких обворожительных карих глаз. Этот взгляд был сродни ножу, который извлекли из ножен и лезвие которого подставили под луч света.

Уверенность принца Аполлона, казалось, имела свои пределы, а может, он все-таки был не настолько уверен в себе. Может, они с Джексом были скорее соперниками, нежели друзьями? Может, тут крылась какая-то связь? Эванджелина все еще не понимала, чего на самом деле добивается Джекс и что даст ему простой поцелуй, но у нее не было времени разбираться в этом.

Ее сердце теперь не просто колотилось, оно болело, напряженно сжималось. Джекс сказал, что если она не поцелует принца к окончанию празднества, то умрет, – и хотя конец еще не наступил, Эванджелина знала, что эта встреча подходит к завершению. Поза Аполлона изменилась; он собирался отпустить ее. Скоро он повернется и уйдет, не проронив больше ни слова. Если она собиралась поцеловать его, то это был ее последний шанс.

Эванджелина подняла глаза, стремясь отыскать его губы, но почему-то скользнула взглядом поверх широкого плеча Аполлона в сторону Джекса. Он прислонился к перилам балкона, подбрасывая своими длинными пальцами серебряную монету.

Уголок его рта слегка дрогнул, пока он продолжал подбрасывать монетку, беззвучно повторяя одними губами: «Поцелует? Или умрет? Поцелует? Или умрет?»

Эванджелина рано или поздно умрет, но ей не хотелось, чтобы это случилось сегодня вечером.

Она перевела свой взгляд на Аполлона. Пятна заплясали в ее глазах, превращая принца в размытое пятно ужаса.

– Простите меня.

Она потянулась, чтобы коснуться рукой его щеки, приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.

Аполлон не шелохнулся.

Сердце Эванджелины екнуло. Ничего не получалось. Аполлон собирался отстраниться и позвать стражу, которая несомненно застрелит ее, или арестует, или утащит с празднества за волосы. Но вместо того чтобы оттолкнуть ее, Аполлон прижался своими губами в ответ, словно именно так он зачастую заканчивал разговоры со своими гостьями, словно его ничуть не удивило желание Эванджелины заполучить на прощание поцелуй.

Его теплая рука опустилась на ее бедро и притянула Эванджелину ближе, а язык скользнул в рот, переплетаясь с ее языком, словно даря ей прощальный подарок.

Ее щеки вспыхнули от мысли, что Джекс наблюдает за их близостью, но она не отстранилась. Навыки Аполлона оказались лучше, чем у Люка, который всегда действовал с некоторой нетерпеливостью. И все же в том, как Аполлон прикасался к ней, было больше практики, чем страсти.
В голове Эванджелины промелькнул вопрос, не просил ли он художников запечатлеть его поцелуй, и не потому ли все это слегка напоминало представление.

Его пальцы нежно сжали ее бедра, впившись ровно настолько, чтобы она вздрогнула от неожиданности.

– До свидания, мисс Фокс, – прошептал он ей в губы. – Мне понравилось это больше, чем я ожидал. – Он начал было отстраняться, но тут же с новой силой обхватил ее.

И снова поцеловал. Губы принца с жадностью накрыли ее губы, в то время как свободная рука зарылась в волосы, распустив остатки завитых локонов, которые Джекс растрепал до этого. Аполлон завладел ее ртом. Вкус его был похож на похоть, ночь и что-то утраченное, что должно было остаться таким.

Сердце Эванджелины превратилось в барабан, стучащий все сильнее и быстрее, пока он плотнее прижимался к ней. Их разделяли несколько слоев одежды, но она чувствовала исходящий от него жар. Гораздо больше тепла, чем она когда-либо ощущала с Люком. Слишком жаркий, слишком голодный. Аполлон пылал, словно огонь, пожиравший на своем пути все, а не согревавший теплом. И все же какая-то ее часть желала быть обожженной или, по крайней мере, опаленной.

Она обвила обеими руками его шею.

Рот Аполлона покинул ее губы и спустился к горлу, поцелуй за поцелуем оставляя следы по пути к ее...

Холодная рука сжала ее плечо и вырвала из объятий принца.

– Думаю, нам пора идти.

Джекс потянул ее к лестнице, ведущей с балкона вниз, с внеземной скоростью. На мгновение Аполлон был единственным, что могла чувствовать Эванджелина, а затем она оказалась в твердой хватке Джекса, прижимавшего ее к своему прохладному боку, пока уводил девушку к ступенькам.

– Продолжай идти, – скомандовал он. Его глаза из цвета бездушного льда превратились пронзительно-синие. – Не оглядывайся.

Но ей, конечно же, не терпелось оглянуться. Она должна была увидеть, что натворила.

Аполлон остался стоять на месте – к счастью, он был еще жив, – но выглядел совсем не правильно. Он замер посреди комнаты и сосредоточенно водил пальцем по своим губам. Водил и водил, как будто это действо могло раскрыть ему суть произошедшего – почему он утратил контроль над собой вместе с девушкой, от которой собирался отвернуться.

Эванджелина задавалась тем же вопросом.

Аполлон поймал ее взгляд. В его глазах до сих пор пылали угольки пламени, но трудно было понять, была это страсть или гнев.

– Джекс, что ты наделал? – прошептала она.

– Дело не в том, что наделал я, Лисичка. Дело в том, что наделала ты. А завтра вечером тебя ждет еще больше.