За чертой

Когда встретишь Тень, попроси её вернуться.
Тень спросит тебя, зачем
И у тебя должен быть для неё ответ.

Возможно, он видел стволы деревьев — возможно, это были столпы дыма, он не знал точно. Он шёл, пытаясь почувствовать след уходящего Волка — но разве знал он его достаточно хорошо, чтобы узнать среди теней?

Кто-то шевельнулся ему навстречу.

Янис почувствовал непонимание — почти такое же, какое поселилось в нём, но только здесь оно было не яростным, а болезненным.

Это мог быть Волк, а мог быть и кто-то другой.

— Вернись обратно, — потребовал Янис.

— Зачем?

— Потому что охуел умирать!

Только некроманты знают тропы, которыми ходят мёртвые. Знают их лишь издалека, привыкают к их запаху, вступают на них — и тут же уходят назад.

В обмен на эту привычку они многое теряют — но в какой-то момент обретают способность вступить на Ту Сторону — и не просто вернуться, но показать кому-то ещё дорогу назад.

В другой книге, ещё более древней, это называлось "проложить дорогу". Из всех книг, которые видел Янис, эта была единственной, где говорилось не о том, как призвать Тень — но о том, как обхитрить Смерть.

Аметист был с некромантом в каждом его путешествии на Ту Сторону — и каждый раз некромант возвращался из этого путешествия в своё тело, на котором ждал камень.

В каком-то смысле, камень был маяком.

Янис решил, что у Волка таких путешествий могло быть достаточно, чтобы он и в этот раз поступил так же. На эту карту – предельно ненадёжную – он поставил очень многое; но даже в случае удачи это будет невероятно глупым, смертельно неправильным выбором.

Единственное, что он знал – это будет другая неправильность.

1. Глава 10

Он очнулся в темноте, и в первую секунду решил, что ослеп — так давно он не видел темноты.

В следующую секунду он почувствовал холод.

Холод был в каждой клеточке тела. Он пронзал насквозь, выворачивая, превращая в лёд и разбивая на мелкие осколки.

Холод был намного, намного хуже любой боли, которую он когда-либо испытывал.

Никаких мыслей — только холод, и дрожь, сотрясающая его тело. Кажется, он застонал.

Рядом кто-то был. Кто-то тёплый, но он не мог шевельнуться, чтобы оказаться ближе к источнику тепла. А в следующее мгновение его губы обожгло огнём — и вниз по горлу устремилась солёная — сладкая — горячая кровь.

Как будто огонь и лёд встретились внутри его тела — это могло бы убить, и это было одновременно невыносимым, ослепительным наслаждением.

Через несколько секунд он понял, что лежит на деревянном полу, и рядом кто-то есть, кто поит его своей кровью.

Ещё через несколько секунд он прозрел.

Очень долго, впрочем, не отрывал глаз от заросшего паутиной и пятнами плесени потолка.
Потом начал видеть и запястье, из которого текла кровь.

Когда он перестал дрожать, руку отняли.

— Я знаю, что делать это запрещено — но я читал книги, в которых написано, как.

Он не понял смысл слов, но узнал голос. Горло перехватило злостью.

— Ты? — голос не послушался. Он повернул голову, чтобы заглянуть в лицо сашимскому отступнику.

— Почему я снова, — "вас вижу", хотел сказать он, но осёкся, услышав, какие звуки получаются вместо слов.

— Молчи, — голос сашимца звучал непривычно мягко. Волк заметил кровь, осознал, что Янис зажимает второй рукой порезанное запястье.

— Молчи, — повторил сашимец и пояснил, — нужно время, сейчас это вредно. Просто кивни. Ты — Волк?

***

Глаза у беловолосого парня были покрыты льдистой дымкой.

Янис хотел говорить что угодно, лишь бы не ждать, когда станет ясно: кто перед ним?

Он хотел спросить сразу, с порога, но вместо этого сказал совсем иное, даже зная, что оправдываться ещё придётся:

— Я знаю, что делать это запрещено.

Было холодно. Он отдал человеку перед ним так много, как только мог себе позволить. Остановился только тогда, когда почувствовал, что голова кружится, а темнота вокруг становится непроглядней. Теперь он зажимал запястье, и хотел только узнать ответ, а ещё хотел забраться в горящий камин и согреться.

Человек попытался что-то сказать, но слушать его было страшно — тело ещё не освоилось с тем, что оно снова живое.

Янис не выдержал.

— Просто кивни, — взмолился он. — Ты — Волк?

Человек напротив с усилием сел. Он явно ничего не понимал, но, по крайней мере, нападать пока не собирался.

— Почему мой голос звучит так? — спросил он, каким-то образом заставив звуки сложиться в слова. Кажется, получалось всё лучше. — Что ты со мной сделал?

Янис пытался почувствовать, почуять — тень ли это, или живой человек — но не был уверен; вместе с кровью он, кажется, потерял какую-то часть от того себя, что отвечал за подобные ощущения.

— Ты знаешь, что ты умер?

Человек замер. Янис вглядывался в его глаза, пытаясь узнать его.

Зато человек, кажется, что-то понял.

— Ты. Сделал. Что?

Кровь из руки продолжала понемногу течь, просачиваясь сквозь пальцы.

— Тебя сожгли, — сказал Янис.

— Ты сделал что? — беззвучно повторил тот. Шевельнулся, потом недоуменно взглянул на левое плечо:

— Что с рукой?

— У тебя её нет.

— Ты нарушил самый главный запрет Гильдии из всех когда-либо существовавших, чтобы вернуть меня в однорукое тело?

Облегчение. Воздухом снова можно было дышать. Янис хмыкнул:

— Вот теперь узнаю. Да, у меня было тридцать тел на выбор, одно из них — твой вылитый брат-близнец, но я выбрал это, чтобы ты наконец научился не распускать руки.

Выражение лица Волка понять было невозможно — это новое лицо было совершенно незнакомым. Но он снова шевельнулся, потянувшись к поясу Яниса. Развязал платок пальцами, вытянул его — Янис уже понял, и протянул раненое запястье навстречу. Придержал конец платка, пока Волк обматывал рану.

Через несколько мгновений очнулся от того, что его ударили по щеке. Рука — туго забинтована, даже почти не болит, но холодно по-прежнему.

Надо было предупредить, и он успел:

— В трактире есть оплаченная комната. Тебе покажут. Сам я, похоже, не дойду.