За чертой

К Триовражью Янис подобрался по тропинке со стороны меньшего из оврагов — тропинке, которую ему подсказали охотники. На хуторе в двух часах ходьбы от города ему рассказали о слухах — а когда он справлялся о дороге, ещё раз напомнили: сейчас там опасно.

Янис заверил добрых хозяев, что до ночи успеет уйти.

Уходить до ночи он, конечно, не собирался.

Рассчитывал быстро разделаться с нечистью, что бы это ни было, и уйти раньше, чем слухи приведут сюда кого-то ещё — кто мог бы его узнать. Снова надеть камзол он собирался, только когда уйдёт за реку в неделе пути от Арната. Не раньше.

О том, что может столкнуться с Волком, Янис не думал. Он оставил его далеко позади, пришёл сюда быстро, и уйдёт так же быстро.

Сегодня было теплее. Снег ещё не начинал таять, но в ветвях расщебетались птицы, и Янису вполне хватало плаща, чтобы чувствовать себя хорошо. А ещё он наконец-то выспался.

Он миновал узенькие ворота в стене, прошёл к главной улице. На мостовой прыгали синицы, выискивая что-то в грязных сугробах.

Отыскал взглядом трактир и зашёл, стряхнув снег с сапог и поправив на голове шапку.

– Мне бы остановиться на ночь, хозяин, – позвал он трактирщика, который в этот безлюдный час протирал столы в зале. – Найдётся комната?

– За пол серебрушки найдётся и комната, и ужин, — кивнул тот, с готовностью двинувшись навстречу.

Янис на мгновение замешкался.

– А, да.

Он вытащил из мешочка на поясе серебряную монету.

– Я, может, на две ночи задержусь.

– Если передумаешь, зайди за сдачей, – дружелюбно кивнул трактирщик, убирая монетку в карман на переднике.

Янис мысленно усомнился, что сумеет получить обратно хоть медяк, но кивнул.

– А что у вас в городе так тихо сегодня? Я, пока шёл от ворот, почти никого не встретил.

– Так некроманта сжигают за Храмом. Если любопытно – сходи, может, ещё успеешь.

Светлый день стал ночью. Янис покачнулся, ухватился рукой за прилавок.

– Кого? – спросил отрывисто.

Трактирщик пожал плечами.

– Кого-то. Говорят, две ночи разрывал могилы и пытался поднять нечисть, да монахи подкараулили и поймали на горячем. Людей час назад как оповестили.

— Имя не помнишь? — Янис пытался сообразить, кто из собратьев-коллег может быть сейчас здесь. Никто не приходил в голову.

— Кажется, Волком звали.

В первое мгновение Янис не поверил. Не может быть. Или — может?

Он уже знал, что да.

Он весь вчерашний день придумывал, каких бы неприятностей пожелать Волку – но ни разу на самом деле не допустил, что этот человек может действительно умереть.

Он терпеть его не мог – но это же не давало ему право так погибнуть.

Показалось, что земля уходит из-под ног. Сгореть заживо. Человеку, который прибыл в этот город, чтобы им помочь.

Так же, как Коник.

— Суда не будет? — спросил он, лихорадочно пытаясь что-то придумать. Выступить в качестве свидетеля? Волк никак не мог быть тут две ночи. Но если выступишь — схватят тоже.

— Да какой суд, — откликнулся трактирщик. — Говорю же, с поличным поймали... Да и потом. Хорошего человека волком разве назовут? — он помолчал, потом добавил будничным тоном, от которого Яниса бросило в жар, — Монахи говорят, он во всём сознался.

Янис знал, что называют словами "сознался".

А ещё — он видел однажды, как убивали человека, обвинённого в смерти потерявшейся — и так никогда и не найденной — девочки. Тоже толпой, тоже без суда.

Понимал, что если встать на пути такой толпы, она тебя просто раздавит.

И ведь чувствовал же, что что-то такое произойдёт. Но не мог представить, что сам при этом будет стоять в толпе — и смотреть?

Его замутило от бессилия.

Он был жив, свободен, неузнан, в безопасности — но лишь до тех пор, пока его не узнают, или пока он не попытается остановить казнь.

Он свободно мог уйти.

На миг ему показалось, что это его, избитого и окровавленного, привязывают к костру перед орущей толпой.

Самое страшное во всём этом была скорость, с которой Волк оказался в западне. Он уже там, и теперь его отбил бы только отряд королевских рыцарей. За неделю можно было бы что-то придумать. Даже за ночь — были бы шансы.

Но всё уже происходит.

Янис отчётливо чувствовал, как утекает время — с каждой секундой, пока он стоит в трактире, в покое и тишине. Можно было просто остаться тут.

Он что же, в самом деле сейчас пойдет туда — просто чтобы быть рядом? Волк даже не узнает.

Спросив направление, он вышел на улицу и двинулся в сторону Храма. В голове билось только болезненное "Какой дурак, ну какой же дурак..." Он не мог заставить себя ускорить шаг, но и остановиться тоже не мог. Отчаянно хотел прийти тогда, когда всё будет кончено — и в то же время не мог так поступить.

Обогнул кладбище, издалека заметив толпу на истоптанном поле за Храмом, у городской стены. Уши как будто залило водой — он слышал голоса, но не слышал, что говорят. Обогнул толпу по широкому кругу, брезгуя приближаться, и встал у стены, прислонившись к ней спиной.

В снегу, на пустом пространстве перед толпой, стоял гроб, заваленный с двух сторон поленьями. Янис понял, что гроб обмотан верёвками — и издал мёртвый смешок, когда осознал, что это: так в старых сказках сжигали вурдалаков, чтобы те не могли вырваться. Легенды лгали: вурдалака для этого пришлось бы сначала затолкать в гроб, что само по себе сложно.

Зато, видимо, это оказалось возможным с некромантом.

Костёр разожгли несколько минут назад — и Янис неотрывно смотрел, как разгорается огонь.

Интересно – подумал он отстранённо – Волк уже мёртв? Если да, то всё уже позади. Если нет – я сейчас смотрю, как его убивают.

Дрова по обе стороны ярко пылали, сходясь огненной крышей над гробом. Сам гроб пока занялся только с одной стороны, с другой поднимался чёрный дым. Янис почувствовал жар – конечно, он стоял слишком далеко, чтобы что-то чувствовать на самом деле, но ему казалось, что огонь пылает прямо перед ним.

Криков, кажется, не было. Или он их просто не услышал. Он стоял и смотрел, пока весь гроб не объяло пламенем. В какой-то момент понял: "уже давно точно всё". Развернулся и ушёл.

Пока пересекал поле, твердил себе: "Я ничего не мог сделать".

Над полем пролетели несколько крупных ворон. Сделали круг, вернулись к стене, поближе к кострищу. Видимо, они чувствовали что-то в запахе дыма.

Он перепрыгнул сугроб и вступил на мостовую, ускорил шаг. Вспомнил Волка, когда тот обвинил его в трусости.

"Я бросил его, и он погиб. Вообще-то нет, но он бы сказал именно так."

"И я ничего не мог сделать. Но вот вопрос. Так ли это?"

Как некромант он знал, что смерть случается на каждом шагу. Он видел, как уходят на Ту Сторону заблудившиеся Тени — и как нежить приходит Оттуда.

Сама смерть всегда оставалась данностью.

Но должно ли так быть всегда?

Ярость переполнила его лёгкие. Бессильная ненависть к людям, которые позволили этому совершиться; гнев, требующий не позволить этому остаться безнаказанным, и страх перед теми, кто это совершил; злость на Волка, который шагнул в расставленную ловушку, отвергнув все предупреждения.

"Что я с этим сделаю?" — спросил он, делая вид, что ещё не разглядел ответ на дне своей ярости.

***

Через пару часов он вернулся. Людей на поле больше не было. Ворон на стене прибавилось.

Костёр уже успел прогореть.

Прежде чем разойтись, крупные брёвна оттащили в сторону и бросили в снег.

Янис прошёл к кострищу.

Снег вокруг был усыпан углями и припорошен сажей. Подтаявший и снова заледеневший, он хрустел под его шагами.

Угли и недогоревшее дерево источали тепло – Янис почувствовал, как оно проникает сквозь перчатки и касается лица. Он толкнул ногой покосившийся кусок обугленной крышки, сбрасывая её на землю.

Труп выглядел так же, как любой сгоревший труп – обугленный, чёрный, но Янису показалось, что он узнаёт в нём Волка.

Впрочем, лишь внешне – ничего живого в этом неподвижном и искажённом предмете не было.

Янис сбил ногами стенки гроба, перевернул труп на спину, скатив в снег.

Отшвырнул ещё несколько дымящихся деревяшек – и нашёл то, что искал.

Почерневший, покрытый копотью аметист в оправе.

Он снял перчатку, сжал его в ладони – тёплый. Прокалённый насквозь, он, кажется, всё же не треснул — впрочем, Янис не мог разглядеть наверняка под слоем копоти.

***

Дом мертвецов в Триовражье был совсем маленький — одноэтажное строение через два дома от кладбища. Янис зашёл в переднюю комнату, позвал, глядя на прибитую над дверью связку полыни.

На голос выглянул смотритель.

— Да?

— Меня зовут Кэйто. Я столяр из Арната. Несколько дней назад пропал мой брат, — в голосе смешивались сразу ярость, непонимание и вызов. Янис понадеялся, что это сойдёт за горечь утраты. — Последний раз его видели на пути сюда, в Триовражье. Я боюсь, что с ним могло что-то случится.

Смотритель взглянул с пониманием:

— Совсем молодой, лет двадцати-двух, может двадцати-пяти? Блондин?

Янис молча кивнул.

— Возможно, это он. Зайдите, посмотрите, — смотритель кивнул в сторону помещения, закрытого шторой. — Охотники принесли несколько часов назад.

Янис отодвинул занавесь, шагнул внутрь. Тусклый вечерний свет падал сквозь маленькие окошки над потолком. Дом мёртвых не отапливался, здесь было так же холодно, как и на улице.

Тут стояло шесть столов, но занят был только один. Смотритель проводил Яниса, отдёрнул мешковину с тела.

— Замёрз насмерть, — пояснил он.

Янис помолчал, глядя на мертвеца. Он отличался от Волка всем. Моложе лет на пять. Короткие, светлые волосы, как утиный пух. Глаза закрыты. Губы посиневшие от холода.

Его лицо не было правильным и благородным, как лицо Волка. Простой парень, который, скорее всего, умел смеяться, прыгать через костёр, работал на поле или в мастерской.

А ещё рукав на его левом плече был аккуратно завязан. Безымянный замёрзший парень имел только одну руку.

Янис наконец поднял взгляд. Сказал:

— Да, это он.

Помедлив, добавил зачем-то:

— Руку он потерял давно.

Смотритель кивнул. Снова накрыл тело и увлёк Яниса обратно в переднюю.

— Будете забирать в Арнат?

— Да.

— Гроб можете купить в мастерской по-соседству, — он указал направление. — Найдёте телегу, и забирайте.

Янис поглядел на небо сквозь приоткрытую дверь: было ещё слишком светло.

— Будет открыто? — уточнил он. Хорошо бы прийти ночью, и забрать тело без свидетелей.

— Я обычно закрываю от детей, — смотритель звякнул браслетом с ключами на левой руке. — Да вы не беспокойтесь, я подожду.

Придётся действовать как есть. Следовало спешить — на завтра его дело отложить было невозможно. Янис отдал последнюю монету в обмен на простенький гроб и санки.

Вместе со смотрителем они перенесли тело в деревянный ящик. Янис испытал тошнотворное отвращение, когда они закрывали крышку.

Он повёз гроб самой тихой из улочек – он нашёл её, пока бродил по городу несколько часов назад. Забрался под стену, за дом, который казался таким ветхим, что вот-вот упадёт, рассыпавшись. И, убедившись, что в округе нет ни одной живой души, снова поднял крышку.

Мёртвый парень выглядел точно так же, как полчаса назад. Янис вытащил его на снег — тело ещё поддавалось, но скоро должно было совсем окоченеть. Нести его будет очень трудно.

Янис прикрыл тело плащом и положил гроб к стене дома, забросав мусором и снегом.

Снова взглянул на небо: слишком светло.

Пройдет не меньше часа, прежде чем окончательно стемнеет. И ещё не меньше трёх часов, прежде чем разойдутся посетители трактира. Всё это время ждать здесь в обнимку с трупом он не может.

Янис старался не задумываться, что случится, если его застанут с мёртвым телом. Он не собирался допускать этого. Нельзя было останавливаться. И задумываться тоже было нельзя.

Тепло было необходимо, он очень хорошо помнил это.

Но пронести тело в тёплую комнату трактира было — сейчас — невозможно.

Янис решил, что и об этом тоже подумает после.

Он отодрал доску с заколоченного окна и, замотав тело в свой плащ, затащил его внутрь.

***

Пахло крысами. Пахло пылью и сыростью.

Янис обошёл дом, стараясь не наступать на прогнившие доски. Комната без окон нашлась быстро — такая же холодная и грязная, но полностью тёмная, и скрытая от взгляда не то что людей — даже ворон и луны.

Он закрыл дверь, вогнал под неё доску, чтобы открыть было ещё сложнее.

И только теперь почувствовал себя в безопасности.

В полной темноте — впрочем, в темноте он видел ясно — с мёртвым телом, которое по-прежнему притворялось спящим.

Он, наконец, разжал правую ладонь — и положил на грудь мертвецу черный камень.

Только теперь он в полной мере почувствовал страх от того, что собирается сделать. Ещё можно было отступить. Он уже украл труп, но самой главной ошибки пока не совершил.

Он глубоко вдохнул, пытаясь унять стук сердца. А потом лёг рядом с телом, и позволил своей ярости увлечь себя На Ту Сторону — не целиком, но дальше, чем он заходил когда-либо прежде.