За чертой

1.

От вида рассвета над Золотой рекой захватывало дух. Солнце превращало и без того красивую воду чайного цвета в чистейшее золото, жемчужная снежная дымка над берегами сияла, и высоченные ели, поднимающиеся вверх по предгорьям, казались бессмертными стражами этого края.

Янис не уходил с палубы, не смотря на зверский холод. Дыхание превращалось в пар, на ресницах намерзал иней — но вид восходящего солнца, сияющей как древнее сокровище воды и заснеженного городка вверх по течению не надоедал.

Там он и простоял, пока борт не ударился о причал, и на железные столбы не легли витки канатов.

Спустили трап, и Янис, пропустив первую партию грузчиков вниз, и хмурого чиновника наверх, сошёл на берег.

Минутой позже к нему присоединился Волк.

Впереди, за городскими крышами и дымом печей поднимались Горы. Сияющие голубым светом в утреннем солнце, с черными лоскутами леса на склонах, заледеневшими каменными сколами меж белых отрогов.

Янис поправил капюшон, убрал руки в карманы. Всего два дня через снег — и они будут на месте; но стоит ли им туда идти? При виде Гор в Янисе с новой силой проснулась тревога. Конец их пути значил не только выполненный долг — был и другой долг, по которому платить не хотелось.

К перевалу вела дорога — зимой здесь ходили охотники, летом — иногда забредали золотоискатели. За перевалом, в высокогорной долине в холодных озёрах они искали золото, а некоторые – единицы – шли ещё дальше, желая прийти в земли за Горами. На предгорьях летом паслись овцы, но выше перевала давным-давно не ходил никто. Кроме, конечно, тех, кто избрал эти мрачные горы своим тайным прибежищем.

Некроманты. Они возвращались сюда только по необходимости. Иногда дорогой на перевал приходил незнакомец. В ущелье, закрытом склоном от городка внизу, путник разводил костёр, и ждал день или два, пока за ним придут. Новых учеников провожали в Академию с завязанными глазами. "Не раскрывать тайны непосвящённым" — это также значило "беречь тайны", чтобы они не попали в чужие руки.

Янис помнил, как он впервые проделал этот путь. От города, сохранившего старое название "Шахты", дорогу на перевал ему указали охотники. Тогда царило лето, так что путь был не слишком сложным. Зато ждать у костра в темноте — для Яниса, выросшего в бедняцких кварталах Сашима, это оказалось тяжелым испытанием. Тогда он ещё не привык к голосам ночных птиц, к скрипу ветвей, к тому, как сгущается ночь в переплетении корней, и смотрит на гостя мигающими в свете костра глазами.

Он не сбежал обратно, к светящимся окнам у излучины реки только потому, что знал: в темноте оступиться в горах слишком легко.

Но ещё и потому, что оказалось, что из всех вещей, которые он успел сделать в своей жизни, была только одна, которая действительно того стоила: встретить Тень и открыть ей дверь. Пережить то, что он заставил пережить другого — пусть нечаянно, но по своей вине.

Он бы, может, и не решился уйти из Сашима в отчаянном порыве стать некромантом — но встреча с Кайенсом не оставила ему выбора. Он до сих пор стискивал зубы, вспоминая его. "Я никогда не стану таким, как они, — решил он, ещё даже не выйдя за дверь дома гильдии, — но я стану лучше него, и тогда мы все обойдёмся без помощи ему подобных."

Пропасть, которая в ту ночь пролегла между ним и Кайенсом, между ним и другими некромантами, так никогда и не заросла до конца.

***

В горах воздух был ещё морознее. К вечеру путники достигли перевала и сошли с тропы. Теперь они пробирались по колено в снегу в сторону темнеющего на склоне леса.

Руки даже в перчатках заледенели. Янис выстукивал зубами лихорадочную дробь, продолжая усмехаться в жесткий от инея шарф.

Думал: нет, они, конечно, дойдут — если не станет ещё холоднее. Будет иронично, если в конце концов они замёрзнут насмерть здесь, в двух шагах от Академии.

Под кровлей леса идти стало легче. Снег здесь был не такой глубокий, еловые ветви заслоняли от ветра, и вскоре они наткнулись на пригодное для ночлега ровное место.

Когда в притоптанном снеге затрещал разгорающийся костерок, Янис несколько минут просто стоял над ним, оттаивая, а потом присоединился к Волку, собирающему лапник для лежанки.

Наконец всё было готово. Они устроились плечом к плечу у костра, Янис размотал шарф, и даже стянул перчатки. Жар от костра обжигал лицо, но спине по-прежнему было холодно.

— Волче, — сказал он, сделав глубокий вдох. — Поговорим?

Волк повернул голову. По напряженному взгляду, в котором не было никаких вопросов, Янис понял: Волк знает, о чём пойдёт речь.

— Я тебя слушаю.

— Завтра мы встретим Мастеров. Ты знаешь, что будет, если ты расскажешь им правду?

Волк кивнул:

— Я предполагаю, что тебя осудят на смерть.

— Я это точно знаю, — усмехнулся Янис. Развернулся к Волку лицом. — Но и тебя, Серый, скорее всего, тоже.

Волк одарил его долгим задумчивым взглядом. Кивнул, как будто бы допуская такой исход.

— Но сейчас речь не обо мне, — напомнил он.

— Как пожелаешь. Но вот, что я хочу тебе предложить...

Янис помедлил. Понятно было, что Волку его предложение не понравится. Но предложение слишком хорошее, чтобы упустить хоть малейший шанс договориться.

— Мы можем им не сказать.

Волк отреагировал не так, как ожидал Янис. Не разозлился, даже не удивился. Только вздохнул.

— Как ты себе это представляешь?

— Мы можем сказать им правду, просто не всю, — Янис не отводил взгляда. — Волк погиб. Ты — мой ученик.

Волк качнул головой.

— Я не могу.

Янис умолк. Скрипел снег, как будто какой-то зверь пробирался через лес за их спинами. Трещали ветки в костре.

— Что ж, значит, я уйду, — сказал он наконец. — Я знаю, чего ждать, и не собираюсь лезть в петлю. Я понимаю: ты расскажешь мастерам правду, и это дело твоё. Но я с тобой не пойду. Утром я уйду. И исчезну.

Он поймал взгляд Волка и хмыкнул, пряча руки в карманы.

— Если, конечно, ты не решишь меня остановить.

Волк покачал головой.

— Нет. Пусть твоя дорога будет доброй. И пусть нам больше не придётся встретиться.

Янис кивнул. Молча лёг, вслушиваясь в ночь. Следовало поспать хоть немного, чтобы выйти сразу, как рассветёт. С Академией для него всё кончено. Конечно, они не встретятся, но если повезёт, то и о смерти Волка Янису услышать не придётся. Он предпочтёл бы не знать наверняка.

Было жаль, что всё сложилось именно так. И всё же — никаких сожалений. На границе сна он даже успел ощутить азарт, словно воочию увидев, какая неизвестность ждёт его впереди. Он может стать кем угодно. Пойти по любой из дорог, ожидающих там, внизу, у подножия Гор.

***

Волк не уснул. Подкармливал костёр валежником, глядя в темноту. Решение отпустить Яниса оказалось неожиданно лёгким. Он не станет ни судьёй, ни палачом. И при этом останется честным. Исполнит клятву, которую хранил в своём сердце столь же ревностно, как когда-то собирался хранить клятву вассала.

О задумался о собственной судьбе. Он не нарушал запретов, не преступил никакого закона. Ему доверяют, и он идёт к Мастерам с важным известием.

Могут ли его убить?

От слов Яниса в сердце поселилась тревога. Может быть, Янис прав. Может быть, он идёт на суд, приговор которого известен. В конце концов, Янис преступил закон, и сам Волк – воплощение этого преступления. Само его существование противоречит всем устоям Гильдии.

Но поступить иначе для него невозможно.

Волк коснулся пальцами согретого своим теплом аметиста. Когда-то Комендант вручил ему брошь — ему он и отдаст, если потребуется. Этот камень — символ дороги, которую Волк избрал, и которой был верен, и будет верен до самого конца.

Эта мысль потянула за собой другую. Он вспомнил, как отыскал на полу аметист, весь в копоти и пыли. Представил, как Янис забирал его с мёртвого тела. Он никогда не задумывался о том, как именно Янис раздобыл его брошь. Можно было спросить — но ему ни разу не пришло в голову спрашивать, а сейчас было уже поздно.

Он понимал Яниса. Понимал, почему тот сражался за свой аметист, когда уходил из Арната. Янис руководствовался совсем другими мотивами — но был по-своему верен гильдии.

И он всё-таки не солгал. Не ушёл тайком — честно предупредил, что собирается сделать.

Волк понял, что не хочет ждать утра. Не хочет прощаться — или расставаться молча. Он успел отогреться, и путь впереди его не пугал.

Подбросив в огонь побольше хвороста, он тихо встал и двинулся в темноту, к чернеющим громадам утёсов.