Глава 10. Разрыв и Одиночество
Пентхаус, который всего несколько часов назад казался Эве надежным убежищем, теперь ощущался холодной, пустой ловушкой, чьи панорамные окна смотрели на город, полный предательства. Каждая деталь — тихий гул центрального кондиционера, запах дорогого виски на кожаном диване, отблеск мрамора на полу — служила жестоким напоминанием о человеке, который здесь обитал.
Слова Дамиана — «всего лишь отвлечением», «наивным трофеем» — звучали в её голове с болезненной, звенящей четкостью, словно приговор.
Ложь о финансовом предательстве отца меркла по сравнению с этим личным, уничтожающим ударом, который разбил не её мир, а её самое сердце.
Она просидела на полу, в том же месте, где он её оттолкнул, до самого рассвета. Тело было онемевшим, но внутри кипел лед. Ни слез, ни истерики. Только леденящее оцепенение и жгучее, разъедающее чувство унижения.
Он использовал её как пешку в игре, как способ позлить своего врага. Он играл в игры не только с её отцом, но и с её доверием, с её первой и единственной любовью, которую она с таким трудом позволила себе.
На рассвете, когда серые лучи пробились сквозь окна, тишину пентхауса разорвал шум. Дверь распахнулась, и в гостиную ворвался Макс.
Он выглядел измотанным; его одежда была мятой, на лице была щетина, а глаза горели лихорадочной тревогой. Увидев Эву, сидящую на полу, словно мраморная статуя, он сбавил свой яростный бег.
— Эвелина, ты здесь! — Макс подбежал к ней. — Дамиан... он сбежал. Ты должна уйти. Сейчас. Полиция будет здесь с минуты на минуту. Они опечатают всё.
— Он уже сказал мне, что я должна уйти, — голос Эвы был ровным, тихим, пустым, лишенным всякой интонации.
Она медленно поднялась, её движения были механическими.
Макс схватил её за плечи, его огромные ладони сжались. Он смотрел на неё с искренней, братской болью.
— Послушай меня! Он солгал тебе! Он сделал это, чтобы защитить тебя от Светлова! Твой отец искал способ добраться до него через тебя! Ты была в досье как его слабость! Он не мог оставить тебя рядом, иначе бы ты сидела в тюрьме или была под постоянной угрозой, пока он в бегах!
Макс говорил быстро, сбивчиво, отчаянно пытаясь донести правду, которая должна была её спасти.
— Он скорее готов, чтобы ты думала, что он мусор, чем видеть, как твой отец ломает тебя! Он пожертвовал тобой, чтобы ты была свободна!
Эва посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было прежней мягкости, только стальная, холодная решимость, которая удивила Макса.
— Это не имеет значения, Макс. — Она оттолкнула его руки. Её жест был легким, но окончательным. — Если его любовь — это ложь, которая должна была меня защитить, то мне не нужна ни его защита, ни его любовь.
Она сделала шаг к двери.
— Я больше не хочу быть чьей-то пешкой. Ни его, ни отца. Я не хочу жить во лжи.
Эва прошла в гостевую комнату. Она взяла свой небольшой, скромный саквояж, который принесла из дома Лины. Она не взяла ничего из того, что он ей дарил, не прикоснулась к ключам от его машины. Она не оставила записки. Для неё мужчина, которого она любила, был мертв.
— Что ты собираешься делать? Ты пойдешь к отцу? — спросил Макс, чувствуя бессилие.
— Нет, — она покачала головой. — Я пойду к себе. Я юрист. Я справлюсь.
— Это была не угроза, а обещание, данное самой себе.
Она вышла из пентхауса. Её уход был тихим и окончательным, закрывшим не только дверь, но и целую главу её жизни.
Макс, оставшийся один посреди хаоса, нашел на столе, под пепельницей, сложенную бумагу. Это была записка, написанная почерком Дамиана:
«Она должна быть в безопасности. Проследи. Ни слова ей о моих планах. Она должна думать, что я мусор. Это единственный способ, Макс. Прости».
Макс скомкал бумагу с горечью. Он знал, что его друг совершил акт самопожертвования, чтобы спасти Эву от преследования Виктора Светлова, но он также знал, что этот поступок уничтожил её доверие навсегда.
Эва не пошла к Лине. Она понимала, что отец будет следить за всеми её контактами.
Она сняла маленькую, анонимную квартиру в неблагополучном, заброшенном районе на самой окраине города — максимально далеком от роскоши и контроля. Стены там были тонкими, а воздух тяжелым, но это была её территория. Она продала единственное ценное украшение, купленное ею самой (тонкое серебряное кольцо), чтобы оплатить первый месяц и купить простейшие продукты.
Она, бывший студент-отличник престижного университета, начала жизнь с нуля. Без связей, без имени, без денег отца. Используя свой острый юридический ум, она начала брать мелкие, нелегальные подработки, помогая людям, которых система отбрасывала. Её клиентами стали мелкие торговцы, мигранты, которым нужно было оформить документы в обход сложной бюрократии.
Её сердце было разбито, но её решимость была холодной и несокрушимой. Она была одинока, но абсолютно независима.
Несколько недель спустя.
Эва сидит в своей крошечной, неуютной комнате. На ней дешевая, неприметная одежда, волосы собраны в простой хвост. В воздухе пахнет старой бумагой и прогорклым кофе. Она склонилась над столом, заполняя сложные юридические схемы под светом настольной лампы.
На коленях лежит открытый юридический справочник, её единственная роскошь. На лице — усталость, но в глазах — стальная решимость. Она больше не "хорошая девочка" из золотой клетки, но и не любовница "плохого парня".
Она стала Тенью самой себя — выжившей, закаленной, профессиональной.
Дамиан, скрывающийся в тени совершенно другого города, в мрачном, пустом убежище, получает закодированное сообщение от Макса: «Она в безопасности. Идет своим путем. Не ищет. Думает, ты мусор».
Он сидит, не включая свет, глядя в темноту. Боль от разлуки пронзает его, как нож. Но он чувствует странное, холодное облегчение: она в безопасности. Он спас её от своей тьмы. Теперь его единственной целью было не только выжить, но и отомстить Виктору Светлову за то, что тот вынудил его поступить так жестоко с единственной женщиной, которую он полюбил. Война только начиналась, и теперь в ней не было ни страсти, ни сострадания. Только расчет и сталь.