Глава 9. Удар Отца
Напряжение между Эвой и Дамианом продолжало расти, сгущаясь в воздухе пентхауса, как невидимый туман, после их «молчаливой» ночи. Каждый жест, каждый взгляд теперь был полон невысказанного обвинения со стороны Эвы, которая слишком много увидела, и вины, которую Дамиан не мог себе позволить признать, но и не мог заглушить.
Эва работала с документами, демонстрируя ледяной профессионализм, за которым прятала свою боль. Она держалась от него отчужденно, питая свою гордость этой дистанцией. Она знала его секреты, но не могла получить его правду.
Дамиан отвечал ей ледяной, деловой
отстраненностью. Он знал, что она обнаружила достаточно, чтобы понять его истинный масштаб – что он не просто управляет клубами, а стоит во главе теневой империи. И это знание, помноженное на его неконтролируемое влечение к ней, терзало его. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног: его циничная, жесткая жизнь столкнулась с чистой, неиспорченной моралью, и он проигрывал эту внутреннюю битву.
Тем временем, Виктор Светлов не дремал, он готовился к финалу. С момента, как Эва ушла из дома, он перестал видеть в Дамиане конкурента. Он увидел в нем личного врага, укравшего его собственность – его дочь. Виктор использовал все свои связи в правоохранительных органах и финансовом секторе, чтобы собрать неопровержимый компромат на Дамиана.
Целью была не просто земля, а полное уничтожение репутации и бизнеса Вэйса. Он хотел, чтобы от Дамиана не осталось ничего, кроме праха, чтобы Эва увидела, как низок и тщеславен был её выбор, и чтобы она вернулась, ползая на коленях.
Удар был нанесен поздно вечером, когда город уже погрузился в сон, и пентхаус казался островком спокойствия.
Дамиан был в своем кабинете, пытаясь разобраться с новыми финансовыми отчетами, когда на его специальный, зашифрованный телефон раздался срочный, закодированный звонок от Макса.
— Босс, у нас проблема. Крупная, — голос Макса был напряжен, хрипел от напряжения. — Рейд. Финансовая полиция, ордер на обыск и арест. Заморозка всех активов, которые мы не успели вывести. Обвинение: Налоговое мошенничество и отмывание в особо крупном. Это Светлов. Он подключил федералов. Они идут за тобой.
Дамиан мгновенно перешел в режим войны. В его глазах исчезли все оттенки, осталась только холодная, хищная концентрация. Он начал отдавать короткие, четкие, как выстрелы, приказы Максу: готовить пути отхода, активировать резервные счета, сжигать концы. Он должен был исчезнуть немедленно, раствориться, как тень, иначе его ждала тюрьма.
Эва, которая только что вышла из душа, застыла в дверях спальни, бледная, слыша обрывки разговора и видя его реакцию — его мгновенную трансформацию в машину для выживания.
— Дамиан, что происходит?! — её голос дрожал от смеси страха и тревоги.
Он повернулся к ней. И в этот момент он принял самое жестокое решение в своей жизни. Он осознал, что если он просто сбежит, Виктор Светлов, полный ярости, всё равно найдет способ использовать Эву — либо чтобы вытащить его из тени, либо чтобы просто отомстить за унижение. Чтобы спасти её от преследования, от ареста за соучастие в его делах, он должен был сделать её неинтересной для своего врага. Он должен был убедить её, что она для него — ничто.
Он шагнул к ней, и его глаза, прежде полные скрытого беспокойства, были лишены всякого тепла. Он включил режим зверя, самого жестокого хищника, которого когда-либо знала эта тень.
— Что происходит? Это конец, Светлова, — его голос был жестким и презрительным, словно он разговаривал с мусором, который нужно выкинуть. — Твой отец оказался умнее. И его деньги лучше моих. Он победил.
Эва почувствовала, как её сердце провалилось в бездну. В её голове промелькнуло: значит, Макс был прав.
— Ты... ты проигрываешь? — прошептала она.
— Я проигрываю? — Дамиан усмехнулся, но эта усмешка была чистым, неразбавленным ядом. — Я не проигрываю. Я просто понял, что ты была ошибкой. Я устал от твоей "правильности" и твоей наивности, которая лезет в мои дела. Ты была всего лишь отвлечением, способом позлить твоего отца и развлечься. Что, ты думала, я начну строить семью?
Он схватил её за руку, его пальцы сжались до боли, чтобы он сам не дрогнул.
— Мне не нужна обуза, Эва. Мне не нужна «хорошая девочка», которая будет сидеть в моем пентхаусе и читать мне мораль, пока я воюю. Ты думала, я в тебя влюбился? Ты — просто красивый, наивный трофей, который перестал меня развлекать. А теперь ты — риск, который мне не нужен.
Эва смотрела на него, и слезы жгли её глаза, но она не давала им упасть. Она видела его боль, его страх, но его слова были настолько жестоки, настолько филигранно точны в ударе по её самым слабым точкам, что пробивали любую броню. Она не могла поверить, что человек, с которым она делила свою уязвимость, был способен на такое.
— Ты... ты лжешь! — прошептала она. Это был последний крик её веры.
— Я не лгу. Я — тот, кем меня все считают. Я — хищник. И сейчас я ухожу. Уходи и ты. Возвращайся к папочке, или куда там ты идешь. Ты мне больше не нужна. Забудь, что знаешь меня.
Он резко оттолкнул её. В его глазах промелькнула такая острая, раздирающая боль, что Эва на мгновение усомнилась, но его действия были слишком убедительны. Он взял небольшую дорожную сумку, бросил на пол ключи от пентхауса и, не оглядываясь, вышел.
Он оставил её одну, в рушащемся, опустевшем мире.
Дамиан, совершив акт самопожертвования, убедил Эву в своем предательстве. Его ложь была его единственным, самым жестоким способом защиты для неё. Он ушел в тень, оставив за собой только жгучую, испепеляющую боль. Эва осталась стоять, опустошенная и сломленная, чувствуя себя использованной и выброшенной, как ненужный хлам. Это был конец их совместного пути, и он был вырезан на её сердце острым ножом.