Тень и Свет.

Две ночи Эва почти не спала. Анонимное предложение, поступившее через её самого «грязного» и надежного посредника, не давало ей покоя. Сумма, предложенная за выполнение одного, пусть и юридически сложного дела, была ошеломительной. Она в пять раз превышала её годовой доход от всех её подпольных консультаций. Это были деньги, которые могли купить свободу. Полную, абсолютную независимость. Она могла бы арендовать офис, оплатить доступ к любой базе данных, нанять помощника. Она могла бы перестать быть тенью над прачечной и стать настоящей, хоть и нелегальной, силой.

Но интуиция кричала об опасности. Такой крупный заказ от анонимного «юридического консультанта» был ловушкой.

Эва сидела за своим шатким столом, глядя на бумаги, подсунутые посредником. Документы были оформлены безупречно, аванс (скромный, но достаточный, чтобы подтвердить серьезность намерений) уже лежал на оффшорном счете. Кто бы ни стоял за этим, это был человек с огромными ресурсами и глубоким пониманием юридических теневых операций.

Она знала, что должна отказаться. Гордость требовала этого. Но её воля, выкованная шестью месяцами одиночества и борьбы, требовала мести. А месть требовала ресурсов.

Место встречи было назначено в заброшенном складском помещении на старой набережной — место, где проходили только нелегальные сделки. Эва не выглядела как жертва: на ней была строгая, темная одежда, волосы собраны в тугой пучок, а в кармане — газовый баллончик и старый, сменный мобильный телефон, который можно выбросить в реку, если что-то пойдет не так.

Она шла туда не как юрист на переговоры, а как воин на минное поле.

Свет и Тень

Когда Эва вошла, воздух в огромном, пыльном складе был холодным и застоявшимся. Единственный яркий прожектор висел прямо над центром помещения, выхватывая из абсолютной темноты одинокую фигуру.
Её тело пронзил не просто холодный воздух, а мгновенное, парализующее напряжение. Каждый её нерв, каждая клеточка её мозга, которая шесть месяцев училась не вспоминать, узнала его.

Дамиан Вэйс.

Он стоял совершенно неподвижно. Он был в темном, дорогом, но неприметном костюме, сливающемся с тенью, но его силуэт был жестким, как скала. Он выглядел опасным, как никогда раньше. Его тело стало еще более подтянутым, его лицо — более угловатым и хищным.

Эва почувствовала, как земля уходит из-под ног, голова закружилась от шока. Воспоминания нахлынули волной: его губы, его предательство, его жестокие слова. В один миг она снова стала той разбитой Эвелиной.

Но это была Эва. Она не позволила себе упасть. Она сжала кулаки в карманах и замерла, вдыхая пыльный воздух, чтобы не дать горлу сжаться от спазма.

Дамиан не двигался. Он не улыбнулся. В его глазах не было и тени прежнего тепла, не было даже ярости или сожаления — только лед. Он смотрел на неё, как на предмет, как на вещь, которую он пришел забрать.

— Это ты, — голос Эвы был низким и хриплым, но невероятно твердым. Она преодолела шок и позволила своему гневу выйти наружу, чтобы заглушить боль. — Ты вернулся. И ты подстроил эту встречу. Наверное, тебе нечем заняться, кроме как тратить деньги на ловушки для «мусора».

Она использовала его собственное, самое жестокое слово против него. Это был удар, на который он не мог ответить, не выдав себя.

Дамиан не моргнул. Не сделал ни шагу, чтобы сократить расстояние, которое было для них обоих одновременно слишком близким и слишком далеким.

— Да, — его голос был сух, деловит, лишен интонаций, словно он говорил о биржевых сводках. — Я вернулся, чтобы закончить то, что начал твой отец. И да, я подстроил. Я знал, что «Эвелина Светлова» слишком принципиальна, чтобы работать на меня. Но «Эва» — она слишком бедна, чтобы отказаться от этого заказа. Ты нуждаешься в этих деньгах, чтобы купить свою свободу.

Эва вздрогнула от его точности, от того, как легко он проник в её мысли, в её новую жизнь и в её финансовое положение.

— Что тебе нужно? Я не работаю на преступников, — прошипела она, пытаясь подавить тошноту, вызванную его присутствием и его знанием о ней.

— Ты работаешь в подполье. Ты помогаешь людям обходить закон, Эва. Мы с тобой ничем не отличаемся. Разве что моё поле битвы крупнее. Я предлагаю сделку: помоги мне юридически уничтожить Светлова. Ты знаешь все его схемы, его слабые места. Все, что ты мне рассказала раньше о его теневых фондах. Ты получишь свободу, независимость и возмездие. Я — чистоту своих активов и его голову. Никаких личных чувств. Чисто бизнес. Цена — в два раза больше, чем тебе обещал Макс. Завтра ты будешь богата и свободна, чтобы делать со своей жизнью всё, что захочешь. Или... продолжай сводить концы с концами.

Эва не могла поверить, что он говорит об этом так просто, так прагматично. Он предлагал ей её самую заветную мечту — месть и свободу — за унизительную цену работы на человека, которого она обязана была ненавидеть.

Она рассмеялась. В её смехе не было радости, только боль, как будто треснуло стекло, и она могла почувствовать его осколки в собственном горле.

— Личные чувства? Ты же ясно дал понять, что не знаешь, что это такое, когда сказал, что я — мусор. Ты думаешь, что деньги могут это искупить? Я отказываюсь. Уходи. Я сама найду способ отомстить. И это будет чистая месть, без твоей грязи.

Слова Эвы, полные гордости и обиды, не дошли до него. Дамиан наконец сделал шаг. Затем еще один. Он сократил расстояние между ними до невыносимой, электрической близости. Теперь он был настолько близко, что она чувствовала жар его тела, несмотря на холод склада.
Это было не приближение любовника; это было вторжение хищника, использующего физическую близость как инструмент психологического давления.

Их глаза встретились: его — холодные, как полированная сталь, её — пылающие ненавистью, страхом и невысказанным, загнанным глубоко желанием.

— Твоя гордость стоит слишком дорого, Эва, — его голос упал до низкого, опасного шепота. — Ты хочешь мести, я знаю. Это — единственное, что держит тебя в этом грязном районе. Ты не живешь. Ты выживаешь. И ты единственная, кто может это сделать быстро. Мы работаем вместе, мы уничтожаем его за месяц. Или ты будешь сидеть над своими мелкими делами еще десять лет, а он будет наслаждаться жизнью, уверенный, что ты сломана и безопасна. Ты хочешь, чтобы он боялся. А он будет бояться только нас. Вместе.

Он подчеркнул это последнее слово, и оно прозвучало как приговор.

Дамиан отступил так же резко, как и приблизился. Напряжение было почти физическим, словно он сорвал пластырь с незаживающей раны.

— Я жду твоего ответа через час, — его голос снова стал сухим и деловитым, уничтожая весь намек на интимность. — Мой посредник будет ждать твоего звонка. Не соглашайся — я забуду, что ты существуешь. Твой отец победит, а ты навсегда останешься тенью над прачечной. Выбор твой.

Он не дал ей времени ответить. Он развернулся и ушел, растворившись в темноте склада так же бесшумно, как и появился.

Эва осталась стоять одна, её дыхание было
прерывистым, а руки дрожали. Ненависть боролась в ней с желанием. Он предложил ей ключ к возмездию. Он предложил ей шанс закончить войну и обрести настоящую, оплаченную свободу. Но чтобы взять этот ключ, ей нужно было продать свою гордость и снова оказаться в его паутине.

«Я забуду, что ты существуешь...»

Эти слова звенели в её голове, не менее жестокие, чем «мусор». Он снова держал её в заложниках, но на этот раз — в заложниках её собственного желания мести.