Тень и Свет.

Эва провела этот час, запершись в своей крохотной квартире, в абсолютной агонии выбора. Её матрас на полу казался раскаленным, а едкий запах прачечной — ядовитым. Работать с ним? С человеком, который сломал её, вышвырнул из своей жизни, а теперь вернулся, чтобы использовать её, как инструмент, пользуясь её бедностью и желанием возмездия? Это было унизительно. Это было хуже, чем быть марионеткой отца.

Её новообретенная гордость, которую она выковывала шесть месяцев в одиночестве и нищете, требовала кричать «Нет!». Она хотела сохранить свою чистоту, свой моральный компас, который указывал на то, что Дамиан Вэйс — худшее, что может случиться.

Но мысль о том, чтобы вернуться к жизни, полной лжи, страха и вечной борьбы за мелкие дела, была невыносима. А Дамиан предлагал путь — быстрый, жестокий и эффективный — к полному уничтожению Виктора Светлова. Он предлагал возмездие, которое она не могла получить в одиночку, и финансовую свободу, о которой она мечтала.

Она хотела сохранить свою гордость. Но месть, словно ядовитая змея, шептала, что гордость не стоит того, чтобы её отец оставался на свободе.
Всю ночь она боролась. Она не приняла окончательного решения. Она просто знала, что должна увидеть его еще раз, чтобы выкрикнуть своё «нет» ему в лицо, чтобы убедиться, что он услышал, насколько он мерзок.

На следующее утро Эва встретилась с ним в том же заброшенном офисе. Она пришла не для переговоров, а для объявления приговора.
Дамиан был там, абсолютно неподвижный, как памятник своему безжалостному расчету. Рядом, чуть в тени, стоял Макс, выглядевший напряженным и виноватым.

— Мой ответ — нет, — сказала Эва, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Её голос дрожал от напряжения, но был тверд. — Я лучше буду работать с мелкими мошенниками, чем с тобой, Дамиан Вэйс. Ты — худшее, что было в моей жизни. Я буду бороться с отцом одна, медленно, но чисто. Убирайся.

Дамиан не изменился в лице. Он даже не моргнул, словно ждал этой реакции. В его глазах не было ни тени сожаления или обиды — только ледяная, профессиональная отстраненность.

—Я был уверен, что ты так скажешь, — сказал Дамиан. Его голос был ровным, без единой эмоциональной ноты. — Но у тебя нет выбора, Эва.

Он кивнул Максу. Макс подошел и, избегая смотреть Эве в глаза, положил на запыленный стол тонкую папку. В отличие от бумаг посредника, эта папка была безупречно оформлена: глянцевая, с идеальным тиснением, но её содержимое было смертоносным.
Дамиан открыл папку и сдвинул её к ней.

— Это досье на твою «подпольную» деятельность. Я не предлагаю, Эва. Я ставлю шах и мат.

Эва, не отрывая взгляда от его лица, взяла папку. Она не верила, что в ней что-то серьёзное. Но когда она открыла её, её кровь застыла.

Идеально оформленные юридические документы. Не просто обвинения, а доказательства: детали налоговых преступлений её клиентов, помощь в легализации поддельных документов для мигрантов, нарушение юридической этики. Все, чем она занималась последние шесть месяцев, чтобы выжить, было каталогизировано, датировано и подкреплено доказательной базой, которую невозможно оспорить.

— Ты можешь сесть на срок до пяти лет. И я знаю, что ты предпочтешь тюрьму, чем Светлова — жестко добавил Дамиан, наблюдая за её лицом.

Эва побледнела. Это была не угроза, а факт. Если эти документы попадут в нужные руки, её жизнь будет уничтожена. В тени она была в безопасности, но Дамиан сделал её тень видимой и уязвимой.

— Ты... ты следил за мной, — прошептала она, её голос сорвался до почти неразличимого шепота.

В нём была не только ярость, но и боль абсолютного, окончательного предательства. Она думала, что он просто ушёл. Оказалось, он следил за каждым её шагом.

Дамиан наклонился вперед, его глаза впились в её.

— Я не следил. Я просто знал, что ты будешь делать. Ты — лучшая ученица Светлова, и ты пошла по моему пути. Я знал, что ты начнешь использовать свой ум в подполье. Я знаю, как думаешь ты, и как думает твой отец. Светлов ищет любую твою слабость. И это — твоя слабость, которую я нашел раньше него. И которую я использую, чтобы спасти тебя.

Это была самая жестокая, самая изощренная ложь, которую он мог придумать. Он не хотел сдавать её. Он хотел, чтобы она работала с ним, чтобы защитить её, используя её же слабость. Он потратил недели, чтобы собрать это досье, используя свои лучшие ресурсы, исключительно для того, чтобы иметь этот рычаг. Дамиан знал, что если Светлов найдет Эву, он использует эти же доказательства, чтобы заставить её работать на себя. И Дамиан не мог этого допустить. Он убедил себя: ей нужна мотивация, которая сильнее гордости — страх тюрьмы. Только так он мог вернуть её в свою орбиту и держать под своим контролем, в безопасности.

— У тебя есть выбор, Эва, — Дамиан снова заговорил холодным, механическим тоном, заглушая свое внутреннее оправдание. — Ты работаешь со мной, чтобы спасти свою жизнь и уничтожить Светлова. В конце ты получишь полную свободу и деньги. Или я сдам твои дела (а я могу это сделать, используя анонимные каналы, не выдав себя), и ты отправишься в тюрьму. Выбора нет.

Эва закрыла папку. Она подняла на него глаза, и в этом взгляде смешались ярость, боль и вынужденное восхищение его безжалостной стратегией. Её гордость была окончательно растоптана. Она осознала: он был её палачом, но он же предлагал ей единственный, работающий способ снести голову её врагу.

— Ты... ты мерзавец, — выплюнула она.

— Я знаю, — ответил Дамиан. В этом ответе не было ни тени гордости, ни извинения. Это было констатацией факта.

Но в её глазах, сквозь ярость, уже мерцал шанс. Шанс на месть.

— Соглашайся. Мы работаем сегодня же. У нас нет времени. Светлов готовится к контратаке.

Эва провела рукой по волосам, её тело дрожало. Она была загнана в угол. Её свобода или её месть. Дамиан заставил её выбрать месть, используя угрозу уничтожения.

— Хорошо, Дамиан Вэйс. Мы работаем, — её голос окреп, в нём появился тот стальной холод, которым она владела последние полгода. — Но знай одно: я работаю не на тебя. Я работаю против него. И когда это закончится, ты вернешь мне мою жизнь. И тогда я исчезну навсегда. Я никогда не прощу тебе эту ловушку.

Дамиан кивнул. Он не ждал ни прощения, ни любви. Только работы.

Эва протянула ему руку — холодный, деловой жест, не предполагающий тепла.

Их рукопожатие было электрическим. Это была самая выгодная и самая горькая сделка в их жизни. Их ладони соприкоснулись: его — жесткая, властная, её — тонкая, но удивительно сильная.

Под этой ледяной, деловой поверхностью бушевала буря. Каждое прикосновение было наполнено невысказанной страстью, болью предательства и ненавистью, которая, как они оба чувствовали, граничила с чем-то более глубоким, чем просто деловое партнерство.
Их отношения возобновились, но теперь они были не любовниками, а расчетливыми партнерами на грани ненависти, объединенными единственной, смертельной целью: уничтожить Виктора Светлова.