Тень и Свет.

Макс, работая на пределе возможностей, быстро определил местоположение Лины. Сигнал мобильного телефона подруги Эвы, хотя и был отключен, но последний пинг с вышки, а также анализ маршрутов автомобилей сопровождения Виктора Светлова, которые Макс отслеживал с начала атаки Дамиана, указали на одно и то же место: старый, заброшенный складской комплекс на окраине города, принадлежащий одному из оффшоров Светлова. Время таяло, сжимаясь до тридцати минут.

Дамиан и Эва выскочили из бункера. Эва, держа в руках тяжёлую папку с компроматом, чувствовала, как её юридическая броня превращается в прах. Она была готова выбросить эти документы, отказаться от своей мести, лишь бы спасти Лину. Но в этот момент в её сознании пронеслась мысль: Виктор Светлов никогда не выполняет обещаний. Папка была не инструментом шантажа, а единственным козырем. Вся её жизнь, вся её ненависть и вся её надежда теперь зависели от этого мужчины, который был её палачом и её единственной защитой.

Макс гнал чёрный, неприметный внедорожник с бешеной скоростью, нарушая все правила, но двигаясь с точностью истребителя. В машине царила напряжённая тишина, полная невысказанного страха и решимости.

Эва, сидя сзади, не отрывала взгляда от широкой спины Дамиана, который сидел впереди, готовый к бою. Он был одет в чёрную, плотную одежду. Его лицо было высечено из камня, но она видела, как дёргается жилка на его виске — единственный признак того, что его абсолютный контроль над собой рухнул.

— Почему Лина? — прошептала Эва. Её голос был хриплым.

Дамиан не повернулся, его взгляд был прикован к темноте ночного города.

— Светлов не дурак. Он знает, что ты не заботишься о деньгах, и что юридические угрозы ты переживёшь. Ему нужна твоя уязвимость. Он увидел, что ты порвала со мной, с семьей, но сохранила эту одну чистую связь. Он бьёт по единственному твоему чистому месту.

— А ты... ты знал, что он будет так действовать?
— В этом вопросе не было обвинения, была мольба о понимании.

Дамиан глубоко вдохнул, его ответ был исповедью.

— Я знал, что он будет охотиться за твоими слабостями, Эва. Именно поэтому я заставил тебя вернуться. Я знал, что если он тебя найдёт, он использует это досье (которое я собрал!), чтобы шантажировать тебя. Он заставил бы тебя работать на себя. Я хотел быть первым, кто даст тебе выбор, чтобы ты работала со мной, а не на него. Я хотел, чтобы ты была под моим контролем, где я могу тебя защитить.

Эва закрыла глаза. Его слова, наконец, обрели смысл. Жестокость была не целью, а средством.

— Я предпочёл твою ненависть, твоё презрение, тюрьме, — добавил Дамиан. Его голос был глухим, полным мучительного раскаяния. — Я скорее буду видеть тебя ненавидящей, но живой и свободной от его влияния.

Его слова не были извинением, но были исповедью. Эва поняла, что его самопожертвование было ещё большим, чем она думала. Он пожертвовал её уважением, её любовью и своей репутацией в её глазах, чтобы спасти её от отца, от судьбы, которую он сам пережил. Он обрёк себя на её презрение, чтобы дать ей шанс.

— Мы на месте, — резко сказал Макс. Машина резко остановилась за углом, в тени складского здания.

Склад был тёмным и тихим, его старые, грязные стены казались зловещими. Дамиан действовал профессионально, словно в его жилах текла не кровь, а лёд. Он приказал Эве оставаться в машине.

— Это моё дело, — сказал он. — Ты остаёшься здесь.

— Нет, — твёрдо сказала она, выходя из машины. В её зелёных глазах горела стальная решимость, сменившая страх. — Он шантажирует меня. Я иду. Это моя битва, Дамиан. Ты просто телохранитель.

Он кивнул. Он знал, что спорить бесполезно.
Они вошли внутрь. Склад был слабо освещён одной тусклой лампочкой. В центре стоял Виктор Светлов, безупречно одетый, но с безумным блеском в глазах. Рядом с ним, привязанная к стальной балке, сидела Лина. Она была связана и испугана, но жива. Рядом с Виктором стояли двое его охранников, тяжёлых, молчаливых мужчин.

— Ты пришла, Эвелина, — усмехнулся Виктор. Его усмешка была наполнена триумфом. — И привела своего... телохранителя. Я знал, что ты не останешься одна.

— Отпусти её, отец. Ты получил, что хотел, — Эва держала папку в руках, чувствуя её вес, как вес собственной души.

— Нет, — сказал Виктор, его глаза блестели от ярости. — Я хочу, чтобы ты смотрела, как он умрёт. Я хочу, чтобы ты знала, что твоя глупость стоит жизни этого мерзавца.

Виктор кивнул охранникам. Один из них бросился на Дамиана, второй вытащил пистолет. Началась короткая, жестокая схватка.

Дамиан был быстрее, его движения были точными и смертоносными, он использовал каждую часть своего тела как оружие. Он быстро нейтрализовал первого охранника, но второй, более опытный, успел выстрелить.

Дамиан, инстинктивно прикрывая Эву, которая инстинктивно пригнулась рядом с ним, принял удар на себя. Пуля вошла ему в левый бок. Он издал короткий, сдавленный стон, его тело дёрнулось, но прежде чем упасть, он успел нанести ответный удар, нейтрализовав второго охранника.

Виктор Светлов, увидев кровь Дамиана, побледнел. В его глазах промелькнул не страх, а оцепенение. В этот момент он понял, что проиграл. Он пересёк последнюю черту, и теперь его дочь стояла против него.

Макс, ворвавшийся внутрь, мгновенно скрутил Виктора, надев на него наручники.

— Лина в порядке, — сказал Макс.

Эва, потрясённая, бросилась к Дамиану. Он лежал на холодном бетоне, истекая кровью. Его сознание затуманивалось, но он держал руку на ране, пытаясь сохранить последние силы.

— Дамиан! — Она прижала руки к ране, пытаясь остановить кровотечение. Её белая блузка мгновенно пропиталась кровью.

Его глаза, серые и ясные, посмотрели на неё. Он не мог дышать. Он использовал последние силы для исповеди, которую так долго держал в себе.

— Макс... он сказал тебе правду, — прошептал он, его голос был прерывистым и слабым. — Я солгал тебе, Эва. Я не мог видеть, как он ломает тебя. Если бы ты осталась, ты бы села в тюрьму. Я скорее буду ненавидеть тебя, чем видеть, как он ломает тебя. Я должен был сделать тебя свободной. Прости меня... за то, что заставил тебя думать, что я мусор.

Эва, потрясённая глубиной его самопожертвования, поняла всю его боль. Слова Дамиана, наконец, объяснили его жестокость. Она видела в его глазах не ложь, а страх за неё, который был сильнее всего на свете. Боль сменилась глубоким, зрелым прощением. Вся её ненависть испарилась, осталась только безграничная, всепоглощающая любовь.

— Ты... ты не мусор, — прошептала она, её слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью. — Ты — единственный, кто рискнул всем, чтобы спасти меня. Я вижу твою сталь. Но я вижу и твоё сердце. Я люблю тебя. И мы закончим эту войну. Вместе.

Их любовь возродилась, но теперь она была основана не на страсти, а на глубоком понимании, боли и прощении.

— Макс, скорую! — крикнула Эва, её голос был на грани срыва, но твёрдым. — Быстро!
Она держала его, чувствуя его жизнь, утекающую сквозь пальцы, но знала: он сделал это ради неё. И теперь её очередь спасти его.

Лина, освобождённая Максом, бросилась к ним. Она видела ужас и любовь в глазах своей подруги. В этот момент не было времени для вопросов. Было только время для спасения.