Вечность

Перевалило за полночь. Админы давно покинули замок. Я ещё долго говорила с Ромой. Обо всём. Все мои тайны в ту ночь были на поверхности. Он внимательно слушал, не перебивая, как бы проживая все сказанное. Со мной. Заново.

Время шло. Ночь не заканчивалась, и я не хотела, чтоб она заканчивалась. «Не всё золото, что блестит», как-то сказал мне Андрей. В моём случае, золото - ночь и блеск её меркнет, когда я понимаю, что начинаю приобретать нечеловеческий облик. Моё время было на исходе. Жаль.

— Черт, – говорю я, осматривая свои руки и сгорающее платье.

— Ещё черта тут не хватало, – ухмыляется Рома, берет меня за руку и мы в мгновение перемещаемся на крышу здания. Не знаю куда именно, в пламени невозможно что-то разглядеть. Он отпускает мою руку и отходит. Осматривая толи территорию, толи меня. Его не обжигает моё пламя. Ему вообще ничего не может причинить боль. Кроме моральной, о которой он так терпеливо молчит.

— Рождаешься как феникс, – произносит он.

— Ага, – хмыкаю я, падая на колени от бессилия. — На осколках империи.

— Зачем так грубо, – его голос звучит мягко, но я слышу в нём скрытую усталость, которую он никак не озвучит.

Рома снимает пиджак и накидывает его на меня. Кажется, его совсем не беспокоит моё нагое тело.

Он тоже устал. Это видно. Рома знает систему изнутри. Знает, как она работает, и понимает, что ничего в ней изменить нельзя. Верхушка держит всё под контролем, а он слишком вписан в эту игру, чтобы просто встать и выйти.

Я молчу, обхватив себя руками, словно пытаюсь спрятаться от его взгляда, от собственных мыслей. От всего. Мы слишком хорошо понимаем друг друга, но это понимание больше мучает, чем утешает.

— Ты тоже устала, – тихо говорит он, будто читает мои мысли.

Я киваю и ощущаю злость от безвыходности. Не могу этого отрицать. Я тоже устала от системы, от Вышки. От бесконечно гонки быть лучшей для Ромы. Я здесь только из-за него, но каждый раз повторяла себе: «У тебя Андрей. У тебя Андрей» и в то-же время выстраивала между нами стену. Я была меж двух огней. Любое неправильное слово или действие могло разрушить... нет, не мою жизнь. Оно могло разрушить иерархию, переменить отношение состава к старшей администрации и повлекло бы за этими действиями негодование лидеров организаций, за которыми я так трепетно следила и наставляла. Это останавливало меня. Я не могла разрушить то, что мы построили. Не могла признать, что чувствую к Роме нечто большее, чем положено. Рабочие отношения - это безопасный фасад, за которым я прятала свою уязвимость.

Рома садится рядом, его движения плавные, но в них ощущается напряжение.

— Почему ты не уйдёшь? – вдруг спрашивает он. Его вопрос бьёт, как удар.

Почему? Из-за него? Из-за Андрея? Или из-за страха потерять контроль над всем, что так долго строила? Может, всё вместе?

— Потому что это всё, что у меня есть, – наконец, выдавливаю я. Это звучит жалко, но правда редко бывает красивой.

Он качает головой.

— Ты ведь тоже не уходишь, Ром, – говорю я, и он понимает, что я права. Мы слишком глубоко увязли, чтобы выбраться. Он знает правила игры, а я знаю её цену. А цена - это всё, что у нас осталось.

Мы замолкаем. Рома поворачивается ко мне и снова смотрит, внимательно, долго, будто видит меня впервые.

— Вот вы где, – слышу я знакомый, спокойный, но опасный тон, от которого у меня по спине пробегает холод.

Он делает шаг вперёд, его взгляд цепляется за мой, потом скользит к Роме, и я чувствую, как напряжение между нами превращается в нечто почти осязаемое. Рома не двигается, не пытается отстраниться, но в его глазах я вижу готовность. Готовность к борьбе.

— Андрей, – тихо произношу я, пытаясь смягчить момент. Но он уже настроен по-другому.

Сколько он так простоял за пределами нашего виденья? Сколько услышал?

— Я искал тебя, – он кивает на меня, будто игнорируя присутствие Ромы. — А ты... здесь.

Я чувствую вину, хотя не понимаю, в чём именно. Он не делает громких заявлений, не поднимает голоса. Ему и не нужно. Его молчаливое недовольство всегда било сильнее любых слов.

— Это не то, что ты думаешь, – выдавливаю я, но звучит так же неубедительно, как и мои собственные мысли.

— Не то, что я думаю? – Андрей делает шаг вперёд, и теперь его лицо оказывается в свете. Его челюсть сжата, губы тонкие, глаза сверкают, как лезвия. — А что же это? Скажи мне.

Рома, наконец, подаёт голос. Его тон ровный, почти отстранённый:

— Я сделал то, на что ты не способен. Поддержал.

— Поддержал? – Андрей усмехается, но в этой усмешке нет ни грамма юмора. — Рома, ты всё это время притворялся таким хорошим ГА, а сам...

Он бросает взгляд на меня, и его глаза обжигают.‍

— А ты? Я для тебя что, пустое место? Ты говорила, что я важен. Что мы вместе держим государственные организации. Но, видимо, я ошибся. Ты нашла себе другого.

— Что ты несёшь? – возмущаюсь я, но мой голос звучит жалко. Я знаю, что Андрей пришёл не слушать. Он пришёл разрушать.‍ — Ты не понимаешь, – добавляю я, но он перебивает.‍

— Не понимаю? Я всё понимаю, – он делает шаг ближе. Рома тоже поднимается, теперь они стоят почти вплотную.‍

— Хватит, – резко говорю я, чувствуя, как мои нервы натягиваются, словно струны.

— Ты устала? – произносит Андрей. Его голос звучит почти нежно, но эта нежность ядовита. — Тогда, может, ты устала и от того, что я держу твою работу на плаву? От того, что прикрываю тебя перед всеми? Хочешь всё разрушить? Хорошо. Только не удивляйся, если тебя затопчут.

Его враньё режет мне слух. Это я держала его работу на плаву. Это я прикрывала его.

— Ты, кажется, не понял, – парирую я. — Я от тебя устала.

Мои слова висят в воздухе, тяжёлые, как камни. Андрей замирает, его лицо остаётся бесстрастным, но я вижу, как что-то внутри него ломается. Он этого не показывает, но я знаю: он почувствовал удар.

Рома молчит, он в таком же шоке как и я. Это что-то из разряда «Сказал не подумав», но мне легче. Определённо легче. Я несла этот груз более года и сейчас, наконец его скинула. Пусть, в этой ситуации я буду единоличницей. Пусть, меня осудят, не поймут, не полюбят. В моменте, мне хорошо и я сделаю так, чтоб реквием1 продолжался.

Андрей резко разворачивается и уходит. И заключительное «Он остался ни с чем», как никогда подходит. Без высокой должности, уважения и девушки.

Рома протянул мне руку. Его пальцы были тёплыми и сильными, обжигающими в своей уверенности. Я взяла его руку, и он легко поднял меня на ноги. Этот простой жест, казалось, говорил больше, чем все слова, которые мы могли бы сейчас произнести.

— Полетим, – сказал он. — На гору.‍

Как же я могла забыть, что сегодня воскресенье. Каждую неделю главный администратор и его заместитель проводили собрание администрации, обговаривали итоги работы, текущие вопросы относительно людей, неофициальных организаций и государственных.

Я застегнула его пиджак на все пуговицы, чтобы ветер не оголил меня, и плотнее прижала ткань к себе.‍

— Я готова, – начала я, собираясь расправить свои крылья.‍

Но Рома, всё ещё не отпуская моей руки, сказал:‍

— Не нужно.

Он взмыл в небо, увлекая меня за собой. Я почувствовала, как холодный ветер хлестнул по коже, но вместо привычного напряжения в спине и крыльях я ощущала только лёгкость. Он нёс меня, не давая шанса сомневаться или сопротивляться.

‍Поднимаясь всё выше, я снова обратила внимание на его крылья. Белоснежные, огромные, сотканные из света, они сияли в свете заката, разрезая небо. Их совершенство казалось чем-то не земным, и этот первый полёт тоже был особенным.

Рома обернулся, его взгляд встретился с моим. На секунду мне стало стыдно за свои мысли, и я отвела глаза. Внизу уже виднелись очертания вершины, где понемногу собирались админы.