Вечность

С рассветом здание администрации оживилось, кто-то возвращался с ночного наблюдения, кто-то беспрерывно рассматривал жалобы. А мы - лежали и мечтали.

— Я бы хотел, никуда не спешить, не отпускать тебя, не волноваться, – начал Рома. — Лежать, гладить твои волосы, любоваться твоим телом, твоими глазами.

Но поспешить стоит, подумала я, когда ощутила приближение Вышки. Их сила - такая, неизмеримо великая, давала знать о себе задолго до их прихода.

Рома посмотрел на меня, его взгляд стал опустошённым и в тоже время таким глубоким, словно вмещал в себя целый мир. Кажется, Рома понимал зачем они идут.

В комнате повисло напряжение. Он поднялся с дивана, начал аккуратно застёгивать плащ, проводя рукой по пуговицам так, словно это был ритуал. Его взгляд метнулся ко мне, на мгновение я увидела в его глазах всё: любовь, страх, решимость.

Я приподнялась на локти, в то время как Рома наклонился так, чтоб наши лица были на одном уровне, и поцеловал. Страстно, отчаянно, как в последний раз.

Отстраняясь, я произнесла:

— Ты подарил мне дом, – после чего, он молча вышел за дверь, оставив за собой странную тишину.

Я сидела неподвижно, теряясь в мыслях, пока гнетущее ощущение не заставило меня подняться, наспех одеться и последовать за ним.

На первом этаже царила тишина, только мои шаги отзывались в длинном коридоре. Свет в лампах дрожал. Дверь кабинета собеседований была приоткрыта, предполагаю, что именно там Рома что-то обсуждает с Вышкой. Я всё ещё не уверена в своих действиях, нас могут наказать за вольность зайти в кабинет, где обсуждают нечто важное.

С минуту решаюсь на принятие любого выговора. Мне нужно туда зайти, даже если не знаю о чем речь. Толкаю дверь и замираю.

Рома стоит ко мне спиной, его крылья сложенные за плечами, едва заметно дрожат. Перед ним нависает Верховный, его лицо скрывала глубокая тень. Я не успела даже крикнуть, когда свет вспыхнул на лезвии Палача Вечности, а затем клинок, что не знал ни слабости, ни жалости, вонзился в грудь Ромы. Металл прорвал его крылья, словно распоров само небо. Он попытался сделать шаг, но ноги его подогнулись, он упал на колени, прежде чем рухнуть на пол.

— Нет! – кричу я, бросаясь к нему.

Верховный бросает мне в ноги нож:

— Ошибки бывают роковыми, – сказал тот.

Вот они - создатели, коварные и беспощадные. Они создают, разрушая, и не прощают тех, кто осмелится выйти за пределы их воли.

Рухнув рядом с Ромой, я схватила его за руку. Она была ещё тёплой, но это тепло быстро ускользало, оставляя только холод. Его взгляд, потемневший от боли, нашёл мой. В глазах всё ещё горело, что-то невыразимо родное.

Постепенно, его тело начало рассеиваться в пространстве, оставляя за собой мелкие частички сущности. Слёзы скатывались по моим щекам, глаза затуманились, мир вокруг стал размытым, но я продолжала держать его за руку так, будто моё прикосновение могло вернуть его, спасти от неминуемой гибели.

— Прости, – прошептал Рома.

И когда последние крупицы растворились, крик пронзил меня до каждой клетки тела, разрывая тишину. Этот крик был моим, и чужим. Невыносимо тяжёлым.

Я держусь за пыль. За воздух. За то, чего уже нет.

Боль в груди стала почти физической - хрусткой, ломкой. Казалось, что кости внутри крошатся от усилия просто быть в мире, где его больше нет.

— Прости, – снова прозвучал его голос. Уже не голос - скорее, отголосок, эхо души, что растворилось. Я хотела ответить, сказать, что это не он должен просить прощения, что это я должна просить - за то, что не остановила, не закричала раньше, не вырвала его из судьбы. Но рот не слушался. И вот тогда, в этом немом крике, прорвавшемся сквозь горло в последний раз, я поняла:

Потеря - это не одиночество. Это место, где ты остаёшься с полупрожитой любовью, с незаконченной фразой. Где ты сжимаешь ладонь, и в ней - только тёплый воздух, который ничего уже не может согреть.

Мир не остановился.

Он продолжал жить.

Без него.

А я — нет.

Он подарил ей дом - так она сказала.