5

Дафна отложила молоток и отскочила, чтобы полюбоваться табличкой, прибитой к входной двери. На табличке большими красными буквами было выведено:

БАРСУКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН

Она сама написала ее этим утром.

— Встань на табурет и посмотри, что там на верхней полке! — крикнул Кевин из кладовой. — Я хочу убрать с дороги эти коробки.

Как только они вернулись из города, Кевин с помощью Эми начал составлять список продуктовых запасов. Последние десять минут девушка переводила любопытный взгляд с кладовой, где работал хозяин, на кухонный стол, где трудилась Молли, и наконец, не выдержав, выпалила:

— Правда интересно, что вы с Молли поженились почти одновременно с нами?

Молли выложила первый кусочек лимонного кекса на старинное викторианское блюдо и уловила ответ Кевина:

— Молли сказала, что ей понадобится коричневый сахар, а здесь его совсем мало. Что там на полке?

— Еще два пакета. Кстати, я читала книгу о браке…

— Что еще?

— Мешочки с изюмом и немного порошка для выпечки. Так вот, в этой книге говорится, что иногда пары, ну те, что недавно поженились, вроде как с трудом привыкают друг к другу и все такое. Потому что это такая огромная перемена…

— А овсяная мука? Она сказала, ей нужна и овсяная мука.

— Есть коробка, но не очень большая. А вот Трои уверен, что быть женатым — это классно.

— Что там еще?

— Сковородки и всякая посуда. Продуктов нет. Но если у вас проблемы с привыканием или что-то в этом роде, я могла бы потолковать с Троем.

Последовало такое долгое молчание, что Молли улыбнулась. Наконец Кевин посоветовал:

— Может, тебе лучше заглянуть в морозилку?

Из кладовой возникла Эми, одарившая Молли взглядом, исполненным сострадания. Молли опять отметила, что сочувствие девчонки вкупе с лиловыми засосами на шее действуют ей на нервы.

Чаепитие без Кевина потеряло всякую привлекательность.

Миссис Чет — иначе говоря, Гвен — даже не пыталась скрыть досады, когда Молли сообщила, что у него другие дела. Вероятно, гостья могла бы воспрянуть духом при известии о приезде Лили Шерман, но актриса не появилась, и Молли промолчала.

Она готовила миски к завтрашнему утру, когда в дверях появился Кевин с пакетами из бакалеи. Ловко увернувшись от Ру, собиравшегося куснуть его за щиколотку, он поставил пакеты на стол-тумбу.

— Почему ты этим занимаешься? Где Эми?

— Фу! Назад! Я только что отпустила ее. Она все время ныла, что умирает без Троя.

Не успела Молли договорить, как во дворе показалась Эми, бежавшая навстречу мужу, который, должно быть, нюхом уловил ее присутствие, поскольку появился буквально из пустоты.

— Опять они за свое! — вздохнул Кевин.

Воссоединение после разлуки оказалось более пылким, чем можно было предположить. Молли, открыв рот, наблюдала, как Трои впился губами в полуобнаженную грудь жены.

Та откинула голову и выгнула шею.

Очередной засос.

Молли раздраженно прихлопнула крышку пластикового контейнера для продуктов.

— Если он и дальше будет продолжать в том же духе, кончится тем, что ей потребуется переливание крови.

— Похоже, она не слишком возражает. Некоторые женщины обожают, когда мужчина ставит на них свое клеймо, — возразил Кевин, и что-то в его взгляде заставило Молли покраснеть. Соски знакомо покалывало, а такая реакция вовсе ей не понравилась.

— Зато другие женщины сразу понимают истинное значение подобных действий: жалкая попытка не уверенного в себе человека показать свою власть над женщиной.

— Ну да, разумеется, — усмехнулся Кевин и, одарив ее ленивой улыбкой, направился к двери за остальными продуктами. Выгрузив припасы, он спросил, не хочет ли Молли поужинать в городе. Она отказалась. Кевин искушал ее своим присутствием. На сегодня с нее хватит.

Она направилась к коттеджу, страшно довольная собой.

Солнце висело в небе огромным лимонным кексом, и Дафна вдруг захотела есть.

«Зеленые бобы! — подумала она. — Какой прекрасный гарнир к листьям одуванчика! И сладкая ватрушка с клубникой на десерт!»

Второй раз за сегодняшний день ей в голову лезут фразы из будущей книги. Может, она все-таки сумеет вернуться к работе? Начнет если не писать, то хотя бы исправлять рисунки, как требовала Хелен? Тогда можно будет получить остаток денег.

Молли вошла в коттедж и увидела, что буфет забит продуктами, а холодильник полон. Нужно отдать Кевину должное — он заботится о ней. Сознавая, что снова думает о нем, она попыталась пробудить в себе неприязнь к нему, твердя, что он был и остается пустым эгоистом, помешанным на футболе и спортивных машинах бабником, которому нипочем умыкнуть из дома больную женщину и бессовестно терроризировать се пуделя. Может, все это и правда, но вот доказательств его склонности бегать за юбками она так и не получила. Ни единого.

Ясно только, что он не находит ее привлекательной.

Молли схватилась за голову и издала приглушенный вопль, потрясенная собственной ничтожностью и ненужностью. Потом приготовила роскошный ужин и съела все до крошки.

Вечером она сидела на крыльце, уставясь на блокнот, найденный в одном из ящиков стола. Ну и что такого, если Дафна и Мелисса будут держаться чуть поодаль? В конце концов, это лишь детская книжка. Можно подумать, все гражданские свободы страны зависят от того, насколько близко будут стоять друг к другу крольчонок и лягушка!

Карандаш заскользил по бумаге, сначала медленно, потом быстрее. Однако в блокноте появилось вовсе не то, что задумала Молли. Сама того не желая, она нарисовала стоящего в воде Бенни. Намокший мех лез в глаза. Раскрыв рот, он пялился на Дафну, летевшую в воду с обрыва. Уши буквально струились за ней, расшитый бусинками воротник джинсовой куртки был распахнут, с лап спадали сверхмодные босоножки.

Нахмурившись, Молли вспомнила бесчисленные статьи и рассказы о подростках, погибших или оставшихся парализованными после подобных прыжков в воду, особенно в незнакомых местах. Ничего себе рисуночек для детской книжки!

Молли вырвала лист, смяла и отбросила. Люди, жаждущие писать для детей, не подозревают о подобного рода проблемах.

Вдохновение снова иссякло. Не в силах думать о Дафне и Бенни, она размышляла о Кевине и лагере. Лагерь — наследие семьи Такер, и продавать его — кощунство. Кевин твердит, что ему все тут до смерти надоело, но сейчас здесь просто некогда скучать. Вот если бы тогда ему было с кем поиграть…

И Молли начала фантазировать о том, во что хотел бы поиграть Кевин…

Через некоторое время она решила пройтись к площади и, может быть, ради забавы зарисовать парочку коттеджей.

По дороге Ру подбежал к Шарлотте Лонг и произвел на нее неизгладимое впечатление своим неподражаемым искусством притворяться мертвым. Большинство обитателей коттеджей тоже вышли на вечернюю прогулку. По траве протянулись кружевные длинные тени. Здесь, в Соловьином Лесу, жизнь шла медленнее, чем в большом городе…

Взгляд Молли остановился на беседке.

— Я устрою чаепитие! Приглашу всех друзей, наденем шикарные шляпы, будем есть шоколадную глазурь и говорить: «Ма chere, ты когда-нибудь видела такой пре-е-е-крас-ный день?»

Она уселась на махровую простыню, принесенную с собой, и начала рисовать. Гуляющие парочки то и дело подходили посмотреть, но, поскольку принадлежали к уже исчезающему поколению людей воспитанных, не задавали дурацких вопросов.

А Молли почему-то вспоминала детство, проведенное в летних лагерях. Какое-то смутное подобие идеи зародилось в мозгу, и связано оно было не с чаепитием, а…

Молли закрыла блокнот. Какой смысл загадывать так далеко вперед? «Бердкейдж пресс» по контракту принадлежат права на две следующие книги о Дафне. Но они не будут приняты, пока она не внесет необходимые поправки в «Дафна летит кувырком».

Подойдя к коттеджу, она увидела, что в окнах горит свет.

Молли хорошо помнила, что перед уходом выключила все светильники, но совсем не встревожилась. Зато Ру разволновался и ринулся к двери в ванную. Она оказалась не заперта, и пудель толкался в нее головой, пока не приоткрыл.

— Тише, песик, — велела Молли, распахивая дверь. Перед ней предстал Кевин — голый, невероятно красивый, он лежал в старомодной ванне: ноги на бортике, в руках книга, изо рта торчит короткая сигара.

— Что ты делаешь в моей ванне?!

Хотя вода доходила почти до верха, ни один мыльный пузырек не скрывал представшего ее взору великолепия. Поэтому Молли побоялась подойти ближе.

Кевин вытащил сигару. Дым из нее не шел, и Молли вдруг сообразила, что это не сигара, а шоколадная конфетка или леденец.

У него хватило наглости раздраженно фыркнуть:

— А как по-твоему, что я делаю? И не мешало бы постучать, прежде чем врываться!

— Положим, ворвался Ру, а не я, — возразила Молли.

Пес, с торжествующим видом истинно преданной собаки, выполнившей свой долг, направился к миске с водой.

— И почему ты не пользуешься собственной ванной?

— Мне не нравится делить ее с чужими людьми.

Молли не указала на тот очевидный факт, что теперь ему приходится делить ванну с ней. Она завороженно уставилась на его грудь, выглядевшую в мокром виде еще лучше, чем в сухом. И опять взгляд, от которого становится не по себе!

— Где ты раздобыл эту конфету?

— В городе. Но купил только одну.

— Ничего не скажешь, мило.

— Тебе стоило только попросить.

— Откуда я знала, что тебе вздумается покупать конфеты! Бьюсь об заклад, где-то еще припрятана коробочка с помадкой от прелестной фрейлейн.

— Не забудь закрыть за собой дверь, если, конечно, не хочешь раздеться и присоединиться ко мне.

— Большое спасибо, но здесь слишком тесно для двоих.

— Тесно? Не думаю, солнышко.

— Когда ты наконец повзрослеешь?

Повернувшись, Молли хлопнула дверью. В спину полетел смешок. Слайтерин!

Что-то сообразив, она бросилась к маленькой спальне. И точно: на полу стоял его чемодан. Молли вздохнула и прижала пальцы к вискам. Головная боль вернулась с новой силой.

Дафна отложила электрогитару и открыла дверь. За порогом стоял Бенни.

— Нельзя ли мне помыться в твоей ванне, Дафна?

— С чего это вдруг?

Бенни испуганно огляделся.

— Просто так.

Молли налила себе бокал белого савиньона из бутылки, охлаждавшейся в морозилке, и вышла на крыльцо. Черный короткий топ совсем не защищал от вечерней прохлады, но она не стала возвращаться за свитером.

Когда появился Кевин, Молли восседала на диване-качалке. На Кевине были толстые серые носки и шелковый халат в темно-бордовую и черную полоску — именно такой, какой непременно купила бы женщина мужчине, с которым привыкла спать. Молли мгновенно возненавидела этот халат.

— Давай устроим перед отъездом чаепитие в беседке, — предложила она, — и всех пригласим.

— Зачем тебе это?

— Захотелось повеселиться.

— Идея захватывающая.

Он уселся на соседний стул и вытянул ноги. От него пахло мылом «Сейфгард» и чем-то дорогим — должно быть, Сотнями разбитых женских сердец.

— Мне не хотелось бы, чтобы ты оставался здесь, Кевин.

— А вот мне хотелось бы, — буркнул он, глотнув принесенного с собой вина.

— Нельзя ли переночевать в твоем домике, Дафна?

— Думаю, можно. Но зачем тебе это?

— Потому что в моем поселилось привидение.

— Ты не можешь вечно скрываться от Лили, — заметила она.

— Я не скрываюсь. Просто тяну время.

— Я плохо разбираюсь в аннулировании браков, но кажется, твое переселение может все испортить.

— Все уже испорчено, — признался он, — Как объяснил адвокат, брак может быть признан недействительным на основании плохого обращения или неисполнения супружеских обязанностей. Насколько я понял, ты можешь жаловаться на неисполнение супружеских обязанностей. Я, разумеется, не стал бы возражать.

— Но если мы станем жить вместе, это будет трудно доказать.

— Подумаешь, большое дело! Развод займет немного больше времени, но цель все равно будет достигнута.

Молли поднялась с дивана.

— И все же тебе лучше уйти.

— Это мой коттедж.

— А у меня права нанимателя.

Его голос, мягкий, с чувственными нотками, обволакивал ее.

— Я думаю, мое присутствие попросту тебя нервирует.

— Ну да, как же… — Она весьма успешно изобразила зевок.

Кевин, весело улыбнувшись, кивнул в сторону бокала:

— Пьешь? Не боишься, что снова набросишься на меня в ночной тиши?

— Ой, и правда! Как это я? Ну совсем забыла!

— А может, опасаешься моего нападения?

Что-то внутри перевернулось. Но она, продолжая играть роль мисс Хладнокровие, подступила к столу, чтобы смахнуть салфеткой хлебные крошки, оставшиеся от ужина.

— С чего это вдруг? Я тебе ничуть не нравлюсь.

Он выждал с ответом. Ровно столько, чтобы она потеряла самообладание.

— Откуда тебе знать, кто мне нравится, а кто нет?

Сердце Молли сжалось, сделало нечто вроде сальто и, похоже, перестало биться.

— О Господи! А я-то думала, что мой правильный английский окончательно оттолкнет нас друг от друга!

— Ну ты и хитрюга!

— Извини, но я предпочитаю мужчин с большей глубиной натуры.

— Хочешь сказать, что, по твоему мнению, я мелок?

— Как лужа на тротуаре. Но зато ты богат и красив, так что все отлично.

— Я не мелок!

— Давай заполняй пробелы: самое главное в жизни Кевина Такера — это…

— Футбол — моя работа. Вряд ли это делает меня ничтожеством.

— Вторая, третья и четвертая главнейшие вещи в жизни Кевина Такера — это…

— Я лучший в своей области и не собираюсь извиняться.

— Пятая важнейшая вещь в жизни Кевина Такера — это… о, погоди, я не права, это женщины, верно?

— И притом не болтушки, так что ты в их число не входишь.

Молли уже открыла рот, чтобы бросить очередную колкость, когда ее осенило:

— Поняла! Все эти иностранки…

Кевин явно насторожился.

— …тебе нужны такие, с которыми не возникает необходимости общаться по-настоящему. Всякие человеческие отношения могут так или иначе помешать твоей главной страсти.

— Ты сама не знаешь, что несешь! Говорю же, у меня было немало американок.

— Готова поклясться: все они взаимозаменяемы. Красивые, не слишком умные, а если вздумают предъявлять претензии или становятся слишком требовательными, немедленно исчезают из твоей жизни.

— Совсем как в добрые старые времена.

— Я оскорбила тебя — на случай, если не заметил.

— И я ответил тем же — на случай, если не заметила ты.

— Уверена, ты не захочешь оставаться под одной крышей с такой назойливой особой, как я, — улыбнулась Молли.

— Ты так легко от меня не избавишься. И собственно говоря, наша совместная жизнь сулит немало преимуществ.

Его взгляд напомнил ей о потных слившихся телах и скомканных простынях. Молли сжалась, но он сунул руку в карман халата, развеяв волшебство, которое, вероятно, было лишь плодом ее воображения. Кевин вытащил смятый листок бумаги. Молли не сразу узнала злополучный рисунок с Дафной, летящей с утеса.

— Я нашел это в корзинке для мусора, — пояснил Кевин, разглаживая листок. — Слушай, этот парень, он кто?

Барсук?

Молли медленно кивнула, жалея, что не выбросила рисунок туда, где он не смог бы его найти.

— Так почему ты его выбросила?

— Из соображений безопасности.

— Угу…

— Иногда я использую в историях случаи из собственной жизни. Для вдохновения.

Губы Кевина дернулись.

— Я так и понял.

— В действительности же я просто рисую комиксы. Художник из меня никакой.

— Для комикса слишком тщательно проработано, — заметил Кевин.

Молли пожала плечами и протянула руку, но Кевин покачал головой:

— Это мое. И знаешь, мне он нравится. — Он сунул рисунок обратно в карман и шагнул к двери. — Пойду оденусь.

— Вот и прекрасно, потому что ты не долго здесь пробудешь.

— Ничего подобного. Я остаюсь. А сейчас мне нужно в город, — сообщил Кевин и, криво усмехнувшись, добавил:

— Если хочешь, поедем вместе.

Где-то в глубине души Молли уловила предостерегающий внутренний голос.

— Спасибо за приглашение, но мой немецкий оставляет желать лучшего, а от шоколада у меня аллергия.

— Не знай я тебя лучше, подумал бы, что ревнуешь.

— Только помни, Liebhng[25] , что будильник поставлен на половину шестого утра.

Она услышала шаги Кевина где-то около часа ночи и со злорадным удовольствием заколотила в его дверь на рассвете. Ночью прошел дождь, а поскольку оба так до конца и не проснулись, то не смогли по достоинству оценить чисто промытое розово-серое небо. Даже говорить не было желания.

Кевин зевал во весь рот, а Молли медленно шла по дорожке, стараясь не попадать в лужи. Только Ру был бодр и весел.

Сегодня она пекла блинчики с ежевикой, а Кевин кромсал фрукты, складывая в голубую керамическую миску, и не переставая ворчал, что человек с таким количеством заработанных очков и забитых мячей не должен пахать на кухне, как последний раб. Жалобы, однако, мигом стихли при появлении Марми.

— Откуда взялась эта кошка?

— Вчера пришла, — уклончиво заметила Молли. — Это Марми.

Ру заскулил и полез под стол. Кевин схватил кухонное полотенце и вытер руки.

— Эй, девочка, — промурлыкал он, встав на колени и гладя животное. Марми потерлась о его ногу.

— Я думала, ты не любишь животных.

— Люблю, конечно! С чего ты взяла?

— Судя по моей собаке…

— Так это собака?! Да ну! Прости, мне казалось, что это трагическая ошибка природы.

Длинные тонкие пальцы запутались в кошачьем меху.

— Слайтерин! — взорвалась Молли, бросив ложку. Какой мужчина может предпочесть изумительному карликовому пуделю кошку?

— Как ты меня назвала?

— Это литературный персонаж. Ты все равно не поймешь.

— Гарри Поттер. И мне не нравятся подобные сравнения.

Молли раздраженно поджала губы. Ей все труднее и труднее становилось убеждать себя, что, кроме красивого лица, других достоинств у Кевина нет.

Первыми к завтраку спустились Пирсоны. Джон Пирсон умял с полдюжины блинчиков и огромную яичницу, не переставая повествовать о неудачных попытках разыскать дрозда.

Чет и Гвен сегодня уезжали, и, заглянув в столовую, Молли заметила, какие зазывные взгляды бросала Гвен в сторону Кевина.

Чуть позже в прихожей послышались рассерженные голоса. Накал ссоры нарастал с такой быстротой, что Молли, убавив газ, поспешила на шум. Неприветливый незнакомец, которого она встретила на площади в день приезда, запальчиво объяснял Кевину:

— Она рыжая. Высокая. Пять футов девять дюймов. И красивая. Кто-то сказал, что видел ее здесь вчера днем.

— Что вам от нее нужно? — допрашивал Кевин.

— Мы условились о встрече.

— Зачем?

— Так она здесь или нет?

— Кажется, я узнаю это рычание, — вмешалась Лили, показавшаяся на верхней площадке лестницы. Неизвестно, как она ухитрилась этого добиться, но даже простая полотняная блузка цвета барвинка и шорты в тон казались роскошным нарядом. Она неспешно спускалась по лестнице, как настоящая королева экрана, но, заметив Кевина, замерла и неловко пробормотала:

— Доброе утро.

Кевин коротко кивнул и исчез в столовой. Лили мгновенно взяла себя в руки. Незнакомец, спросивший о ней, подступил ближе. Интересно, откуда Лили его знает?

— Уже половина девятого, — проворчал он. — Мы должны были встретиться в семь.

— Я честно пыталась поднять голову с подушки, но все же решила выспаться.

Глаза его грозно полыхнули, совсем как у рассерженного льва.

— Поторопитесь. Я теряю освещение.

— Уверена, что, если хорошенько его поищете, все образуется. А пока я собираюсь позавтракать.

Мужчина насупился. Лили с застывшим лицом обернулась к Молли.

— Не могу ли я поесть на кухне, без лишних глаз? — процедила она.

Молли приказала себе быть выше ее непонятной враждебности, но что-то в ней восстало. А, черт с ней! В такую игру всегда можно поиграть! Не одной Лили изображать из себя Снежную королеву!

— Конечно. Может, вы тоже захотите присоединиться, мистер?.. У меня сегодня оладьи с ежевикой.

Лили неуступчиво поджала губы.

— У вас есть кофе? — пролаял мужчина.

Молли всегда привлекали личности, не заботящиеся о мнении других, возможно, потому, что она так долго и безуспешно пыталась завоевать расположение своего бесчувственного папаши Возмутительное поведение мужчины приводило ее в восторг. Кроме того, она заметила, что для своего возраста он невероятно сексуален.

— В любых количествах.

— Что ж, тогда я согласен.

Чувствуя себя немного виноватой, Молли вновь обратилась к Лили:

— Можете пользоваться кухней, когда захотите. Понятно, что вам хочется любой ценой отделаться от назойливых поклонников.

— Каких еще поклонников? — прорычал незнакомец.

— Я довольно хорошо известна, — призналась Лили.

— Вот как? — равнодушно отмахнулся мужчина. — Если вам так уж хочется есть, поторопитесь — Этот невероятно эгоцентричный тип, — объяснила Лили, видимо, исключительно для того, чтобы позлить грубияна, — тот самый Лайам Дженнер. Мистер Дженнер, это Молли, жена моего… моего племянника.

Второй раз в жизни Молли, никогда ранее не относившая себя к числу охотниц за знаменитостями, благоговейно ахнула. Не может быть! Сам Дженнер?!

— Мистер Дженнер, — промямлила она. — Я не в силах выразить, как рада знакомству с вами! Я преклоняюсь перед вашими работами. Поверить не могу, что вы здесь! Видите ли, на том фото, что обычно публикуют в журналах, у вас длинные волосы. Понятно, что его делали много лет назад…

О, извините, я несу чушь. Просто хочу, чтобы вы знали, как много значит для меня ваше творчество.

Дженнер полоснул Лили уничтожающим взглядом:

— Пожелай я, чтобы она узнала мое имя, сам бы об этом позаботился.

— Нам крупно повезло, — сообщила Лили. — Наконец-то мы нашли победителя нашего конкурса «Мистер Очарование».

Молли все еще не пришла в себя.

— Я понимаю. Людям свойственно совать нос в чужую личную жизнь, и вам не привыкать к назойливым поклонникам, но…

— Может, перестанем распускать слюни, пропустим ту главу, где говорится о моем гении, и перейдем к оладьям, о которых вы упомянули? — бесцеремонно перебил Дженнер.

Молли поперхнулась.

— Сюда, сэр. Прошу вас.

— По-моему, вам стоило подать пирожки с кислицей, — усмехнулась Лили. — В полном соответствии с характером этого гостя.

— Я все слышу, — пробормотал он.

Молли наконец взяла себя в руки настолько, чтобы проводить Лили и Дженнера к круглому столу у эркера, а потом ринулась к яичнице и выложила ее на блюдо. Вошедший Кевин посмотрел в сторону парочки, но воздержался от вопросов.

— Яйца уже готовы?

Она вручила ему блюдо.

— Скорее, пережарены. Если миссис Пирсон пожалуется, пускай в ход свое обаяние. Не принесешь нам кофе? У нас гости. Это Лайам Дженнер.

Кевин кивнул художнику:

— Я слышал в городе, что у вас дом на озере.

— А вы Кевин Такер!

Дженнер впервые улыбнулся, и Молли поразилась внезапному преображению грубоватого лица. Да, невероятно сексапилен. Лили тоже это заметила, хотя потрясена заметно меньше.

Дженнер встал и протянул Кевину руку:

— Мне следовало бы сразу вас узнать. Я много лет болею за «Старз». — Высокомерный художник на глазах превратился в преданного поклонника. — Сезон, кажется, неплохо прошел.

— Могло быть и лучше.

— Всех матчей не выиграешь.

Завязалась оживленная беседа. Молли только головой качала. Подумать только, что за странная компания собралась у нее на кухне! Футболист, художник и кинозвезда.

Она с улыбкой взяла тарелки у поглощенного обсуждением футбольной игры Кевина, плюхнула на поднос и отнесла в столовую. К счастью, жалоб на яичницу не последовало. Молли наполнила кружки кофе, добавила сливки и сахар и отправилась на кухню.

Кевин, прислонившись к двери кладовой и полностью игнорируя Лили, обращался к Дженнеру:

— …слышал в городе, что множество народу приезжает в Уинд-Лейк в надежде увидеть вас. Очевидно, вы в немалой степени способствовали процветанию местного туризма.

— Не по собственной воле.

Дженнер взял кружку, поставил перед собой и откинулся на спинку стула. Молли подумала, что он вполне вошел в образ. Крепко сколоченный, с обветренным лицом, седеющий талантливый художник в облике грубоватого охотника, рыболова или просто бродяги.

— Как только разнеслись слухи, что я построил здесь дом, куча идиотов ринулась сюда, как на выставку моих работ.

Лили взяла протянутую Молли ложку и начала помешивать кофе.

— Похоже, вы не слишком высокого мнения о ваших почитателях, мистер Дженнер.

— Они пресмыкаются перед моей славой, ничего не зная о творчестве. Начинают лепетать, какая честь познакомиться со мной, но три четверти из них в жизни не видели ни одной моей картины.

Молли не могла спустить такого оскорбления.

— «Задумчивая Мэйми», ранняя акварель, нарисована в шестьдесят восьмом году. — Она налила lecro на сковороду. — Эмоционально насыщенная работа, пронизанная светом, хотя рисунок отличается обманчивой простотой линий. «Приметы», написаны где-то в семьдесят первом. Акварель, техника «сухой кисти». Критики изничтожили ее, но они ошибались. К девяносто восьмому году вы перешли на краски, замешенные на акриловых смолах, и создали «Пустынную серию». Стилистически эти картины — компиляции, постмодернистская эклектика, классицизм с уклоном в сторону импрессионизма, но только вам могло сойти с рук нечто подобное.

Кевин гордо улыбнулся:

— Молли с отличием окончила Северо-Западный и пишет детские книги. Лично мне в ваших работах больше всего нравится пейзаж… Понятия не имею, когда вы его написали и какого мнения о нем критики, но там, в глубине, фигура парнишки, и мне это нравится.

— А «Уличная девчонка»? — вмешалась Лили. — Одинокая женская фигура на городской улице: поношенные красные туфли, усталое грустное лицо. Десять лет назад эту работу продали за двадцать две тысячи долларов.

— Двадцать четыре.

— Двадцать две, — уверенно возразила Лили. — Я сама ее купила.

Лайам Дженнер, кажется, потерял дар речи. Но ненадолго.

— Интересно, чем вы зарабатываете себе на жизнь?

Лили спокойно отпила кофе и сказала:

— Когда-то я расследовала преступления.

Молли хотела было промолчать и оставить уловку Лили без последствия, но все же решила раскрыть секрет:

— Это Лили Шерман, мистер Дженнер. Знаменитая актриса.

Лайам выпрямился и, уже более внимательно присмотревшись к Лили, пробормотал:

— Тот дурацкий постер… Теперь я помню. На вас был желтый купальник-бикини.

— Да, верно, но дни постеров для меня определенно миновали.

— И слава Богу. Снимок был просто непристойным.

Изумление Лили сменилось негодованием:

— В нем ничего непристойного не было!

Густые брови художника снова сошлись.

— Непристойно закрывать такое тело чем бы то ни было.

Вам следовало ходить обнаженной.

— Я в столовую, — буркнул Кевин.

Даже тройка диких коней не могла утащить Молли с кухни, и она поставила перед постояльцами оладьи.

— Обнаженной? — Чашка Лили громко стукнула о блюдце. — Ни за какие деньги! Однажды мне предлагали целое состояние за снимки для «Плейбоя», но я отказалась.

— Какое отношение имеет к этому «Плейбой»? Я говорю об искусстве, а не о развлечениях, — бросил Лайам, принимаясь за оладьи, — Превосходный завтрак, Молли. Бросьте это заведение и приходите ко мне готовить.

— Видите ли, я вообще-то не кухарка, а писательница.

— Ах да, детские книги! — Его вилка замерла в воздухе. — Я сам подумывал написать книгу для детей. — Ловко подцепив оладью с тарелки Лили, Дженнер добавил:

— Возможно, мои идеи не найдут признания.

— Особенно если эти идеи имеют отношение к обнаженной натуре, — усмехнулась Лили.

Молли рассмеялась.

Дженнер обжег ее уничтожающим взглядом.

— Простите. — Молли закусила губу, но, не выдержав, совершенно неприлично фыркнула.

Лицо Дженнера еще больше омрачилось.

Молли хотела было снова извиниться, но вовремя разглядела легкую дрожь в уголках его губ. Итак, Лайам Дженнер не такой брюзга, каким притворяется. Черт побери, да тут с каждой минутой становится интереснее и интереснее!

Лайам ткнул пальцем в полупустую кружку Лили.

— Можете взять это с собой. И остатки завтрака тоже.

Нам нужно идти.

— Я никогда не обещала позировать для вас. Вы мне не нравитесь.

— Мало ли что. Я вообще никому не нравлюсь. Вы, разумеется, будете мне позировать. Да люди в очередь становятся, чтобы добиться такой чести! — саркастически воскликнул он.

— Рисуйте Молли. Посмотрите только, какие у нее глаза!

Дженнер воззрился на Молли. Та смущенно покраснела.

— Действительно, необычные, — согласился он. — Поразительное лицо, но слишком молодое, чтобы воплотить в себе истинное понимание смысла жизни.

— Эй, нечего говорить обо мне так, словно я в сотне миль отсюда!

Дженнер приподнял темную бровь и перевел взгляд на Лили:

— Дело во мне, или вы так упрямы от природы?

— Вовсе я не упряма. Просто защищаю вашу репутацию художника. Будь мне двадцать, я, возможно, и согласилась бы, но…

— Но с чего это мне вдруг взбрело бы рисовать вас в двадцать лет? — с искренним недоумением осведомился он.

— О, думаю, это очевидно, — беспечно бросила Лили.

Лайам всмотрелся в нее, очевидно, начиная что-то понимать.

— Ну конечно, — покачал он головой. — Наша национальная одержимость похуданием. По-моему, в вашем возрасте поздновато увлекаться подобными вещами, не находите?

Лили, нацепив на лицо сияющую улыбку, поднялась и шагнула к двери.

— Вы правы. Спасибо за завтрак, Молли. Прощайте, мистер Дженнер.

Художник проводил ее взглядом. Молли тихо вздохнула.

Интересно, заметил он, как напряжены плечи Лили и как скованно она держится?

Сама она ничего не сказала и отошла, позволяя Дженнеру спокойно допить кофе. Наконец он собрал тарелки и отнес в раковину.

— Давно я не ел таких оладий. Лучшие в мире. Сколько я вам должен?

— Должны?

— Не даром же вы всех кормите! Это коммерческое предприятие, — напомнил он.

— Да, но вы у меня в гостях. Я рада, что вам понравилось.

— Весьма признателен. — Он повернулся к двери.

— Мистер Дженнер!

— Просто Лайам.

Молли улыбнулась:

— Приходите завтракать, когда пожелаете. Если не хотите ни с кем встречаться, можете выйти через кухонную дверь.

Лайам нерешительно кивнул:

— Спасибо. Вполне возможно, я так и сделаю.