5

Дафна взяла флакончик с любимыми духами «О'де слоеный торт с клубникой» и нажала пульверизатор, щедро распылив душистую жидкость над головой, распушила ушки и надела новехонькую, с иголочки, тиару.

После купания в озере Молли приняла душ, переоделась и побрела на веранду, где лежали принадлежности для рисования, купленные утром в городе. Давно пора сделать наброски к новой книге.

Но вместо того чтобы устроиться за столом, она уселась на диван и взяла блокнот, в котором вчера запечатлела прыжок Дафны с утеса. Молли долго смотрела в пустоту, прежде чем написать первое слово.

— Миссис Маллард строит летний лагерь на другом конце Соловьиного Леса, — объявила Дафна как-то днем собравшимся на опушке Бенни, Мелиссе, Курице Силии и приятелю Пенни Еноту Корки. — И мы все туда поедем!

— Не люблю летние лагеря, — проворчал Бенни.

— А можно взять киношные черные очки, какие носят кинозвезды? — спросила Мелисса.

— Что, если пойдет дождь ? — прокудахтала Силия.

К тому времени когда Молли отложила блокнот, начало новой книги «Дафна едет в летний лагерь» было готово. И пусть она едва сумела заполнить две страницы, пусть ее мозг в любую минуту мог отказаться работать, или издатель не купит новую книгу, пока она не изуродует предыдущую, зато она снова обрела способность писать. Какое счастье! Господи, какое счастье!

Запах лимонной полироли ударил в ноздри уже на пороге большого дома. Ковры успели пропылесосить, окна сверкали, на чайном столике в гостиной стояла стопка розовых десертных тарелок дрезденского фарфора вместе с такими же чашками и блюдцами. Решение Кевина разлучить любовников, пока они не закончат работу, оказалось единственно верным.

Из глубины дома появилась Эми с грудой чистых белых полотенец и критически осмотрела недорогой канареечно-желтый сарафанчик, который Молли собственноручно отделала четырьмя рядами цветных лент по подолу.

— Bay! Просто шикарно! И накрасились? Класс, ничего не скажешь! Спорим, Кевин обратит на вас внимание!

— Я не стараюсь привлечь его внимание.

Эми любовно погладила свежий засос на шее.

— У меня в сумочке модные духи, типа что в аптеке продают. Трои прямо шалеет, стоит мне капнуть чуточку на мой… ну, знаете… Хотите попробовать?

Молли, сгорая от желания придушить глупышку метнулась навстречу.

Пожалуй, слишком рано вынимать булочки с абрикосами и овсяные лепешки с маслом, испеченные ею утром, поэтому она подхватила своего любимца Ру и уселась у окна.

Пудель сунул нос ей под подбородок и устроил лапки у нее на руках.

— Тебе здесь нравится так же сильно, как мне?

Ру лизнул ей пальцы.

Молли задумчиво смотрела на озеро. Несколько дней в чудесном месте, которое она считала Соловьиным Лесом, вернули ее к жизни. Она пощекотала теплое брюшко Ру и призналась себе, что в ее выздоровлении немалую роль сыграл Кевин. Он не только упрям, но и дерзок до невозможности, он бесит ее, и, вероятно, именно поэтому она сумела выйти из своей скорлупы, своего добровольного заточения.

Несмотря на все разговоры о ее уме и сообразительности, он без особого труда держится с ней как равный. Подобно нескольким другим игрокам, которых она знала — Дэну, Кэлу Боннеру и Бобби Тому Дэнтону, — Кевин обладал немалым интеллектом, которого не могло скрыть даже его глупейшее поведение.

Молли снова вздохнула и перевела взгляд на сад, уже расчищенный Троем. Сирень стояла в полном цвету, ирисы подставляли солнцу пурпурные оборки, а куст пиона был усеян бутонами.

Между клумбами мелькнуло что-то яркое, и Молли увидела сидевшую на скамейке Лили. Сначала ей показалось, что Лили читает. Да нет, кажется… кажется, шьет!

Интересно, почему Лили так холодна с ней? Чисто личная, хотя ни на чем не основанная, неприязнь или гнусные статьи в газетах?.. «Сестра владелицы „Чикаго Старз“, увлекающаяся сочинением детских книг…»

Поколебавшись, Молли поднялась и вышла через заднюю дверь.

Она давно удивлялась тому, что дама, так убедительно игравшая роль теледивы, безропотно согласилась поселиться на чердаке. Несмотря на свитер от Армани, небрежно наброшенный на плечи, она казалась удивительно умиротворенной здесь, в этом небольшом заросшем саду, с шитьем на коленях. Настоящая загадка. И хотя трудно питать симпатию к человеку, столь явно тебя не терпевшему.

Молли не могла ненавидеть Лили, и не только из-за прежнего увлечения сериалом «Лейс инкорлорейтед». Только очень мужественный человек может стойко терпеть откровенное презрение сына.

У ног актрисы, рядом с большой корзиной для рукоделия, лежала Марми. Ру, не обращая внимания на кошку, подскочил поздороваться с ее хозяйкой, а та наклонилась, чтобы его погладить. Молли поняла, что Лили работает над покрывалом, подобного которому она в жизни не видела. Не обычный геометрический узор, а вихрь разводов и спиралей самых разных оттенков зеленого с вкраплениями бледно-лилового и контрастными штрихами небесно-синего.

— Поразительно! — вырвалось у нее. — Я не знала, что вы настоящий художник!

Знакомая неприязнь в глазах Лили превратила летнее тепло в январскую стужу.

— Это всего лишь хобби.

Мать Кевина явно пыталась избавиться от нее, ни Молли решила не отступать.

— Вы очень талантливы. Что это будет? — поинтересовалась она.

— Возможно, большое покрывало, — неохотно ответила Лили. — Обычно я делаю вещи поменьше, что-то вроде подушек, но этот сад требует чего-то более эффектного.

— Вы хотите изобразить сад? — удивилась Молли.

Хорошее воспитание не позволило Лили грубо оборвать непрошеную гостью.

— Всего лишь травы. Я только вчера начала работу.

— И сначала сделали эскиз? Или образец?

Лили покачала головой, пытаясь положить конец беседе.

Молли уже хотела уйти, но передумала: уж очень любопытство одолевало.

— Но как вам удается сделать такой сложный узор без предварительного рисунка?

Лили долго молчала, прежде чем пояснить:

— Я начинаю сшивать лоскуты в заранее намеченном порядке, а потом беру ножницы и подправляю форму. Иногда приходится выбрасывать все, что получилось.

Молли понимающе кивнула. Она тоже создавала свои произведения из обрывков и фрагментов: несколько строчек диалога, хаотические наброски. Она никогда не знала заранее, о чем будет ее книга, пока не заканчивала пару глав.

— А где вы достаете ткани?

Ру положил голову на шикарные босоножки Лили от Кейт Спейд, но, похоже, их владелицу больше беспокоила назойливость Молли.

— В моем чемодане всегда лежит коробка с лоскутками, — сухо ответила она. — Я покупаю их оптом, но на такую вещь требуется материя, уже имеющая некоторую историю. Возможно, попытаюсь найти антикварный магазинчик, торгующий старой одеждой.

Молли еще раз посмотрела на сад трав.

— Скажите, что вы видите?

Она ожидала отпора, но прирожденная вежливость Лили снова взяла верх.

— Прежде всего меня привлекает лаванда. Это одно из моих любимых растений. И мне нравится серебристый отлив полыни, прямо за лавандой. — Увлеченность Лили постепенно превозмогла предубеждение против хищницы, окрутившей ее сына. — Мята слишком разрослась. Ее следует выполоть, иначе она заглушит другие растения. Видите, вон тот маленький кустик тимьяна из последних сил борется за выживание.

— Какой из них тимьян?

— Этот, с крошечными листочками. Если дать ему волю, он может оказаться таким же захватчиком, как мята. Просто действует не напористо, а исподтишка. — Лили подняла голову и в упор посмотрела на Молли. Та поняла намек.

— Думаете, у меня с тимьяном есть кое-что общее?

— А разве нет? — холодно осведомилась Лили.

— У меня куча недостатков, но коварство в их число никогда не входило.

— Что ж, поживем — увидим.

Молли отошла в конец сада.

— Я изо всех сил пытаюсь невзлюбить вас так же сильно, как вы почему-то ненавидите меня, но это нелегко. И все потому, что с самого детства считала вас своей героиней.

— Как мило. — В голосе актрисы отчетливо зазвенели льдинки.

— Кроме того, вы любите мою собаку. И у меня ощущение, что дело не столько в моем характере, сколько в поспешном замужестве. Вы опасаетесь худшего, и это вполне естественно.

Лили насторожилась.

Молли решила, что терять ей нечего, и выложила карты на стол:

— Я знаю, кем вы в действительности приходитесь Кевину.

Лили судорожно сжала иглу.

— Странно, что он вам признался. Майда говорила, он ни с кем не откровенничает.

— Он и молчал. Я сама догадалась.

— Вы очень проницательны.

— А вы, видно, не слишком спешили увидеть сына.

— После того как бросила его? — с горечью уточнила Лили.

— А вот этого я не сказала.

— Но подумали. И правда, что же это за женщина, способная отказаться от ребенка, а потом нагло лезть в его жизнь!

— Очень сомневаюсь, что все обстоит именно так, — осторожно заметила Молли. — Перед тем как расстаться, вы нашли ему теплый дом и хороших родителей.

Лили упорно смотрела вдаль, но Молли показалось, что безмятежность и покой, овладевшие ею в заброшенном садике, бесследно исчезли.

— Майда и Джон всегда хотели иметь ребенка и полюбили Кевина с первого взгляда. Но каким бы мучительным ни было для меня это решение, я все равно слишком легко отдала им своего сына.

— Эй, Молли!

Лили испуганно встрепенулась, когда из-за угла вышел Кевин с блаженно мурлыкающей Марми на руках. Заметив Лили, он замер, и чарующая улыбка сменилась презрительной гримасой. Куда девался мистер Обаяние? Его место занял суровый мститель с потемневшим лицом.

Он направился к Молли, подчеркнуто игнорируя при этом мать.

— Кто-то выпустил ее.

— Это я, — вмешалась Лили. — Еще минуту назад она была здесь. Должно быть, услышала твои шаги.

— Это твоя кошка?

— Да.

Кевин резко опустил Марми на землю и повернулся, чтобы уйти.

Лили вскочила. Молли затаив дыхание смотрела в полные отчаяния, трогательно-беззащитные глаза.

— Хочешь узнать о своем отце? — внезапно спросила Лили.

Кевин замер. Сердце Молли разрывалось от жалости к нему. Сколько же лет она сама пыталась узнать хоть что-то о своей матери!

Кевин медленно обернулся. Лили стиснула руки и, задыхаясь, словно пробежала марафонскую дистанцию, пробормотала:

— Дули Прайс. Вряд ли это было его настоящее имя, но больше я ничего о нем не знаю. Тогда ему едва исполнилось восемнадцать, и он был высоким тощим парнишкой из Оклахомы. Мы встретились на автобусной станции в тот день, как приехали в Лос-Анджелес. — Она перевела дух, с нежностью всматриваясь в лицо сына. — Волосы у него были такими же светлыми, как у тебя, а вот черты грубее. Ты больше похож на меня. Вряд ли тебе понравится то, что услышишь. Дули любил риск. Он выступал на родео и даже зарабатывал кое-какие деньги.

Поэтому и приехал в Лос-Анджелес. Собирался разбогатеть, став каскадером. Больше я почти ничего о нем не помню. Еще одно мое преступление, которое можешь добавить к длинному списку. Кажется, он курил «Мальборо» и любил шоколадные батончики, но все это было так давно, что я, вероятно, что-то путаю.

К тому времени как я поняла, что беременна, мы успели разбежаться. Я даже не знала, где его искать. — Она немного помолчала, видимо, стараясь взять себя в руки, потом продолжила:

— Несколько лет спустя я прочитала в газете, что он погиб, выполняя какой-то трюк с автомобилем.

Лицо Кевина по-прежнему оставалось невозмутимым. Ну разумеется, он никому не позволит увидеть, что с ним происходит. Совсем как Молли когда-то.

Зато Ру, необычайно чувствительный к настроению окружающих, встал и потерся о ноги Кевина.

— У вас есть его фото? — спросила Молли, зная, что Кевин ни за что этого не сделает. Самой большой ее драгоценностью до сих пор был единственный снимок матери.

Лили беспомощно развела руками.

— Мы были детьми. Двое несчастных, заброшенных тинейджеров. Мне ужасно жаль, Кевин.

Кевин смерил ее холодным взглядом:

— В моей жизни для тебя нет места. Сколько раз повторять, чтобы ты поняла? Единственное мое желание — чтобы ты поскорее убралась отсюда.

— Знаю.

Кевин направился к дому. Пудель и кошка последовали за ним. Лили, не вытирая слез, посмотрела на Молли:

— Я остаюсь!

— И правильно сделаете, — кивнула Молли, и ей вдруг показалось, что в разделяющей их стене появилась едва заметная трещина.

Через полчаса, когда Молли укладывала последние булочки с абрикосами в плетеную корзинку, откуда ни возьмись появилась Эми и объявила, что отныне они с мужем будут жить в спальне наверху, там, где сначала поселился Кевин.

— Кто-то же должен оставаться в доме по ночам, — пояснила она и сообщила:

— Кевин пообещал заплатить нам сверхурочные. Просто умереть и не встать!

— Еще бы!

— Конечно, шуметь тут нельзя, но мы…

— Принеси джем, — перебила Молли, не в силах больше вынести очередные подробности супернасыщенной сексуальной жизни молодоженов.

Но Эми не собиралась сдаваться:

— Похоже, между вами и Кевином все еще может наладиться. Если бы вы, ну… типа того… больше старались. Насчет духов я серьезно. Важнее секса для мужчин ничего нет, и если бы вы хоть немного надуши…

Молли сунула ей в руки корзину и спаслась бегством.

Позже, вернувшись в коттедж, она увидела Кевина. Он сидел на продавленном старом диване в комнате вместе с Ру, развалившимся на подушке. Ноги Кевин, как всегда, положил на журнальный столик, на коленях — открытая книга.

— Мне нравится этот Бенни, — заметил он, подняв глаза.

Сердце Молли ушло в пятки. С чего это вдруг он читает «Дафна говорит „привет“»? Остальные книги серии валялись тут же.

— Где ты их раздобыл?

— Прошлой ночью, когда ездил в город, зашел в магазин для детей. В основном там одежда, но есть стеллаж с книгами и игрушками. Когда я сказал, что ты сейчас здесь, хозяйка пришла в восторг и здорово разволновалась. — Он постучал пальцем по странице. — Этот самый Бенни…

— Но это детские книжки! Не пойму, с чего это ты вздумал их читать.

— Любопытство. Знаешь, в этом Бенни есть что-то знакомое. Возьми хоть…

— Неужели? Что ж, спасибо. Он, разумеется, вымышленный персонаж, но я пытаюсь наделять всех своих героев теми качествами, которые легко узнает читатель.

— Точно. Бенни — вылитый я, никаких сомнений, — кивнул Кевин, многозначительно поглядывая на портрет Бенни в темных очках, очень похожих на его «Рево» в серебряной оправе. — Только вот не пойму… владелица упомянула, что кто-то из покупательниц давил на нее, заставляя снять книги с продажи, потому что это, мол, порнография. Может, объяснишь, в чем дело?

Ру наконец соизволил спрыгнуть с дивана и поздороваться с хозяйкой. Молли рассеянно погладила его.

— Никогда не слышал о «ЗДЗА»? «Здоровые дети для здоровой Америки».

— Как же, как же! Хобби у них такое — доставать геев и лесбиянок. У женщин длинные волосы, а мужчины вечно скалятся в улыбке на сорок зубов.

— Точно. И теперь они взялись за моего кролика. Объявили серию о Дафне пропагандой гомосексуализма.

Кевин залился смехом.

— Я не шучу. Они не обращали внимания на мои книги, пока мы не поженились. Пресса очень заинтересовалась нашим браком, и они тоже решили обратить на себя внимание, набросившись на Дафну.

Слово за слово Молли рассказала ему о разговоре с Хелен и тех поправках, которые издательство потребовало внести в последнюю книгу.

— Надеюсь, ты точно указала, куда ей следует идти и что делать?

— Это не так легко. У меня контракт, и они не опубликуют новую книгу, пока я не пришлю им новые иллюстрации. — Молли не упомянула о деньгах, которые издатель так ей и не выплатил. — Думаю, ничего страшного, если Мелисса и Дафна не будут держаться за руки. Книжка от этого хуже не станет.

— Тогда почему же ты не сделала того, что они просили?

— У меня был творческий кризис! Не могла писать. Но с тех пор как оказалась здесь, вроде стало легче.

— И теперь собираешься исправить рисунки?

Ей совсем не понравился его неодобрительный тон.

— Легко рассуждать, когда у тебя в банке миллионы, а вот оказался бы на моем месте…

— К счастью, я не на твоем месте.

Молли поднялась и направилась на кухню достать бутылку вина. Ру прибежал следом и потерся о ее ноги. А за пуделем явился Кевин.

— Значит, снова пьем?

— Ты достаточно силен, чтобы скрутить меня, если начну буянить, — улыбнулась Молли, наливая вино в бокалы Он взял свой, и они вышли на веранду. Диван скрипнул под тяжестью Кевина. Молли устроилась рядом.

— Ты хороший писатель, Молли, и я понимаю, почему детям нравятся твои книги. Когда ты рисовала Бенни, не заметила, случайно, как сильно он…

— Что это с тобой и моим пуделем?

— Будь я проклят, если знаю, — бросил Кевин, с омерзением взирая на пуделя, устроившегося на его кроссовке. — Весь день не отстает от меня Поверь, я его не поощрял.

Молли вспомнила, как тонко ощутил Ру страдания Кевина там, в саду. Очевидно, песик взял его под свое покровительство, только Кевин пока этого не знал.

— Как твоя нога? — спросил Кевин.

— Нога?

— Мышцы после судороги не ноют?

— Не… немного. Знаешь, как-то неприятно пульсируют. Придется, наверное, выпить тайленол. Думаю, к утру все пройдет.

— Больше не смей плавать в одиночку, договорились? Я серьезно. Нужно же было сотворить такую глупость! — Он положил руку на спинку дивана и смерил ее знаменитым взглядом «попробуй-только-ослушаться-ничтожный-приготовишка». — Кстати, пока не забыл: не слишком любезничай с Лили.

— Вот об этом не беспокойся. Может, ты не заметил, что она не очень-то меня жалует. И все же я считаю, ты должен ее выслушать.

— Ну уж нет. Это моя жизнь, Молли, а ты многого не понимаешь.

— Не забывай, я тоже сирота, — напомнила она.

Кевин убрал руку.

— В таком возрасте вряд ли уместно называть себя сиротой.

— Видишь ли, моя мать погибла, когда мне было два года, и я знаю, что это такое — ощущать себя никому не нужной.

— Сравнения тут неуместны. У меня были чудесные родители.

— А у меня — Фэб и Дэн.

— К тому времени ты была уже почти взрослая. А прежде, похоже, была предоставлена самой себе.

Он намеренно уводил разговор в сторону! Молли разгадала его хитрость, но сделала вид, что ничего не замечает.

— У меня была Даниэла Стил.

— О чем ты?

— Я очень любила ее книги и как-то прочла, что у Стил много детей. Вот и воображала, будто я тоже ее дочь.

Кевин растерялся.

— Ну и ну!

— Честное слово. Конечно, можно над этим посмеяться, но я до сих пор горжусь своей выдумкой.

— Ничего не скажешь, оригинально.

— Потом я представляла, как умирает Берт, в одночасье, без мук и боли, разумеется, и в этот момент выяснялось, что он вовсе не мой отец. Моим настоящим отцом оказывался…

— Кажется, я знаю. Билл Косби[26] .

— До такого мои фантазии не доходили. Брюс Спрингстин[27] . И никаких комментариев, хорошо?

— Какие могут быть комментарии, если Фрейд по этому поводу все уже сказал?

Молли сморщила нос.

Воцарившееся поразительно дружелюбное молчание прерывалось лишь храпом Ру. Но Молли никогда не отличалась особой тактичностью и вечно норовила настоять на своем:

— Я все-таки думаю, что ты должен с ней поговорить.

— Зачем мне это нужно?

— Она не уедет, пока ты не сдашься. И кроме того, это будет мучить тебя всю жизнь.

Кевин отставил бокал.

— Может, ты потому с таким упорством лезешь в мою жизнь, что хочешь отвлечься от своих неприятностей и боишься впасть в депрессию?

— Кто знает?

Кевин поднялся.

— Что скажешь насчет ужина в городе?

Она уже провела с ним чересчур много времени, но просто не могла оставаться одна, пока он будет лакомиться немецким шоколадом.

— Согласна. Пойду захвачу свитер.

По пути в спальню она твердила себе, что ужин в его компании — дурацкая идея, такая же глупая, как ежевечерние посиделки на веранде за бокалом вина. И почти такая же дерьмовая, как ее согласие спать с ним под одной крышей.

И хотя Молли вовсе не стремилась произвести на него впечатление, все же решила накинуть шаль, как более уместное дополнение к сарафану, чем свитер.

Молли вытащила из комода ярко-красную скатерть с кистями и уже хотела выйти, как вдруг заметила какой-то оранный предмет на тумбочке у кровати. Предмет, которого раньше здесь не было и который определенно ей не принадлежал.

Молли в бешенстве ударила по комоду кулаком, да так громко, что в комнату ворвался Кевин.

— Что случилось?

— Ты только взгляни! — взвизгнула Молли, тыча пальцем в маленький пузырек с духами. — Эта наглая маленькая… потаскушка!

— Да что с тобой?

— Эми подложила мне свои духи, — раздраженно бросила Молли, оборачиваясь к нему, и потребовала:

— Укуси меня!

— Что ты на меня бросаешься? Я-то здесь при чем?

— Ни при чем! Укуси меня! Поставь мне засос на шее!

— Хочешь, чтобы я поставил тебе засос?!

— Кого же мне еще просить? И долго мне терпеть советы девятнадцатилетней нимфоманки? Тоже мне, психоаналитик!

По крайней мере увидит и заткнется!

— Тебе никто не говорил о такой штуке, как мания преследования?

— Давай, издевайся! Тебя-то она не донимает!

— Забудь! И никаких засосов!

— Прекрасно. Значит, попрошу еще кого-нибудь.

— Только через мой труп!

— Отчаянные обстоятельства призывают к отчаянным мерам. Попрошу Шарлотту Лонг!

— Омерзительно!

— Шарлотта видела, что вытворяют эти влюбленные пташки! Она меня поймет!

— О Господи, от одной мысли о том, как эта женщина впивается в твою шею, у меня всякий аппетит пропал! И как ты появишься на людях с синяком? Не думаешь, что это будет неприлично?

— Подумаешь, надену что-нибудь с высоким воротом!

— Только не забудь отогнуть его, когда увидишь Эми.

— Ладно, ты прав, я погорячилась. Но что же делать?

Если она не отстанет, я ее придушу собственными руками.

— Она еще такая глупая. Стоит ли обращать внимание?

— Ладно, не буду. Закроем тему.

— Закрыть? И позволить тебе улизнуть к Шарлотте Лонг? — прошептал Кевин. — Ни за что.

Молли сжалась.

— Ты… ты сам это сделаешь?

— Придется, что уж теперь…

О Боже…

Молли изо всех сил зажмурилась и подставила ему шею.

Чертово сердце тут же неистово застучало. Что это она вытворяет? Молли открыла глаза и прошипела:

— Не мог бы ты… э… скажем, поторопиться?

Он так и не коснулся ее. Но и не отодвинулся. Ну почему, почему он так непозволительно красив?! Почему не может быть пузатым, лысым, морщинистым старым дураком?

— Чего ты ждешь?

— Я не ставил девушкам засосы с четырнадцати лет.

— Сосредоточься и вспомни, как это делается.

Злость Молли вдруг улетучилась. Порыв гнева улегся. Как все глупо вышло! Нужно каким-то образом выйти из неловкой ситуации.

— Ладно, все в порядке. Я уже остыла. — Она шагнула к порогу, но он поймал ее руку.

— Я же не отказываюсь. Просто хочу немного разогреться.

Молли не смогла бы пошевелиться, даже если бы под ногами загорелся пол.

Кевин нежно погладил ее по руке.

Молли покрылась мурашками, едва он поднял руку и провел пальцем по изгибу ее шеи.

— Я спортсмен, профи, — сказал он, лениво выписывая восьмерки у основания ее шеи. Каждое его слово казалось дерзкой лаской, каждое движение завораживало. — Если как следует не разогреюсь — жди травмы.

— Так в этом все дело? В… травме?

Кевин не ответил, только наклонил голову, и Молли забыла, что нужно дышать. Он даже не прикоснулся губами к ее губам, но у нее, казалось, все внутри расплавилось. Откуда-то донесся тихий звук, и Молли смутно поняла, что его издает она, бесстыднейшая женщина на планете Земля.

Он притянул ее к себе, мягко, неспешно, но соприкосновение с его телом обжигало. Молли до изнеможения хотелось изведать вкус его губ, но он не поцеловал ее, а лишь чуть коснулся губами уголка ее рта.

Кровь Молли забурлила. Его губы скользнули от подбородка к шее. Похоже, он готов сделать то, о чем она просила.

Я передумала! Пожалуйста, остановись!

Кевин словно услышал ее. И долго водил губами по шее, пока у Молли не закружилась голова. Зачем он дразнит ее?

Она ненавидела его за это и в то же время не находила в себе сил отстраниться.

Он положил конец игре, поцеловав по-настоящему.

Мир перевернулся. Кевин сжимал ее так, словно она имела полное право на его объятия. Она не знала, чьи губы раскрылись первыми, но их языки встретились.

Это был поцелуй, рожденный ее одинокими мечтами. Поцелуй, который длился вечность. Поцелуй, казавшийся таким естественным, таким правильным, что она не смогла вспомнить причин, по которым ей следовало бежать от него как от огня.

Его пальцы погрузились в ее волосы, а твердые бедра прижались к ее животу. Она почувствовала все, что сделала с ним, и обрадовалась. Ее грудь заныла, едва он накрыл ее ладонью.

Он взвыл и отдернул руку.

— Черт побери!

Кевин злобно уставился на Ру, чьи острые зубы впились в его ногу.

— Убирайся, гнусная тварь!

Холодная реальность с новой силой обрушилась на Молли. Она совсем спятила! Нашла с кем забавляться! С мистером Секси, который меняет женщин как перчатки!

— Успокойся, Ру, — пробормотала она, оттаскивая пуделя.

Воцарилась напряженная тишина.

Молли ждала, что он первым отведет глаза, но этого не произошло. Ужасно. Она еле держится на ногах, а ему хоть бы хны! Молли с удовольствием залезла бы под кровать и просидела там до самой ночи, а он и ухом не ведет!

Грудь, которой он коснулся, все еще горела.

— Дело, кажется, усложняется, — заметил он.

Ну и кашу она заварила! И к тому же связалась с НФЛ, а такое точно добром не кончится.

— Сомневаюсь. Кета! и, целуешься ты неплохо, в отличие от большинства спортсменов, которые только слюнявить умеют.

Уголки его глаз лучились морщинками.

— Продолжай сражаться, Дафна. Не сдавайся. Ну как, едем ужинать или продолжим трудиться над засосом, который тебе так хочется иметь?

— Никаких засосов. Иногда лечение вреднее болезни.

— А леди Крольчишки, оказывается иногда поджимают хвостики.

Очевидно, этот матч ей не выиграть, поэтому она гордо вздернула нос, завернулась в красную скатерть и прошествовала к двери.

Обеденный зал гостиницы «Уинд-Лейк» походил на старый охотничий домик. Шторы с индейским рисунком закрывали высокие узкие окна, на полках громоздились целые коллекции снегоступов и древних капканов, на стенах висели охотничьи трофеи: головы оленей и лосей.

Чтобы не видеть неподвижных стеклянных глаз, смотревших прямо на нее, Молли подошла к каноэ из березовой коры, свисавшему с потолочных балок. Догадавшись, о чем она думает, Кевин сказал:

— Раньше в Нью-Йорке был ресторан, где подавали экзотическую дичь: мясо кенгуру, тигра, слона. Как-то друзья пригласили меня на гамбургеры из мяса льва.

— Омерзительно! Какая скотина способна съесть льва?!

— Только не я, — усмехнулся Кевин, поддев вилкой кусочек форели. — Я заказал рубленую говядину и пекановый пирог.

— Ты играешь со мной. Уймись.

Его ленивый взгляд медленно скользил по ее телу.

— По-моему, раньше ты не возражала.

Молли рассеянно повертела в пальцах бокал.

— Это все алкоголь.

— Вернее, секс, которого нас лишили.

Она открыла рот, чтобы дать уничтожающий ответ, но он опередил ее:

— Не стоит, Дафна. Побереги силы. Пора тебе признать кое-какие неоспоримые факты. Первый: мы женаты. Второй: мы живем под одной крышей…

— Не по моей воле.

— И третий: в данный момент мы пребываем в воздержании и целомудрии.

— Целомудрие — не минутный порыв, не мимолетная прихоть. Это образ жизни. Поверь, я знаю.

Что она несет? Зачем выдает себя? Последняя фраза вырвалась случайно. Или нет?

Молли положила в рот кружок моркови, которую терпеть не могла. Кевин внимательно посмотрел на нее:

— Ты это серьезно?

— Конечно, щучу, — улыбнулась Молли. — А ты что подумал?

Кевин потер подбородок.

— Что ты не шутишь.

— Где официантка? Я хочу десерт.

— Не собираешься сообщить кое-что еще?

— Нет.

Он не настаивал. Молли погоняла по тарелке очередной ломтик моркови и пожала плечами:

— У меня свои проблемы.

— У всех проблемы. И перестань увиливать от ответа.

— Сначала скажи, куда приведет нас этот разговор?

— Сама знаешь. Прямиком в спальню.

— Спальни, — поправила она, смело глядя в его мрачное лицо. — Мою и твою. Так было, есть и будет.

— Пару дней назад я бы с тобой согласился. Но теперь нам обоим ясно, что, если бы не нападение Годзиллы, мы бы уже лежали в одной постели.

Молли вздрогнула.

— Ну, этого еще никто не доказал.

— Слушай, Молли! Объявление в газете не выйдет до следующего четверга. Сегодня суббота. Дня два уйдет на отбор кандидатов. Еще два — на то, чтобы обучить тех, кого я найму. Так что времени у нас хоть отбавляй.

Она слишком долго трусила. Пряталась в своей раковине. Но так больше жить невозможно.

Молли решительно отодвинула тарелку.

— Кевин, я не сплю с кем попало.

— Неужели? Припоминаю одну февральскую ночку…

— Ну да, я увлеклась тобой. Временное помрачение рассудка, порыв, с которым я не смогла совладать.

— Помрачение? — Он откинулся на спинку стула, страшно довольный собой. — Сколько тебе лет, двенадцать?

— Не будь кретином.

— Так ты влюбилась в меня?

Сейчас он, со своей кривоватой улыбкой, как нельзя больше походил на Бенин, воображающего, что сумел указать Дафне ее место и теперь она полностью в его власти. Крольчишке это вряд ли понравилось бы. Как, впрочем, и Молли.

— Видишь ли, я влюбилась одновременно в тебя и в Алана Гринспена. До сих пор понять не могу, о чем только я думала. Хотя Гринспен — просто душка. Я и сейчас по нему вздыхаю. Слава Богу, что не знакома с ним. Кто знает, на что бы я отважилась!

Она еще долго продолжала бы петь соловьем, но вдруг поняла, что он не слушает.

— Интересно, что Дафна, кажется, тоже неравнодушна к Бенни.

— Что ты! Она его не выносит.

— А если бы она ему уступила, может, и он стал бы помягче.

— Это еще отвратительнее, чем я и Шарлотта Лонг!

Нужно перевести беседу на более безопасные рельсы.

— Секс ты можешь получить где угодно, но мы стали друзьями, а это куда важнее.

— Дружба?

Молли молча кивнула.

— Да, ты, похоже, права. Может, именно это добавляет остроты нашим отношениям. Я никогда раньше не спал с другом.

— Запретный плод сладок.

— Не могу понять, почему ты считаешь его запретным, — нахмурился он. — Я теряю куда больше, чем ты.

— Любопытно, почему?

— Неужели не понимаешь? Ты знаешь, как я отношусь к своей карьере. Твои ближайшие родственники по прихоти судьбы еще и мои хозяева, так что я хожу по тонкому льду, не говоря уж о том, что мои с ними отношения отнюдь не улучшились после произошедшего. Я всегда старался держаться подальше от женщин, каким-то образом связанных с командой. Можешь не верить, но я ни разу не встречался с девушками из группы поддержки.

— Да, а теперь готов переспать с сестрой босса.

— Вот именно. У тебя в отличие от меня все козыри на руках. Тебе-то уж терять нечего.

Верно. Кроме бедного беззащитного сердца.

Кевин провел пальцем по ножке бокала и решительно объявил:

— Знаешь, несколько бурных ночей могли бы пробудить в тебе вдохновение.

— Интересно, каким образом?

— Они перепрограммируют подсознание, и в твоих книгах больше не появятся скрытые гомосексуальные ассоциации.

Молли закатила глаза.

Кевин ухмыльнулся.

— Оставь меня в покое, Кевин. Будь мы в Чикаго, тебе и в голову бы не пришло подкатиться ко мне. Не слишком лестно для меня, не находишь?

— Уж будь уверена, пришло бы, да еще как.

Появилась официантка, якобы встревоженная тем, что они ничего не едят, и стала допытываться, чем им не угодил повар.

Кевин заверил ее, что все лучше некуда. Девица одарила его ослепительной улыбкой и принялась исповедоваться, как лучшему другу. Поскольку люди довольно часто реагировали на Дэна и Фэб именно таким образом, Молли привыкла к подобным сценам, однако официантка оказалась не только хорошенькой, но и фигуристой, а это уже раздражало.

Когда нахалка наконец удалилась, Кевин как ни в чем не бывало вернулся к теме, которую Молли предпочла бы не затрагивать.

— Так вот, насчет той штуки… целомудрия… Давно это с тобой?

Молли принялась старательно разрезать кусочек цыпленка.

— Не очень.

— Какая-то причина?

Она старалась жевать как можно медленнее, словно обдумывала ответ, а не пыталась срочно найти выход. Такового не оказалось, поэтому она приняла таинственный и неприступный вид.

— Просто я так решила. Считай это моим выбором.

— Неужели настолько вжилась в роль хорошей девочки?

— Я действительно хорошая.

— Ты наглое, дерзкое отродье.

Молли, втайне польщенная таким определением, фыркнула.

— С каких это пор добродетельная женщина обязана оправдывать свое поведение? Ладно, пусть не слишком добродетельная. Только не думай, что я была девственницей, пока не помешалась на тебе!

И все же она во многом оставалась невинной. Те двое, что были до Кевина, просто попользовались ею. Совершали бездумные механические телодвижения ради минутного удовольствия. Занимались сексом, а не любовью. Но и единственная ночь с Кевином не принесла ничего, кроме стыда и унижения.

— Мы ведь друзья, помнишь? А друзья привыкли всем делиться. Ты же ничего не хочешь рассказать о себе, хотя знаешь обо мне больше, чем все остальные, вместе взятые.

Молли не хотелось, чтобы он посчитал ее спятившей, как в тот раз, когда она призналась, что отдала свои деньги, поэтому попыталась принять благочестивый вид, сложив руки, как на молитве, и возведя глаза к небу.

— Не вижу ничего оранного в том, что слишком разборчива при выборе партнеров. Что такого, если женщина достаточно брезглива?

Очевидно, кое в чем Кевин понимал ее лучше, чем сестра с зятем, и скептически поднятые брови красноречивее всяких слов указывали на то, что пылкие речи не производят на него должного впечатления.

— Я… я знаю, что многие относятся к сексу как к чему-то вполне обыденному, но у меня другие взгляды. Для меня это слишком важно.

— Так вот, спорить с тобой я не собираюсь.

— И прекрасно.

— Более того, я рад.

Интересно, ей показалось или он на самом деле довольно улыбнулся?

— Рад? Чему именно? Что успел задрать юбки целому легиону баб, пока я вела себя как монашка? Вот и говори после этого о двойных стандартах! Лицемер!

— Эй, послушай, я совершенно не горжусь своими победами! Учти, это все гены! Но никакого легиона и в помине не было!

— Позволь мне коротко изложить свою точку зрения. Некоторые люди могут вступать в беспорядочные, ни к чему не обязывающие связи, но, как выяснилось, я к чековым не принадлежу, поэтому будет лучше, если ты вернешься в большой дом.

— Ты забываешь, Дафна, о тех обязательствах, которые я принял по отношению к тебе. Не находишь, что о случайной связи речи не идет? Думаю, пора платить по счетам.

— Секс не товар.

— Кто это сказал? — Его улыбка из беспечной превратилась в положительно дьявольскую. — В здешнем бутике полно пристойной одежды, а на моей кредитке еще достаточно денег.

— Какой знаменательный момент! Из автора безобидных историй о кроликах я мгновенно превращусь в шлюху!

Кевину, кажется, ужасно понравилась такая перспектива, но взрыв его смеха прервало внезапное появление супружеской пары.

— Простите, вы не Кевин Такер? Мы с женой большие поклонники…

Молли покачала головой и принялась за кофе, пока Кевин отбивался от почитателей.

Ничего не попишешь — в его присутствии она тает. Нет смысла притворяться, что это не так. А поцелуй, который они…

«Немедленно прекрати! Нельзя сходить с ума только потому, что его поцелуй так потряс тебя! Тебе не на что надеяться, и ты это знаешь! Ты едва начала выходить из эмоционального штопора, и только последняя идиотка вновь пустится в приключения!» — увещевала себя Молли.

Нужно постоянно напоминать себе, что Кевин скучает и хочет немного поразвлечься. Если быть до конца честной, следует признать, что ему просто нужна женщина, а она оказалась под рукой. Но стоит ли отрицать, что ее увлечение вернулось с новой силой?

Бывают же такие дуры!

Кевин отложил последнюю книгу о Дафне. Ну и ну! Просто невероятно! Вот тебе и кроличьи истории! Да в них самым аккуратным образом изложены все события его жизни за последние несколько лет! Приукрашены, конечно, но все же…

Барсук Бенни, несомненно, списан с него! Его красный «харлей», горные лыжи… Раздутый до невозможности чепуховый случай во время затяжных прыжков с парашютом… и Бенни, летящий вниз со Старой Холодной Горы, с серебряными «Рево» на носу. Да ему следует вчинить ей иск!

Следовало бы… не будь он так польщен. Молли в самом деле здорово пишет, а ее книги — настоящее чудо. Как здорово она понимает детей! Поразительно! Ему не понравилось лишь то, что крольчишка неизменно берет над барсуком верх.

И какой же это пример для маленьких мальчишек? Да и для больших тоже, если на то пошло!

Он растянулся на продавленном диване и стал сверлить оскорбленным взглядом закрытую дверь спальни. Хорошее настроение, в котором он пребывал во время ужина, испортилось. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как сильно ее влечет к нему. Так в чем же дело?

Она хочет подразнить его. Дает понять, кто тут хозяин. Решила заставить его умолять, пресмыкаться перед ней, чтобы исцелить раненую гордость. Вся эта история для Молли — просто проба сил. Сначала она показывает свой норов, пикируется с ним, чтобы продемонстрировать свое остроумие, потом вроде бы становится незаменимой и хлопочет на кухне. И в довершение всего вдруг начинает расхаживать в таких тесных одежках, что ему так и хочется стащить их с нее.

Когда же ему становится невмоготу, она идет на попятную и заявляет, будто не верит в секс без обязательств. Бред какой-то.

Он все отдал бы за душ, по возможности ледяной, но здесь есть только чертова лохань, гордо именуемая ванной.

Господи, как же он ненавидит эту дыру! И почему Молли строит из себя недотрогу?

Пусть за ужином она сказала «нет», но, когда он поцеловал ее, это сладкое маленькое тело отвечало ему «да»! В конце концов, они женаты! Именно ему, а не ей пришлось скомпрометировать себя!

Пришлось признать, что его благие намерения никогда не смешивать бизнес с удовольствием потерпели полный крах. И лучшим подтверждением тому было то, что он, как ни старался, не мог отвести глаз от двери, за которой спала Молли. Он, Кевин Такер, звезда, которой не пристало молить о взаимности.

Да женщины в очередь становятся, чтобы поймать его взгляд!

Ну так вот: с него хватит. Отныне у них будут чисто деловые отношения. Он станет работать в лагере и тренироваться до седьмого пота, чтобы к сборам быть в первоклассной форме. А эта въедливая чертовка, так называемая жена… До самого отъезда в Чикаго он и близко к ней не подойдет.