шесть
Дима устало потирает лицо руками, вновь уставившись на экран. Монтаж продвигается медленно, но верно. В последние дни в студии часто проходят съемки на канал Стаса, Даника или же Эмиля, а потому он предпочитает закончить часть монтажа дома. Глаза вновь скользят по экрану, просматривая готовый кусочек видео.
— Дим! — доносится со стороны ванной. — Дима!
— Да, солнце? — откликается, поворачивая голову.
Полина заходит в комнату, держа в руках его черную толстовку. У нее такое выражение лица... непонятное. Словно она хочет, чтобы он тут же раскаялся во всех смертных грехах, а после разгорится жаркий спор. Масленников вскидывает брови, оглядывает свою вещь в руках и судорожно, чувствуя и слыша скрип шестеренок в своей голове, пытается придумать, что сказать на вполне ожидаемый вопрос:
— Какого черта твоя кофта пахнет женскими духами?
Алиса.
Аромат ее вишневых духов остался на его вещи. Он не обратил внимания, когда надел ее, не придал этому особое значение, потому что знал, и его это не смущало. А вот его девушка вряд ли оценила это.
— Арина спускалась к курьеру, брала. — Его лицо не дрогнуло, сохраняя невозмутимый вид. Полина теряется, хоть и не подает виду. Еще раз оглядывает кофту, но молчит. Возвращается обратно в ванную. Масленников смотрит на время и дату на экране телефона. — Я, кстати, билеты взял! На следующий вторник!
— Какие билеты?
— В театр, Полин. Ты хотела сходить.
— Я поеду к родителям во вторник. — Савекина вновь оказывается в комнате, глядя на него, как на забывчивого идиота.
— А раньше ты не могла сказать?
— Разве... Блин. Прости, из головы вылетело.
Он выдыхает почти раздраженно. Как обычно. Стоит что-то спланировать, отодвинув работу в сторону, как находится тысяча и одно обстоятельство, чтобы это не состоялось. Полина сама заговорила о театре, изъявив желание сходить. Выбор пал на постановку случайно, как-то сам по себе. Блондинка не конкретизировала, и он выбрал сам.
— Не обижайся, — мурлыкает Савекина, кладя ладони на его щеки и поглаживая большими пальцами. — Уверена, билеты можно сдать. Или поменять на другую дату.
— Ладно, может, отдам кому-нибудь. Потом посмотрим.
Масленников отстраняется, вновь возвращаясь к монтажу. Полина поджимает губы и уходит, решая не мешать.
***
Она заливает кипяток в термокружку и плотно закрывает крышку. Хватает ключи от квартиры, сигареты, телефон с наушниками, кружку и выходит в подъезд. Поднимается на последний этаж на лифте, выходит, воровато оглядывая этаж, а после аккуратно поднимается по лестнице, что ведет на крышу. Солнце рисует красками закат, оставляя после себя след. Небо сияет, и, кажется, переливается всеми оттенками желтого, оранжевого и розового. Карпова останавливается, подняв глаза к небу, и долго всматривается в облака причудливой формы. Холодный ветер треплет волосы, хлещет по щекам, по которым уже бегут первые слезинки, и разносит по крыше пыль. Брюнетка выдыхает, вытирая слезы — обещала же себе не плакать. Проходит ближе к краю и, не дойдя пару метров, садится, ставя рядом с собой кружку. Обхватывает колени руками, разглядывая закат, что становится лишь ярче, и город, купающийся в последних солнечных лучах этого дня. Вытаскивает из кармана телефон и наушники, с минуту листает свой плейлист, а после, наконец, выбирает песню. Вновь устремляет взгляд на небо, обхватывая замерзшими руками горячую кружку. Медленно пьет чай, слушая песни Земфиры, которые сейчас, почему-то, льются на израненное сердце подобно исцеляющему бальзаму.
Солнце уже скрылось, небо теряет свои яркие краски. Подкрадываются сумерки. А Карпова все еще сидит на крыше, начиная мелко дрожать, замерзая. На середине песня прерывается телефонным звонком.
— Карпова слушает.
— Алис, привет. Ты дома?
— Я на крыше.
— Что!? — Масленников так громко восклицает в трубку, что она дергается, услышав его голос в наушниках. — Ты с ума сошла?! Слезай оттуда!
— Господи, я просто сижу на крыше своего дома. Я не собираюсь прыгать... Я же не идиотка, — она тихо усмехается, делая глоток чая. — Отсюда... просто красивый вид.
В ответ ей слышится шумный облегченный выдох, а после затягивается пауза.
— Хочешь присоединиться? — брюнетка снова усмехается.
— Я сейчас приеду.
Карпова отключается, возобновляя песню с самого начала, и вновь смотрит на город. Отставляет в сторону кружку и достает из кармана пачку сигарет, поджигая одну. Вдыхает горьковатый дым, выдыхая облачка, что разносят по крыше аромат табака вперемешку с ее парфюмом. Чувствует странное спокойствие, которое, вероятнее всего, является прикрытием абсолютной пустоты внутри. Она не может сказать, что чувствует себя хорошо морально, но также ей, вроде бы, было и не плохо. Скорее непонятно.
Не слышит, как на крышу поднимается блогер, как подходит к ней. Чувствует, когда в груди начинает теплеть, и вечерний холод уже не кажется таким кусачим. Замечает его, когда он опускается рядом с ней, глядя на нее с укором.
— Привет, — она ухмыляется, откладывая наушники.
— Ты сумасшедшая.
— Да, мне часто говорят.
Девушка дергает уголком губ, а после берет в руки кружку и протягивает ему.
— Будешь? Это мятный чай.
Масленников не сдерживает легкой улыбки, забирая у нее из рук протянутую кружку. Соприкасается кончиками пальцев с ее рукой, чувствуя, как она замерзла. И как по телу пробегает маленький, почти не ощутимый импульс от соприкосновения кожи к коже. Очередной порыв ветра заставляет ее зябко поежиться, сильнее запахивая пальто. Алиса делает еще одну затяжку, стряхивая пепел, а после выдыхает дым, что поднимается облачком вверх и растворяется в дуновении ветерка. Этот запах... Аромат ее духов смешивается с запахом сигарет и окутывает его с новым порывом ветра. Он невольно вдыхает глубже, ощущая легкий дурман. Кажется, с каждым вдохом этот аромат проникает все глубже в легкие, впитывается в каждую клеточку и так странно согревает.
Сладость вперемешку с нотками сигаретного дыма.
Вишня и табак.
Это странный, но такой приятный единый запах. Ее запах. Не похожий ни на что. Другие девушки, — и даже Полина — предпочитают дорогой парфюм, с множеством цветочных или пряных нот, что со временем кажется слишком сладким и до головокружения тяжелым. Здесь же что-то особенное, и такое до невозможности простое. Почему-то в голове невольно возникает ассоциация с ночными разговорами на кухне, с кружками этого мятного чая, тонкой струйкой дыма горящей сигареты и сладости, приятной и нераздражающей, что исходит от нее. Хочется улыбнуться.
Его кофта, вызвавшая у Полины ревностные вопросы, имела такой же запах. И сейчас ему стало даже грустно, что сейчас вещь пахла исключительно кондиционером и стиральным порошком.
Девушка делает еще одну затяжку, поежившись. Масленников, словно опомнившись, когда ветер уносит этот аромат вслед за собой, делает глоток чая, а после отставляет кружку. Смотрит на нее.
— Ты... давно куришь? — почему именно этот вопрос срывается с губ, он не понимает.
— Лет с шестнадцати, наверное, — брюнетка пожимает плечами. — Только не начинай ересь про вред или не эстетичность курящей девушки, — Алиса морщится, как от зубной боли.
— Даже не думал.
Карпова оглядывает его с толикой настороженности, а после выуживает из кармана пачку, открывает и протягивает ему, предлагая. Масленников давно перескочил на одноразовые электронные сигареты, но отказываться не стал. Представив, как Полина сморщит носик от запаха табака, захотелось даже усмехнуться. Брюнетка щелкает зажигалкой и убирает ее в карман, затягиваясь и вновь, кажется, теряя к нему интерес.
Дима не может понять, достигли ли их взаимоотношения той степени, когда комфортно сидеть даже в тишине, или же она просто не так в нем заинтересована. Ему хочется завести разговор.
— Как отреагировал твой папа, когда узнал, что ты куришь? — за этот вопрос хочется залепить себе подзатыльник. Мужчина, внутренне напрягшись, смотрит на нее с толикой испуга, боясь ее возможной реакции. Но Карпова только улыбается с ностальгией и переводит взгляд на небо, что уже совершенно потеряло свои яркие краски, став бледно-розовым.
— Ну, спалил он меня лет в семнадцать, — Алиса усмехается. — Как он так долго этого не замечал — не знаю. Может, я просто хорошо пряталась и прятала сигареты, заливала вещи духами и всегда ходила со жвачкой, — девушка пожимает плечами. — Но, он был удивительно спокоен. Не стал ругаться, или прибегать к этой ерунде, вроде запереть меня в кладовке и не выпускать, пока не выкурю всю пачку. — Она фыркает, выдохнув дым. — Папа, конечно, поругался, что это вредно для здоровья, но как-то... был нейтрален. Понятное дело, не хвалил, но и не пытался прочитать мне лекцию про вред курения каждый раз. Даже иногда покупал сигареты, — сигарета была потушена. — Лена отреагировала, кстати, совсем спокойно. И узнала первая, но отцу не сказала.
Масленников вновь улыбается, замечая, что она сильнее кутается в пальто, оттягивая рукава свитера, чтобы согреть замерзшие руки.
— Это все, конечно, дико романтично, но отморозить жопу я не хочу, — брюнетка вновь ежится и встает на ноги, отряхивая пальто, — а дома есть теплые носки, батарея и литры мятного чая.
Алиса усмехается. Масленников не сдерживает улыбки после упоминания чая и теплых носков. От девушки так и веет этим странным, но таким домашним комфортом и уютом. Дима поднимается вслед за ней, но Карпова зависает на минутку, глядя на большую стаю птиц, что пролетает мимо, кружа над крышей и выписывая в воздухе интересные пируэты. Такая легкость и свобода. Один взмах крыльев — и ты на волне с ветром способен отправиться куда угодно, в поисках чего угодно, туда, где тепло, красиво и... просто хорошо.
— Красиво, — прошептала, не сводя глаз с неба.
— Очень...
Он смотрит, но не на этих птиц, а на нее. Ветер развивает темные прядки волос. У нее очень красивый профиль — маленькие аккуратный нос, длинные пушистые ресницы, четкая, словно выведенная по линеечке, линия подбородка. Тонкая шея. Пухлые губы. Одна прядка выбивается из общей массы и падает на лицо, прикрыв щеку. Возникает желание тут же спрятать ее ей за ухо, коснувшись кончиками пальцев холодной щеки.
— Хотел спросить. Ты называешь маму по имени? — он смотрит ей в глаза, когда она спрыгивает с лестницы, ведущей на крышу.
— Нет, Лена не моя мама, — Алиса молчит, спускаясь обратно в подъезд. Нащупывает в кармане ключи и продолжает, шагая по ступенькам: — мои родители развелись, когда мне было одиннадцать. У мамы появился новый мужчина, папа об этом узнал, и они решили, что так будет лучше. Удивительно, но их расставание было таким... спокойным. Папа не стал устраивать скандалов или сцен, узнав о маминой измене и новом романе, напротив, просто... отпустил ее. — Девушка пожимает плечами, шагая перед ним.
— И ты осталась жить с папой?
— Да. Я всегда была «папиной дочкой». — Ключи звенят при повороте в замке. — Это всех удивляло, но мы с мамой не были так близки, как другие девочки. Мама была хорошей, просто... Тянуло меня к папе: мы делали уроки, куда-то ходили, ездили, гуляли, вместе готовили... Он научил меня стрелять, — Карпова улыбается каким-то своим воспоминаниям, сняла ботинки и прошла на кухню. Масленников повесил пальто и направился за ней.
— Стрелять?
— Из пистолета, — она усмехается. — А когда дело дошло до развода... у меня, как-то, не было сомнений, с кем остаться. Была только безграничная обида на маму за предательство, — брюнетка ставит чайник и поворачивается к нему, облокачиваясь на столешницу. — Папа безумно ее любил, а она так поступила. Сейчас я понимаю, что в жизни бывает всякое, но... Они были теми самыми родственными душами, — она кривится в презрении. — После их развода мы с мамой перестали общаться. Первый месяц она еще звонила, приезжала, а потом все сошло на нет.
Девушка задумчиво глядит куда-то перед собой, прикусывая нижнюю губу. Дима же смотрит на нее с ожиданием, не решаясь задать вопрос. Карпова достает из шкафчика кружки, чай и сахар, и только потом продолжает, повернувшись к нему:
— Папа встретил Лену примерно через год. Уж не помню, где и при каких обстоятельствах, но... Они стали общаться, папа забирал ее с работы, дарил ей цветы, ухаживал, — ее взгляд заметно теплеет, — а потом решил нас познакомить. Очень переживал, что мы не поладим, что она мне не понравится, но мы быстро нашли общий язык и стали друзьями. Она все чаще приходила к нам в гости. На выходных мы куда-то ездили, или же вместе осваивали новые рецепты, — Масленников видит, как искрятся ее зеленые глаза от воспоминаний, как она улыбается, — с безграничной теплотой и любовью — и сам не сдерживает улыбки. — И вот, стали семьей. У меня возникали мысли, чтобы называть ее «мама», но «Лена» было как-то привычнее, — она пожимает плечами. — Да и не важно, как я буду ее называть, важно, кем я ее считаю. Так, — Карпова оглядывает уже вскипевший чайник и кружки, — я все-таки найду теплые носки, — усмехается, — а потом налью чай.
— Хорошо.
Она уходит. В комнате слышится тихий шорох, ее шаги, звук закрывающегося окна. Масленников оглядывает кухню: маленькая, уютная, без лишней посуды и прочего. На подоконнике несколько горшков с фиалками, пепельница и пачка сигарет. На холодильнике магниты и какие-то записки, вроде напоминаний о встречах или важных событиях.
Алиса приходит буквально через минуту, в теплых фиолетовых носках и толстовке. Тут же проходит к столешнице, наливая чай.
— Ты с сахаром? — она не оборачивается, но тут же тянется в шкафчик за сахарницей.
— Да, одну.
Брюнетка ставит перед ним кружку, но садиться не спешит, замирает на мгновение, словно что-то вспоминая, а потом дергается к шкафчику.
— Ты обязан это попробовать, — Карпова ставит на стол картонную коробку, в которой лежит овсяное печенье с шоколадной крошкой. — Забегала утром к Лене в кофейню, у них вновь появилось это чудо.
— Ты любишь овсяное печенье? — Дима отчего-то улыбается, запоминая такую маленькую деталь.
— Ты что? Это лучшее, что придумало человечество! — Алиса отламывает кусочек и отправляет в рот, падая на стул напротив.
Масленников смотрит на нее еще несколько секунд. Девушка опускает взгляд на плавающие в кружке чаинки, и в зеленых глазах отражается вся масса боли и грусти, которую невозможно скрыть улыбкой. Дима поджимает губы, замечая это.
— Ты упомянула родственные души, — аккуратно начинает, встречаясь с ней взглядом, — ты в это не веришь?
— Верю, — Алиса выдыхает, откидываясь на спинку стула. — Просто я не считаю это чем-то сверхважным. Меня бесит фраза «ты еще найдешь свою родственную душу». Какого черта я вообще должна кого-то искать? — брюнетка всплескивает руками. — Вся эта приторно-сладкая ересь про две половинки, которые должны стать единым целым — чушь собачья. Человек родился целым, и ему не нужен кто-то, чтобы почувствовать себя полноценным.
— Разгромила романтику в пух и прах, — усмехается блогер, потянувшись за печеньем.
— Развеяла глупую ауру бабочек в животе, — хмыкает, делая глоток. — Бред это все. Родители тоже были этими несчастными соулмейтами. И толку? Мать вильнула хвостом и слиняла к другому мужику.
Масленников опускает глаза в кружку. И все-таки, она в это не верит. Просто потому, что посмотрела на родителей и поняла, что связь между родственными душами, верность и крепкий союз — ложь, ведь у них этого не получилось. Внутри что-то колет.
Некоторое время они сидят молча, Алиса выкуривает еще одну сигарету, что заставляет его вновь забеспокоиться — она нервничает, и таким путем пытается успокоиться. А потом девушка вдруг поднимает глаза.
— Можем пойти в комнату.
Он только кивает. Карпова забирает кружку и коробку печенья, поднимаясь на ноги. В комнате приятно пахнет корицей от ароматической свечки, горит лампа, освещая комнату фиолетовым светом. Девушка садится на пол, прямо на ковер, ставит рядышком кружку с чаем и опускает на мягкий ворс коробку с печеньем. Алиса еще некоторое время суетиться, а после стаскивает с постели мягкий плед, накидывая на плечи. Дима обводит комнату глазами. Чистота. Большое окно с балконной дверью, полупрозрачный тюль с плотными серыми шторами. У левой стены стоит рабочий стол, компьютерное кресло, компьютер. Висит небольшая полка, рядом стоит стеллаж, заполненный книгами до краев, а на нем стоят всякие фигурки. Он подходит ближе, рассматривая корешки, названия и авторов. Здесь тебе и русская, и зарубежная классика, и фэнтези циклы, и большие сборники, такие как «Ведьмак», «Бегущий в лабиринте» и «Голодные игры». Над рабочим столом висят фотографии на гирлянде с прищепками.
— Как тебе? — Масленников указывает на «Голодные игры».
— Вполне сносно, — ухмыляется, — я читала, а только после посмотрела фильм. Сюжетные отличия минимальны, как мне показалось, а вот подбор актеров местами огорчил. Актер, сыгравший Пита, как-то... не сошелся с моим образом в голове. Хотя мне в принципе не понравился этот персонаж.
Дима усмехается, присаживаясь рядом на ковер, напротив нее. Скользит взглядом дальше и замечает гитару, стоящую у стены.
— Споешь мне? — он улыбается.
— Спеть? — брюнетка вскидывает брови.
— Да, пожалуйста.
— Ну, давай попробуем, — протягивает, хватает рукой за гриф гитары и кладет инструмент себе на колени. — И что спеть?
— Что хочешь.
— Хм... — А после как-то странно улыбается и ударяет по струнам. — Ты похож на кота, хочу забрать тебя домой...
Масленников вскидывает брови, а Карпова тут же прекращает, начиная смеяться. Он подхватывает ее смех, не отрывая от нее глаз. Вскоре Алиса успокаивается и вновь хватается за гитару.
— Ладно, ладно, это был небольшой разогревчик.
Зажимает аккорд, проводя пальчиками по струнам, словно вспоминает мелодию. А потом откашливается и начинает играть, а затем и петь:
Давай влюбимся всего на одну ночьИ забудем об этом под утро.Сыграй мне песню, которая тебе нравится,Могу поспорить, что я знаю каждую её строчку.FINNEAS — let's fall in love to the night (перевод)
Алиса не смотрит ему в глаза, а он же не сводит с нее взгляда. Карпова поет и играет так легко, словно нет такой песни, которую бы она не смогла исполнить под гитару. И Дима чувствует и признает — с ней тепло и уютно. В районе «солнышка» что-то трепещет, откликаясь на звуки ее голоса, на ее взгляд, на ее мимику и действия. Он реагирует на нее странно, не так, как на других, не так, как на Полину. И это заставляет крепко задуматься и задаться вопросом: испытывает ли она нечто подобное, взаимодействуя с ним?
Когда мелодия стихает, она, все же, поднимает на него глаза. Масленников улыбается.
— У тебя нежный голос.
— Да ладно тебе, — отмахивается с легкой усмешкой, откладывая гитару, но внутри что-то вздрагивает в ответ на комплимент.
— Мне кажется, вы с Сударем стали бы неплохим дуэтом.
— Наверное, — немного нервно прикусывает нижнюю губу. — Даник тоже очень красиво поет. У него приятный голос.
— Да, — отвечает, кивая.
— И у тебя тоже, — она склоняет голову. — Мне нравится.
Масленников улыбается.
Они заводят какой-то непринужденный разговор, легко меняют темы, смеются и делятся воспоминаниями. Карпова много говорит про отца, — без слез — но ему даже нравится слушать эти бунтарские истории из ее детства. Кружки постепенно пустеют, а в коробке остаются лишь крошки от печенья. Время пролетает незаметно.
Алиса берет в руки телефон, замечая, что время уже перевалило за полночь. Дима начинает собираться. Девушка выходит в прихожую, провожая его.
— Что ты делаешь в следующий вторник?
— Планов не было, — Карпова опирается плечом на стену, скрещивая руки на груди.
— Мне отдали два билета в театр, у знакомых не получилось пойти, — мужчина внимательно смотрит на нее, понимая, что врет. Не говорит правду, что билеты купил сам, потому что собирался сходить в театр с собственной девушкой, но не сложилось. — Я и подумал, может быть, ты хочешь сходить?
— В театр. С тобой, — повторяет, как-то хитро щурясь, словно чувствует его ложь. — Что ставят?
— «Мастер и Маргарита», — отвечает, не сдержав усмешки. Алиса вскидывает брови.
— От такого сложно отказаться, — вздыхает, улыбаясь. — Ладно, давай сходим в театр.
— Чудно, — его улыбка становится еще шире, — я заеду за тобой.
— Окей, — брюнетка пожимает плечами.
По пути домой, зависнув на светофоре, Дима еще раз прокручивает этот вечер в голове. С Алисой, и правда, тепло. Комфортно. Вот только почему он не упоминает при ней Полину, Масленников искренне не мог понять. Касается рукой солнечного сплетения. Ничего. Ни тепла, ни холода, ни трепета. Пусто.
Он входит в квартиру тихо, зная, что Савекина уже легла.
Ложится рядом с ней, стараясь не разбудить. Блондинка ерзает и прижимается к нему, обнимая. И он, наконец, акцентирует внимание на одной вещи.
Ему с ней холодно.