восемнадцать
Ей хочется провалиться сквозь землю. Исчезнуть с этого балкона. Рассеяться пеплом, обратиться сигаретным дымом и раствориться в дуновении ветерка, только чтобы не видеть этих лиц в комнате, только бы не показываться им на глаза.
Театр. Прогулка по набережной. Разговоры. Просмотр фильмов. Объятия. Поцелуи, которых было не два и не пять. Это тепло в районе «солнышка» просто от его нахождения рядом.
Вспомнилось все. И все хотелось забыть и изничтожить. Алиса прикладывает ладонь к бешено колотящемуся сердцу. В груди еще что-то теплится, и ей хочется выцарапать это тепло, вырвать из грудной клетки, бросить на землю и растоптать. Сердце колет, пронзает тысячью хирургических игл, пуская кровь и заставляя задыхаться от боли. Она глотает ртом воздух, хватается рукой за оконную раму и, все еще держа руку на сердце, начинает смеяться. Заходится тихим истерическим хохотом, а ноги не держат. Она вот-вот осядет на пол. И глаза отчего-то щиплет, и пелена накативших слез застилает обзор.
Господи.
Ей хочется рассмеяться во весь голос, расхохотаться от души, потому что она все еще не может принять действительность. Отказывается. Грудная клетка ноет сильнее, и ком тошноты подкатывает к горлу. Чувство омерзения накатывает. Ей противно от самой себя за легкомыслие и доверие, противно от всей ситуации и от Масленникова особенно. Тепло сменяется презрением.
«Стала старше, а мозгов не прибавилось».
Она теряет крупицы всякого самоконтроля, готовая расплакаться просто от переполняющих ее эмоций. Нужно свалить отсюда как можно скорее. Алиса не собирается давать слабину при всех, выносить ситуацию на показ, привлекать к этому чужое внимание. Делает глубокий вдох. Сигареты. Точно, ей нужно выкурить еще одну, чуть расслабиться от новой дозы никотина и уйти.
Брюнетка находит глазами Яну и Алю сквозь окно, ведущее в квартиру. Яна глядит обеспокоенно, а Еникеева кажется недовольной, но тянет шатенку за руку вслед за собой в сторону балкона.
Вытаскивает из пачки сигарету, щелкает зажигалкой и глубоко затягивается, ощущая расслабление и легкое головокружение. Да, вот так. Спокойно. Все потом, когда вернется домой. Грубо вытирает тыльной стороной ладони первую слезу и подходит ближе к окну, чтобы прохладный ветерок избавил глаза от соленой влаги и скрыл красноту. Тщетно. Соленые ручьи текут бесконтрольно. Алиса злиться, утирая щеки сильнее и те тоже краснеют.
— Алис? — это Яна.
— Лис, все в порядке? — а это уже Аля. Благо, не Масленников.
— Да-а, конечно, — сарказм сочится из нее. Еще одна затяжка, только бы удержать себя в руках.
Девочки переглядываются, ничего не понимая. Алиса выдыхает, прикрыв глаза. Еще две горячие слезы обжигают щеки и скатываются к подбородку. Вновь затягивается, и задает простой вопрос:
— Давно Дима и Полина вместе?
Аля и Яна переглядываются опять, хмурятся, словно пытались подсчитать точный срок. Карпову вновь тянет на истерический смех.
— Года два, наверное?
— Да, где-то так, — кивнула Еникеева, подтверждая ответ Зениной.
И только спустя какие-то секунды, Аля осознает. Понимает. И пугается.
Алиса чувствует, что близка к срыву, как никогда. Поджимает губы, приказывая себе не плакать, но это не то, чтобы работает. Вырывается усмешка.
— Вы же с Эмилем знали и все видели, — ее зеленые глаза кажутся еще ярче из-за покрасневших век. Она смотрит на подругу с такой обидой и болью, что щемит в груди.
— Алис...
— Вы все знали это и просто молчали в тряпку. Просто наблюдали, — руки мелко подрагивают, сигарета вот-вот выскользнет из пальцев. — Неужели это было так весело?
— Ни в коем случае! Нет! — Алия нервничает. — Эмиль говорил с Димой, мы...
— Ах, с Димой, — кивает, — а со мной не хотели? Не хотели сказать мне?
Аля тараторила, пытаясь объясниться, но Алиса отказывалась что-либо слушать. До невозможности хочется домой, убежать, спрятаться. Зайти в квартиру, рухнуть на постель и плакать так долго, пока внутри не станет пусто и безразлично. А утром встать, привести себя в порядок и отправиться на тренировку.
Тушит сигарету в пепельнице. Утирает руками щеки и машет ладонями у лица, стараясь хоть немного скрыть красноту.
— Расслабьтесь. — Еникеева судорожно думает, что сказать, как объяснить все, как ее успокоить. Но Карповой уже фиолетово. — Все встало на свои места. Ничего страшного. Порядок...
Казалось, она успокаивает сама себя.
Возвращается в квартиру. Не обращая внимания на людей и происходящее, минует всеобщее веселье и движется в прихожую. Масленников замечает ее красные глаза и все внутри вмиг сжимается от нервозности, а все мысли занимает лишь надежда на лучшее. Он порывается пойти следом, но Полина повисла на плече, не отпуская. Мужчина вырывает руку, торопясь вслед за девочками, что пытаются успокоить брюнетку. Но Карпова не слушает, поправляя воротник джинсовой куртки, садится, чтобы завязать шнурки.
— Алис, подожди, пожалуйста! Мы все тебе объясним.
Аля продолжает тараторить, сама того не замечая. Все ее слова сейчас не важны и не имеют ценность, девушка не хочет выслушивать объяснения и оправдания. Она хочет домой, успокоиться, обдумать, вернуть себе здравомыслие и холодный разум.
Она поднимается и видит приближающегося Масленникова. По ее щекам бегут слезы.
— Веселитесь, — она выдавливает улыбку, забирает телефон с полки и разворачивается, чтобы уйти.
— Алиса! — окликает ее Дима, хватая за руку.
Карпова вырывает запястье из его хватки, разворачивается и отвешивает пощечину. Звонкую настолько, что девочки вздрагивают, а все в глубине студии замирает.
— Весело было? — в зеленых глаза больше нет тепла, нет игривости или нежности. Они холодны, полны обиды, боли и слез.
Он не отвечает. Брюнетка уходит прочь и через минуту скрывается за дверьми лифта.
Дима оборачивается к девочкам, желая спросить, что случилось, хоть все и так понятно. Он просто надеется, что они все опровергнут. Но Аля смотрит осуждающе, тем самым подтверждая.
***
Она пишет Лене смс с извинениями и просьбой приехать.
Женщина открывает ей дверь, обеспокоенно оглядывая. Папина жена глупо моргает, замечая красные от слез глаза. Карпова утыкается в плечо ничего не понимающей женщине, крепко обнимая, и сбрасывает с себя все ограничения — плачет что есть силы, стараясь выплакать все: обиду, злость, боль. Лена ничего не говорит. Молчит, гладя ее по спине — пытается осознать происходящее и сформулировать в голове вопросы для предстоящего разговора.
Неизвестно, сколько времени проходит, когда Алиса отстраняется, наконец, чувствуя опустение и возможность нормально дышать.
— Что случилось, девочка моя? — Лена убирает с ее лица мешающие пряди волос, вытирая слезы с ее щек. Карпова поджимает губы. — Раздевайся, я поставлю чайник, и ты все мне расскажешь.
Карпова только кивает.
И рассказывает. Все, что произошло в этот вечер, все, что было до этого. Про театр, фильмы, про каждую встречу. Злится на него, краснеет от стыда перед Полиной, ругает ребят за молчание и сокрушается, спуская всех собак на саму себя за слепое доверие, за легкомыслие и наивность. И все это так сумбурно, так запутано, что Лена едва ли успевает различать в этом всем — и слезах — саму суть происходящего.
— О, как... — Выдыхает женщина, когда Алиса заканчивает.
Алиса только глупо кивает, пребывая в прострации. Мешает сахар в кружке, протирая дыру на дне. Слез больше нет. Подступает головная боль.
— Ты с ним разговаривала?
— Я ушла, — моргает, потирает лицо руками. — Да и какой в этом смысл? Что мне слушать? Оправдания, подкрепленные родством душ?
— Вы соулмейты? — уточняет Лена со странной опаской.
— Угу, — Алиса, наконец, перестает издеваться над кружкой с чаем и делает глоток.
Повисает пауза. Лена просто не знает, что сказать.
— Может, все еще разрешиться...
— Как? Он играл с двумя, Лен. Что разрешиться? Он даст ей отворот поворот, мол, вот моя родственная душа, а ты катись к черту? Или, думаешь, Полина закроет на все глаза и в их отношениях ничего не изменится?
Женщина не отвечает.
Они сидят на кухне до полуночи. Лена уходит спать, а девушка убирает со стола всю посуду и выходит на балкон.
Она любит сидеть на балконе в квартире Лены и папы — большие окна в пол, маленькое кресло и небольшой столик на мягком коврике — женщина любила пить кофе по утрам, наблюдая за тем, как просыпается прекрасная столица. Алиса поджигает одну сигарету, делает затяжку и подвигает к себе хрустальную пепельницу. Выдыхает дым и устремляет взгляд на купающуюся в огнях Москву. Телефон звенит, и она спешит взять трубку, чтобы не шуметь и не тревожить Лену.
«Масленников».
Сбрасывает. Он звонит еще раз спустя минуту и получает в ответ то же нажатие на красную кнопку.
***
После ухода Алисы девочки, запинаясь, коротко обрисовали ситуацию, хоть в этом и не было нужды. Атмосфера изменилась. Все стали расходиться, не задавая лишних вопросов.
Полина, на удивление, выглядела спокойной, убирая посуду на пару с Алей.
— Что ты ей сказала? — Масленников не выдерживает. Эмиль, сидящий на диване, отрывается от телефона, внимая.
— Что у тебя есть девушка, — ровно отвечает, складывая тарелки в раковину.
— Блядь, — выдыхает, проводя ладонь по лицу.
— А что, это не так? Мне стоило промолчать и позволить тебе дальше крутить с ней шашни за моей спиной?
— Полин, давай дома поговорим.
— Ты, правда, думал, что я ничего не пойму?
— Я сказал: поговорим дома.
— Окей.
Бросает и направляется прочь. С прихожей доносится шорох.
— Ну и куда ты? — устало спрашивает мужчина, идя следом.
— На такси доеду.
— Перестань, поедем сейчас вместе. Что за спектакль ты устраиваешь?
Но Савекина не слушает. Покидает студию, громко хлопнув дверью. Дима готов рухнуть без сил. Возвращается в комнату, встречаясь с двумя осуждающими взглядами.
Эмиль перенимает эстафету нападения.
— А я, блядь, тебя предупреждал. Я говорил тебе: Дима, на двух стульях не усидишь, надо что-то решать, сделай выбор, поговори с Полиной... Нет же.
— Эмиль, хоть ты мне на мозг не капай, ради Христа.
— Да нахуй мне это надо, — друг раздражен. Иманов поднимается на ноги. — Сам заварил, сам теперь и расхлебывай все это дерьмо.