девятнадцать
Полина уже была дома, когда он вернулся. Блондинка игнорировала само его присутствие, выполняя привычную для себя вечернюю рутину перед сном. Глаза были красные — плакала в такси, подумал он. И он понимал ее боль и обиду, но сделать с этим ничего теперь не мог. Да и как объясниться, не понимал.
— Полин, — тихо зовет, заглядывая на кухню. Савекина наливает стакан воды и пьет, не повернувшись к нему. Только носом шмыгает. — Давай поговорим.
— О чем? — стакан стукается о столешницу, приземлившись чуть резче нужного. — Мне даже интересно, что ты мне сейчас скажешь, — едко усмехается, все же оборачиваясь. — Впечатли.
— Прости меня, — она фыркает в ответ. Ожидаемо. — Прости, что не сказал тебе. Надо было решить все намного раньше, — у нее ком к горлу снова подкатывает. Он извиняется не за измену, он просит прощения за молчание. В грудной клетке что-то болезненно сжимается. — Я не хотел, чтобы все всплыло вот так.
— И все? — поднимает на него заплаканные глаза. — «Прости, что не сказал»? — нервная усмешка слетает с губ. — Да что же в ней такого?
— С ней тепло.
Савекина замирает. Она проиграла. Хотя шансов на победу-то и не было.
Они — родственные души. Это нечто большее, неподвластное ей, распоряжение самой судьбы. Они друг другу предназначены, и тут ничего не попишешь. Полина должна была быть готова к такому исходу. Вступая в эти отношения, оба понимали, что их души не родственны, и вскоре неизбежное расставание придет. Она не думала, что так скоро.
Полина любит, она привязалась и привыкла. И сейчас она чувствует себя отвратно. Словно сердце из груди выдрали, да молотком по хрупкому хрусталю пару раз долбанули, рассыпав по полу. А ей теперь ползай, собирай, склеивай.
И обида теперь кажется то ли глупой, то ли направленной не на него, а на эту долбанную вселенную, или кто там свыше жизнями нашими играет. С самого начала было ясно — эти отношения не «навсегда», это временно, до момента икс. И он вот, настал.
Утирает слезу со щеки, носом шмыгает.
— Тогда, — голос садится, и она откашливается, — выходит, расстаемся?
— Расстаемся, — вторит тихо.
— Хорошо, — кивает, на самом же деле просто сдается под натиском обстоятельств. У нее выбора нет. Пасть перед ним и упрашивать расстаться? Глупое унижение, да бессмысленное. — Я тогда вещи утром соберу, а остальное потом...
Отталкивается от столешницы, обходит его, бредя в комнату. Грудную клетку стискивает, дышать трудно, да делать нечего. Дима губы поджимает, а в груди тяжело. Он не хотел ее расстраивать, не хотел обижать, да без этого никуда, видимо.
*****
Дима звонил Алисе все эти дни, но каждый раз в ответ ему были лишь долгие гудки, или холодный голос, уведомляющий что «абонент занят, перезвоните позднее». Он писал ей в телеграмме, слал сообщения, но все так и остались без ответа. Лишь спустя два дня она открыла их диалог в телеграмме, и написала в ответ на десяток сообщений из разряда «Алиса, давай встретимся и поговорим» кратко «я не в городе». Она отстранялась от него, и это было... больно. А еще хуже становилось от простого осознания, что все это — последствия его поступков и его молчания.
Эмиль и Аля звонили ей, и через них удавалось узнать, где она и как у нее дела. Друг общался с ним как-то натянуто, словно бы наказывая за то, что не прислушался к его совету. Аля образ никакой не примеряла, общалась как прежде, но не упускала возможности напомнить, что виноват он сам и разрешать ситуацию ему тоже придется самостоятельно — помогать они не станут, сами едва ли смогли объясниться перед подругой.
Конечно, он в полной мере понимал свою вину и то, какого теперь о нем мнения брюнетка. Окрестит ли она его мудаком, или чего похуже — плевать, заслужено. Что только делать с этим теперь — неясно. И Эмиль-то прав на все сто: погнавшись за двумя зайцами, упустил не только их, но и шанс поймать хотя бы одного. С Полиной теперь the end, и даже без happy, а Карпова и вовсе стала так далека, что не дотянуться и не достать. Как звезда на небе.
Дима старался занять себя работой, придумывал новые идеи для роликов, снимал и долго монтировал. Тема лишь вскидывал брови каждый раз, понимая, что работы у него становится все меньше, потому что блогер брал весь материал на себя.
Масленников откладывает наушники на стол, и устало трет глаза. Он просидел за компьютером несколько часов, и спина срочно требует смены положения и хоть каких-то движений. Он выходит в комнату, где сидят Эмиль и Сударь, что-то обсуждая. Решает налить себе кружку кофе и вернуться за работу, как вдруг из комнаты выскакивает взъерошенный Даник с максимально обеспокоенным видом.
— Вы видели последние истории Алисы?
— Что? — Эмиль поднимает голову. — Нет, что там?
Даник в несколько шагов подходит к ним, садясь рядом на диван, и протягивает свой телефон. Никита склоняется к Эмилю, чтобы рассмотреть. Дима слышит лишь разговоры, ветер и рев мотора, а после эти звуки резко сменяются на музыку из конечной заставки «Directed by Robert B. Weide». На лицах парней отражается что-то, напоминающее шок, и они перелистывают назад, не веря, решая пересмотреть.
— П-подожди, я ей позвоню, — преисполненный беспокойством, произносит Эмиль, пихая телефон Данику в руки.
— Что случилось? — спрашивает Дима, которого возгласы друзей заставили конкретно забеспокоиться.
— Вот, — Даник подходит к нему, протягивая телефон.
Дима берет его в руки, нажимает на экран и смотрит. Алиса сидит на мотоцикле, с улыбкой говорит что-то парню, снимающему ее, а после жмет на газ и дергает вперед с еще одним человеком на мотоцикле в метре от нее. Это походит на шуточное соревнование. Он не замечает ничего странного и страшного на данный момент. Алиса преодолевает черту «финала» гонки, но в последний момент мотоцикл резко заносит в бок, он врезается в ограждение, разукрашенное белой и черной краской, а после Алиса вместе с ним перелетает куда-то в кювет. И на моменте, когда мотоцикл перелетает через заборчик, видео останавливается и возникает та самая заставка с музыкой. У него сердце замирает. Масленников с ужасом глядит на экран, перематывает и смотрит еще раз. Даник замечает, что руки друга начинают мелко подрагивать.
— Там еще дальше...
Дима листает историю. Несколько парней подбегают к Карповой и вытаскивают ее из кювета, возвращая на асфальт. Алиса невротически смеется. Ладони стесаны, на них грязь вперемешку с кровью. Одежда испачкана и порвана кое-где. Бровь разбита, и кровь струей стекает по левому виску и щеке, на которой тоже красуется ссадина. Чудо, что она не свернула себе шею.
— Ты как, малая? — с ужасом спрашивает парень, держа в руках камеру.
— Порядок, — усмехается, а после вытягивает вперед руки, которые не то, что трясутся — охвачены диким тремором. Поднимает на него взгляд и жмурит один глаз. — Есть платок? В глаз льется, — она вытирает тыльной стороной ладони кровь, стискивая зубы, а после смотрит на собственные стесанные ладони. — Ох, блин, — а после аккуратно касается щеки. — И тут, что ли...
— Ты боли блядь не чувствуешь?! — с нотками истерики спрашивает парень.
— Не-а, прикинь, — она вновь усмехается, принимает от подошедшего парня платок и стирает капли крови с подбородка. — Вот это я понимаю, адреналин...
С каждым кадром лицо Масленникова лишь сильнее вытягивается в чистом ужасе. Он возвращает телефон Данику и несется к дивану, когда слышит, что друг уже дозвонился. Все четверо кое-как умещаются на диване, стараясь заглянуть в экран, но в кадре находятся лишь Эмиль и Сударь.
— Мать, ты там жива вообще? — испуганно спрашивает Иманов, глядя на подругу.
— Да, — Алиса усмехается, в кадре видно лишь ее макушку.
— Блядь, покажись, мне страшно.
Карпова ставит телефон и садится перед экраном на диван рядом с каким-то парнем. На брови повязка, руки перебинтованы, осталась лишь ссадина на щеке.
— Красиво, правда? — и снова эта усмешка. Они с ужасом смотрят на нее, не понимая такой реакции. Замечают, что у нее трясутся руки.
— Кости хоть целы? — спрашивает Сударь.
— Ну, тут ссадина, — Алиса поднимает футболку, демонстрируя повязку на боку, в районе ребер. — Но все пучком, вроде ушиб, не страшно.
— Давай, малая, — сидящий рядом с ней двоюродный брат Вадим аккуратно обхватывает ее подбородок пальцами, начиная наносить мазь на ссадину. Девушка втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. — Потерпи чуть-чуть, — и заботливо дует на рану.
— Видите, жива я, расслабьтесь. — Улыбается, а после отворачивает лицо, когда парень приклеивает пластырями повязку на ее щеку. — Господи, как же она воняет...
— Я сейчас чай с ромашкой заварю, не ложись пока, — парень гладит ее по голове, а после встает, целует в макушку и уходит.
— Я с ребятами поговорю, — отвечает, провожая его взглядом. А после берет телефон в руки и выходит на балкон.
— Что вообще случилось? — спрашивает Дима, влезая в кадр. Алиса же, заметив его, никак не реагирует. Вытаскивает зубами сигарету из пачки, и возиться с ней с минуту — одной рукой не очень удобно.
— Да там с тормозами какая-то хрень, вот меня и занесло, — она ставит телефон у окна, вставая в кадр. — На самом деле это ни черта не смешно. Мне просто повезло не ебнуться головой о какой-нибудь камушек, — они видят, как сильно трясется ее рука, держащая сигарету. — Ладно, все в порядке, забыли. У вас как дела?
— Хорошо, но теперь мы очень за тебя волнуемся, — произносит Сударь, глядя на нее.
— Да ладно вам, до свадьбы заживет. Все не так плохо.
— Вот не можешь ты не найти приключения на свою жопу! — начинает ругаться Эмиль.
— Ты когда вернешься? — меняет тему Даник.
— Не знаю, думаю, через пару дней. Вадим поедет в Москву, я с ним. Да и ребята тоже ждут, надо продолжать тренировки. Тут осталось-то месяца полтора, наверное.
— Мы ждем тебя! — произносят парни почти в унисон.
— Даже Цири скучает, — он переводит камеру на корги, сидящую на коленях Никиты, что тут же вздергивает ушами, с интересом глядя в экран.
— Даже Цири, — повторяет девушка, улыбаясь.
— Хватит мерзнуть, — доносится из комнаты голос парня. — Давай в кровать, я чай заварил.
—Вадим ругается, — усмехается Карпова и тушит сигарету в пепельнице. — Я напишу. Передавайте привет остальным.
— Хорошо. Лечись, Карпик.
Девушка кладет трубку. Все переглядываются, шумно выдыхая.
— Вот чудо блин, — качает головой Сударь.
— Это ее брат? — резко спрашивает Дима, и по его жесткому тону все прекрасно понимают, какое чувство заставило его спросить.
— Да, двоюродный, — отвечает Эмиль, откидываясь на спинку дивана.
Масленников кивает, а после поднимается на ноги и вспоминает про так и не заваренный кофе.
***
Спустя пару дней, на телефон Димы приходит смс от друга: «Алиса в Москве». Масленников чувствует легкую дрожь волнения в грудной клетке. Они смогут поговорить. Он сможет объясниться. Но волнение это и предвкушение встречи испаряется с приходом следующей смс: «но вряд ли она захочет тебя видеть».
Карпова последний раз бьет по струнам, собираясь зажать следующий аккорд, когда в домофон раздается звонок. Девушка соскакивает с кровати, спешит к двери и без лишних вопросов нажимает на кнопочку. Поворачивает ключи, открывая, и возвращается в комнату за теплыми носками. Выскакивает в коридор, когда слышит шаги и звук закрывающейся двери.
— При...вет, — улыбка медленно сползает с ее лица. На пороге стоит Масленников, улыбаясь и держа в руках букет нежно-розовых пионов. — Ну, Эмиль...
И она права. Эмиль. Как бы друг не кривил мосю и не ворочал нос, играя в обиженного и ворча, в стороне остаться не смог. Понимал, что добровольно Алиса на эту встречу не согласится, а потому подослал вместо себя и Али этого горе-Ромео, готовый по итогу выслушать от подруги сполна за этот трюк.
Она стоит перед ним в серых спортивных штанах и толстовке под длину кроп-топа. Дима замечает выглядывающую повязку из-под ткани и пирсинг в пупке. На щеке повязки нет, лишь ссадина, ладошки перебинтованы, а бровь заклеена пластырем.
— Зачем ты приехал? — скрещивает руки на груди, сразу принимая защитную позицию.
— Нам надо поговорить. — Дима заглядывает ей в глаза.
— О чем? — Алиса вскидывает брови в чистом изумлении.
— Алис, — он тяжело вздыхает. — Давай сядем и спокойно обо всем поговорим, пожалуйста, — делает несколько шагов, протягивая букет.
Карпова смотрит ему в глаза. Сжимает челюсть до боли в деснах, словно сомневается, а после молча и вымученно, словно под дулом пистолета, забирает букет и уходит на кухню. Он спешно снимает с себя куртку и следует за ней. Карпова достает две кружки, ставит чайник. Это вновь удивляет. После такого он действительно рассчитывал получить по лицу.
Масленников и садится на стул перед ней. Брюнетка опирается поясницей на столешницу и выжидающе смотрит на него.
— А Полина знает, что ты здесь?
Она склоняет голову, глядя на него. Дима только поджимает губы — понимает, почему она язвит. Это своеобразная тактика: нападай первым, пока не обидели тебя.
— Мы с Полиной расстались.
— М-м, — мычит, кивая, — сочувствую.
— Алис...
— Что? — ее голос острее ножа. Она склоняет голову, остро глядя на него. — Что я, по-твоему, должна сейчас сделать? От радости, что ты свободен, броситься тебе на шею?
У Димы внутри все сжимается. Ей обидно. Больно. И она очень зла на него сейчас. Масленников поднимается на ноги и делает к ней шаг, но Алиса тут же вжимается в столешницу, давая понять, что не стоит к ней приближаться. Блогер останавливается. То ли из-за выплеска этого всего, то ли из-за обиды — зеленые глаза поблескивают от слез.
— Послушай меня, пожалуйста. — Он говорит тихо. — Мы с Полиной расстались. Это было обоюдное желание, — на этот счет он, если честно, сомневается, но не озвучивает этого. — Я виноват. И перед тобой, и перед Полиной. Я сам все это заварил. Мне надо было поговорить с ней намного раньше. — Девушка утирает первую слезу и продолжает внимательно смотреть. — Мы оба с ней понимали, вступая в отношения, что это не «навсегда», и рано или поздно кто-то из нас встретит свою родственную душу и нам придется расстаться.
Она молчит. Масленников чувствует растерянность, не наблюдая реакции.
— Я понимаю, что ты считаешь меня мудаком, и ты имеешь на это полное право. На самом деле, я удивлен, что еще не получил по лицу.
Алиса шумно выдыхает. Поджимает губы, качая головой, а после возвращает ему взгляд.
— И что ты теперь предлагаешь? Начать встречаться?
Карпова саркастически усмехнулась.
— Мы с тобой...
— Хватит! — Алиса не выдерживает. — Родство душ — не аргумент. Ты не можешь оправдывать свой дерьмовый поступок этим. Ты врал Полине, и безо всякого угрызения совести сближался со мной. Ты игрался сразу с двумя, сидел на двух стульях, да кайф получал. Чего ж тебя это не заботило раньше? Конечно, как все вскрылось, ты весь испереживался, как это так?! Полина ушла, так хоть родственную душу надо удержать, пока все и вовсе в лету не кануло.
Дима молчит. Возразить то и нечего.
— Родственные души... — Раздраженно повторяет. — По-твоему, это контраргумент, чтобы оправдать измену?
— Я не...
— А что ты сделал? — Карпова переходит в открытое наступление, и ему ничего не остается, кроме как принимать ее атаки. — Хочешь сказать, что был всецело предан Полине, целуясь со мной весь вечер напролет? Сидя со мной в театре, ты был ей предан?
Алиса сжала челюсть, ощущая накатывающие от злости и не утихающей обиды слезы. Масленников молчал. И она в ответ лишь усмехнулась. А что он скажет?
Ей бы хотелось его обнять. Очень хотелось. Но она не могла так просто сдаться, все простить, все принять и вести себя, как ни в чем не бывало. Карпова, признаться честно, больше ощущала обиду за Полину. Савекиной сейчас куда тяжелее, но даже так, забывать о собственной обиде и его поступке она не собиралась.
И слезы остановить не получалось, будь они прокляты. Смахивала их со щек, да эффекта не было — текли новые. Дима, готовый получить удар любым тяжелым предметом, сделал к ней шаг и обнял. Алиса не обнимала в ответ, продолжала вытирать щеки.
— И все это не правда про брюнеток, — начал он, хотя в голосе проскакивало веселье и хитрость. — Они мне очень нравятся. Ну, одна, — он улыбнулся, целуя ее в макушку.
— Я не хочу тебя терять...
Шепот куда-то в макушку. И что-то в районе солнышка откликается на это теплой пульсацией, и в животе что-то трепещет, но гордость сжимает в тиски бабочке, сминая крылышки, да охлаждает эту пульсацию.
— Не потеряешь.
Она отстранилась от него, заставляя отступить. У него внутри все сжалось в ожидании — что она скажет?
И в этот момент разум нагло заткнул сердце, выступая на первый план с единственным ответом, который показался самым безопасным. Алиса подняла на него глаза, наплевав на слезы, которые он видит, и твердо произнесла:
— Мы друзья, Масленников. — Ему уже не нравилось то, что она сказала. Попахивало тотальным провалом. — И друзьями останемся.