Глава 22
В пятницу я просыпаюсь и смотрю на часы. Не верю своим глазам: 13.07. Я столько проспала!
Хорошо, что сестра не наведалась — она еще не знает о моем возвращении. Не хочется ничего ей объяснять.
Выйдя из спальни, первым делом ищу мобильный телефон. Он спокойно лежит в сумочке. Пропущены два звонка от Джису, два — от Намджуна и двенадцать — от Юнги. Вот это да!
Я не отвечаю ни на один из них. Не хочу ни с кем разговаривать.
Я снова начинаю злиться и решаю сделать генеральную уборку. Когда я в ярости, прибраться в квартире — лучшее лекарство.
В три часа дня мое жилище напоминает конюшню. Вещи в одном месте, моющее — в другом, мебель передвинута... но мне все равно. Я — королева этого дома, и сама здесь все решаю. Подпевая звучащей по радио песенке, я наконец забываю о том, что засело в моей голове.
Вдруг у меня просыпается дикое желание что-нибудь погладить. Глажу платье, юбку, две блузки, а когда перехожу к футболке, взгляд останавливается на лежащем на полу красном мячике. Я сразу же вспоминаю Роя, моего любимого Роя, и слезы застилают мне глаза... Но вдруг я визжу от боли. Я сильно обожгла руку утюгом.
Нервно смотрю на предплечье.
Оно красное, и на нем отпечатался рисунок утюга с кружочками. Больно... больно... больно... Чертовски больно! Продолжая стонать от боли и размышляя над тем, подставить руку под холодную воду или помазать зубной пастой, скачу по квартире. В конце концов, умирая от боли, решаю вызвать «скорую».
В семь часов вечера я уже на осмотре у врача.
Да здравствует быстрота «скорой помощи»!
От боли у меня мелькают звездочки перед глазами. Милая женщина-врач осторожно поливает ожог какой-то жидкостью и накладывает повязку. Прописывает болеутоляющее и отправляет меня домой.
С неимоверной болью в перебинтованной руке отправляюсь искать аптеку.
Как это обычно бывает, ближайшая аптека — в какой-то глуши. Купив все необходимое, возвращаюсь домой, измученная и раздраженная болью. Подойдя к подъезду, слышу позади:
— Не вздумай больше уезжать, не предупредив меня.
Его голос меня парализует. Он злит меня, но в то же время придает сил. Мне нужно было его услышать.
Поворачиваюсь и вижу, что в метре от меня стоит мужчина, который сводит меня с ума. У него серьезное выражение лица. Не знаю почему, я поднимаю руку и с глазами, полными слез, говорю:
— Я обожгла руку утюгом, и она жутко болит.
Он меняется в лице.
Смотрит на повязку, затем на меня, и вся его самоуверенность пропадает. Айсмен исчезает, уступая место Юнги. Юнги, которого я обожаю.
— Боже мой, малышка, иди сюда.
Я подхожу, и он осторожно обнимает меня, стараясь не зацепить руку. Вдыхаю его аромат, и меня переполняет счастье. Несколько минут мы стоим не двигаясь, а потом я слегка шевелюсь, он приближает свои губы к моим и дарит мне короткий, но сладкий и нежный поцелуй.
Он никогда меня так не целовал. Наверное, это удивление отпечаталось на моем лице.
— Что с тобой?
Прихожу в себя и улыбаюсь.
Он поцеловал меня с нежностью!
Вручаю ему ключи от квартиры:
— Замок в подъезде сломан... дерни, и двери откроются.
Он делает то, о чем я попросила. Берет меня за руку, и мы поднимаемся на лифте. Открыв двери квартиры, он осматривается и бормочет:
— Что, черт возьми, здесь произошло?
Я улыбаюсь.
— Генеральная уборка, — отвечаю, осматривая окружающий нас хаос. — Когда я в гневе, меня это успокаивает.
Он тихо смеется и закрывает за собой дверь. Бросив на диван ремень, забываю о боли и поворачиваюсь к нему:
— Что ты здесь делаешь?
— Я волновался за тебя. Ты уехала без предупреждения и...
— Я оставила тебе записку, и, кроме того, ты был в отличной компании.
Юнги снова напрягается.
— Я не хочу больше слышать те унизительные вещи, которые ты говорила. Я имею в виду то, что ты моя шлюха. Ради бога, Лиса, конечно же, ты не моя шлюха! Ты никогда ею не была и не будешь, понятно? — Я киваю, и он продолжает: — Послушай, Лиса, разве ты до сих пор не поняла, что для меня секс — это игра и ты самая важная ее составляющая?
— Ты сам это сказал: составляющая!
— Когда я говорю «составляющая», я имею в виду, что на данный момент ты женщина, которая меня интересует больше всего. Без тебя игра не имеет смысла. Черт побери, я думал, что мы давно это выяснили.
Напряжение такое сильное, что воздух можно резать ножом.
— Послушай, Юнги, так не может продолжаться. Давай останемся только друзьями. Думаю, что в плане работы мы можем сотрудничать, но...
— Джуд, я никогда тебя не обманывал.
— Я знаю, — признаюсь я. — Проблема во мне, а не в тебе. Дело в том, что я не узнаю себя. Я не игрушка, которой ты можешь управлять, как хочешь. Я не хочу... не хочу ничего знать ни о твоем мире, ни о твоих играх, ни о чем подобном... Я думаю... думаю, что будет лучше, если каждый вернется к своей обычной жизни и...
— Хорошо, — соглашается он.
Я впадаю в ступор.
Мне хочется еще немного поспорить об этом. Я что, сошла с ума?
В его глазах — и боль, и злость, но я пытаюсь подтвердить сказанное и не броситься в его объятия. Как только я оказываюсь рядом с ним, моя сила воли испаряется, а мне нужно контролировать себя. Ну вот, я сама себе противоречу!
Вдруг мою руку пронзает боль, и я с криком подскакиваю:
— О боже! Как же больно! Че-е-е-е-ерт! Че-е-е-е-ерт!
У него вытягивается лицо. Он растерянно смотрит, как из меня изливаются жалостливые стоны и непристойные слова. Я умираю от боли.
— Очень болит?
— Да. Я сейчас выпью болеутоляющее, или не знаю, что со мной будет.
Рука горит, и возвращается невыносимая боль. Мечусь по гостиной как сумасшедшая, но Юнги останавливает меня.
— Сядь, — приказывает он. — Я позвоню другу.
— Какому?
— Знакомому врачу, чтобы он осмотрел твою руку.
— Но я уже была в больнице...
— Ну и что? Я буду спокойнее себя чувствовать, если тебя осмотрит Ёндже.
Мне так больно, что даже не могу разговаривать. Через двадцать минут звонит домофон. Юнги отвечает, и через минуту заходит мужчина. Они здороваются, и его знакомый с изумлением смотрит на то, во что превратилась моя квартира.
— Лалиса занималась генеральной уборкой, — шепчет Юнги.
Они с улыбкой переглядываются. А я, раздраженная невыносимой болью, бормочу:
— Давайте, не смущайтесь. Если вы считаете, что здесь не убрано, я разрешаю прибраться. Вы можете взять веник и швабру.
Мое плохое настроение вызывает у них смех.
Смешно им!
Наконец доктор подходит ко мне.
— Привет, Лалиса, меня зовут Ким Ёндже. Давай посмотрим, что у тебя там.
— Я обожглась утюгом, и мне ужасно больно.
Он кивает и берет ножницы.
— Дай руку.
Юнги садится рядом со мной и успокаивающе поглаживает меня по спине. Врач аккуратно разрезает повязку, осматривает ее, берет какой-то раствор и наносит на рану. Я вздыхаю от моментального облегчения. Затем он прикладывает пропитанный этой жидкостью компресс и забинтовывает руку.
— Очень больно, да?
Киваю.
Я не плачу, потому что мне стыдно перед ним плакать, и Ёндже это замечает. Юнги тоже.
— Я сделаю тебе укол с обезболивающим. Это подействует быстрее, чем таблетка. Но предупреждаю, что такие раны весьма неприятны. Успокойся, скоро все пройдет.
Я беспрекословно его слушаюсь.
Пусть колет что угодно, лишь бы поскорее прошла эта адская боль.
Пока он делает укол, я рассматриваю его. Он заговорщически мне подмигивает. Ему около тридцати лет, высокий смуглый брюнет с приятной улыбкой. Достает визитку и протягивает мне.
— Можешь звонить по любому поводу и в любое время.
Я читаю: «Доктор Ким Ёндже» и номер мобильного телефона. Глупо киваю головой и кладу визитку на кухонную полку.
— Хорошо, я так и сделаю.
Юнги властно кладет руку мне на талию, а вторую — на плечо своего друга и говорит:
— Если ты ей понадобишься, я позвоню тебе.
Ёндже улыбается, Юнги отпускает меня и идет его провожать. Несколько минут они шепчутся, но я ничего не могу разобрать. Я хочу, чтобы боль поскорее ушла, и это единственное, что меня интересует.
Я снова усаживаюсь в кресло. Боль начинает стихать, и я чувствую себя человеком. Юнги возвращается в гостиную и, разговаривая с кем-то по телефону, смотрит в окно. Я закрываю глаза, мне нужно расслабиться.
Не знаю, сколько времени я так лежу, как вдруг слышу звонок в дверь. Томас, шофер, вручает Юнги кучу пакетов. Тот закрывает за ним дверь, поворачивается ко мне и говорит:
— Я заказал немного еды на ужин. Не вставай, я сам всем займусь.
Киваю и улыбаюсь. Гениально! Мне необходимо, чтобы меня побаловали.
Слышу, как Юнги хозяйничает в кухне. Наконец он появляется с подносом, на котором стоят тарелки, приборы и бокалы.
— Я попросил Томаса купить китайскую еду. Вот только не помню, нравится ли она тебе.
— Обожаю ее, — улыбаюсь я.
— Меньше болит? — спрашивает он серьезно.
— Да.
Судя по всему, мой ответ его успокаивает.
Наблюдаю, как Юнги выставляет на поднос все, что принес, и не могу оторвать от него взгляд. Не верится, что этот молодой человек, расставляющий тарелки и стаканы, — тот самый суровый Айсмен. У него спокойное лицо, и мне это нравится. Мне нравится видеть и чувствовать это.
Он снова идет на кухню и возвращается с подносом, нагруженным белыми коробочками. Садится рядом со мной и говорит:
— Так как я не знал, что именно ты любишь, я попросил Томаса принести всего понемногу: жареный рис, китайский хлеб, блинчики с начинкой, лапша с соей, китайский салат, телятина с ростками бамбука, свинина с шампиньонами, китайская вермишель с зеленью, жареные креветки, цыпленок с лимоном. А на десерт трюфели. Надеюсь, тебе что-нибудь понравится.
Пораженная, бормочу:
— Мама дорогая, Юнги... Да здесь еды на целый полк! Мог мы предложить Ёндже поужинать с нами.
— Нет.
— Почему? Мне он показался милым...
— Так оно и есть. Но мне хотелось побыть с тобой наедине. Нам нужно серьезно поговорить.
Я вздыхаю:
— Ты шулер. Я сейчас под действием лекарства и легкая добыча для тебя.
Он улыбается.
— Ешь.
Окидываю взглядом пакеты и выбираю блюдо. Выглядит великолепно, а на вкус еще лучше.
— Где Томас это все купил? В каком ресторанчике?
— Это приготовил Ксао-Ли, один из поваров отеля «Вилла Магна».
Я немею.
— Ты сейчас ешь настоящую китайскую еду. Это вовсе не то, что ты, как я могу себе представить, иногда покупаешь.
Весело киваю. Он неповторимый!
Юнги в хорошем настроении, и я безумно этому рада. Просто чудо — находиться рядом с ним, когда он в таком расположении духа. Подходит очередь десерта, он идет в кухню, приносит трюфели и ставит их передо мной.
Берет ложку, отламывает кусочек трюфеля и кладет мне в рот. От удовольствия я закатываю глаза.
— Бо-о-о-о-оже мой! Как вкусно!
Юнги улыбается, дает мне второй кусочек, и я смакую его. Наслаждаясь вкусом, хочу попросить еще, как вдруг он отклоняется и спрашивает:
— Можно я попробую?
Киваю. Юнги проводит трюфелем по моим губам, приближается ко мне и нежно целует мои губы, а потом, отстранившись, говорит:
— Восхитительная.
Смотрим друг на друга и улыбаемся.
Он настолько чувственный, что я не хочу быть его подругой, я хочу быть кем-то бо́льшим. Когда же я набрасываюсь на него, безумно желая его поцелуев, он останавливает меня:
— Лиса, еще совсем недавно ты говорила, что...
— Я знаю, что я говорила. Забудь.
Юнги задумывается на мгновение и произносит, не меняя выражения лица:
— Лиса, не вздумай больше говорить, что ты моя шлюха, прошу тебя. Мне больно это слышать.
— Ладно. Я сожалею, что это слетело с моего языка.
Нежным прикосновением пальцев он очерчивает мои губы.
— Лиса... ты для меня — нечто особенное, очень особенное. Ты не можешь уходить, не дав никаких объяснений, и ждать от меня, чтобы я не сходил с ума от беспокойства. Я предпочитаю, чтобы ты позвонила в дверь и сказала «Прощай!», чем гадать, есть ты у меня или нет. Договорились?
— Я не сделала это только потому, что не хотела назвать тебя как-нибудь грубо, — лукаво улыбаюсь я.
— Называй меня так, как считаешь нужным.
— Не давай мне повода, — шучу.
Он расплывается в улыбке.
— Пожалуйста, не уходи, не предупредив меня.
— Ла-а-а-а-адно! Но ты рассчитываешь, что я вернусь работать?
— В этом нет надобности.
— Нет?!
— Нет.
— Почему?
— Кое-что произошло.
— Ты меня уволил?
Юнги улыбается и кладет мне в рот новый кусочек трюфеля — чтобы я замолчала, сто процентов.
— Я отменил собрания, запланированные на следующую неделю, перенес их. Я возвращаюсь в Корею. Мне нужно решить кое-какие вопросы, и это не терпит отсрочки.
Трюфель переворачивается у меня внутри.
Он уезжает!
Кенхи. Он будет с ней в Корею. Снова начинает покалывать жало ревности.
— Ты вернешься с Кенхи? — спрашиваю, не в силах держать язык за зубами.
— Нет, думаю, она уже вернулась. Это коллега по работе и подруга. Не более. Сегодня утром она мне рассказала о своем визите к тебе и...
— Ты провел с ней ночь?
— Нет.
Звучит неубедительно.
— Ты играл с ней?
Он откидывается на спинку кресла и кивает.
— Да.
Настроение у меня меняется.
— Я люблю играть, не забывай об этом. И ты тоже не должна себе в этом отказывать.
О!.. Как здорово это слышать!
Потягиваюсь. Мне ведь не на что жаловаться. Он всегда был честен со мной, не могу отрицать. Но мой острый язык не дает мне промолчать:
— Хорошо провел время?
— Мне было бы лучше с тобой.
— Да, коне-е-е-ечно...
— Ты вызываешь у меня неимоверную страсть и неземное блаженство. И на данный момент ты самая желанная мной женщина. Не сомневайся в этом, малышка.
— На данный момент?
— Да, Лиса.
Это одновременно мне нравится и не нравится. Я что, сошла с ума? Или я отъявленная мазохистка, к тому же глупая?
— Среди женщин, с которыми ты играешь, — спрашиваю, желая знать больше, — существует ли некая особая?
Юнги внимательно смотрит на меня.
Он прекрасно понимает мой вопрос. Кладет руку мне на бедро и отвечает:
— Нет.
— И никогда не было?
— Была.
— И?
Он пронизывает меня взглядом.
— И ее больше нет в моей жизни.
— Почему?
— Лиса... я не хочу об этом говорить... Но хочу, чтобы ты знала: ты единственная, кто заставил меня сесть в самолет и отчаянно тебя разыскивать.
— Это должно меня радовать?
— Нет.
Я совсем теряюсь. Во что мы играем?
— Почему это не должно меня радовать?
Юнги тщательно обдумывает ответ.
— Потому что я не хочу, чтобы ты страдала.
Я теряю дар речи. Не знаю, что ему ответить.
— Может, потому что это я заставляю тебя страдать? — отвечаю со всем озорством, на которое способна.
Он смотрит на меня... Я смотрю на него...
Неловкое молчание.
Звонит мой мобильный. Это Мириам, подруга из Нячанг. Говорю, что я в Дананге и перезвоню ей. Юнги не шевелится. Он лишь смотрит на меня, не отводя взгляда. Боль в руке немного стихла, и я перехожу в атаку:
— Почему ты считаешь, что можешь заставить меня страдать?
— Я не считаю... я это знаю.
— Мне недостаточно такого ответа. Почему?
Юнги молча наблюдает за мной. Такое впечатление, что я сейчас взорвусь, как кофеварка.
— Ты — хорошая девушка, которая заслуживает кого-то получше.
— Кого-то получше?
— Да.
Я взволнованно переминаюсь с ноги на ногу. Я понимаю, о чем он говорит, но хочу, чтобы он объяснил подробнее.
— Когда ты говоришь о ком-то, это...
— Я имею в виду того, кто позаботится о тебе и будет обращаться с тобой так, как ты того заслуживаешь. Может, даже этот Намджун?
Я шокирована.
— Не вмешивай сюда Намджуна, понятно?
Юнги кивает. Опять наступает неловкое молчание.
— Ты заслуживаешь того, кто будет говорить тебе прекрасные слова любви.
— Ты и так уже это делаешь, Юнги.
— Нет, Лиса, не ври. Я этого не делаю.
Надо разрядить обстановку.
Вот я уже готовлю эспрессо.
— Согласна... ты никогда не говорил мне ласковых слов, но ты хорошо ко мне относишься и заботишься обо мне. Зачем ты мне все это говоришь?
— Лиса, будь реалисткой, — жестко отвечает он. — Слово «секс» тебе о чем-то говорит?
Я горько улыбаюсь.
— Да, конечно, мне это о многом говорит. По-твоему, единственное, что нас связывает, — это секс? Но когда два человека знакомятся и нравятся друг другу, первое, что должно произойти, — это химия. Между нами она возникла.
— А с этим Намджуном у тебя тоже химия?
Опять двадцать пять. Мне это неприятно. Какое ему дело до Намджуна?
— Я жду ответа, Лиса, — настаивает он.
— Давай разберемся раз и навсегда. Ты можешь забыть о Намджуне? Это относится к моей личной жизни. Я тебя спрашиваю о твоей? — Он отрицательно качает головой, и я продолжаю: — Я не понимаю, на чем ты хочешь остановиться, но не думаю, что я просила тебя о чем-то и...
— И я не дам тебе ничего, кроме секса.
От его резкого ответа у меня перехватывает дыхание. Почему изменилось его поведение? Не понимаю. То он смотрит на меня с нежностью, то говорит, что между нами будет только секс.
— Юнги, я полностью с тобой согласна. Я достаточно взрослая, чтобы выбирать, с кем спать, а с кем нет.
— Конечно, и я надеюсь, что ты так и сделаешь. Но я не дал тебе на это право.
— Ах, нет?
— Нет, Лиса. Ты просто мне нравишься, и я приехал за тобой. Я всегда так делаю, когда мне кто-то нравится.
— Черт знает что! — взбешенная, выкрикиваю я.
— Лиса... ругай меня, если хочешь, но ты сама знаешь правду. Это я спровоцировал все то, что происходило с первого дня. В ресторане, куда я тебя привез. В номере отеля, когда тобой обладала другая женщина. В свингер-клубе в Нячанге. Ты никогда этого не делала. Именно я привел тебя на свою территорию. Прими ее, малышка.
— Но, Юнги...
— Совсем недавно ты сказала, что не хочешь принимать участие в моих играх, ты забыла об этом?
Он прав... Он снова прав.
— Мне нравится все, что я с тобой делаю, — отвечаю, теряя всякие остатки здравого смысла, который, по его словам, у меня есть. — Меня привлекает твоя игра и...
— Я знаю, малышка, знаю, — говорит он, касаясь моей ноги. — Но это не отменяет того факта, что я не тот мужчина, которого ты заслуживаешь, и того, что кто-то другой сможет сделать тебя счастливее. Послушай, Лиса, мне нравится секс, и я обожаю смотреть, как женщина получает от него удовольствие. Сейчас эта женщина — ты. Но что-то во мне приказывает остановиться, говорит, что тебе не стоит участвовать в моих играх и...
— Я не такая святая, как ты говоришь. У меня было много мужчин и...
Он с улыбкой прерывает меня:
— Лиса, поверь, для меня ты — святая. То, что у тебя было с мужчинами до меня, не имеет ничего общего с тем, что я хочу с тобой иметь.
У меня все сжимается внутри.
От мысли о том, что он хочет со мной делать, у меня пересыхает в горле.
— Что ты хочешь со мной делать?
— Все, Лиса. Я хочу делать с тобой все.
— Мы говорим только о сексе?
Этот вопрос застает его врасплох.
Его выдают глаза. Я знаю, он что-то утаивает, и хочу знать, что именно.
— Нет. В этом-то и проблема. Я не должен позволить тебе влюбиться в меня.
— Но почему?
Он не отвечает.
Упирается своим лбом в мой и закрывает глаза. Не хочет смотреть на меня. Не хочет отвечать.
Что происходит? Что с ним?
Мы замираем на несколько мгновений.
Я приближаю свои губы к его и тихо говорю:
— Я хочу тебя.
Глаза Юнги по-прежнему закрыты.
У него очень уставший вид.
Я не понимаю, что происходит.
— Только не сегодня, малышка. Одно неверное движение, и я могу причинить тебе боль.
— Но если у меня сейчас ничего не болит... — вздыхаю я.
— Лиса...
— Я хочу тебя, хочу заняться с тобой любовью, разве не понятно? Ты скоро уедешь и, по твоим словам, неизвестно, когда вернешься и когда мы снова встретимся.
Кажется, мои слова его задели.
Это видно по его лицу.
Он дарит мне долгий, сладкий, полный нежности поцелуй.
— Я могу остаться у тебя на ночь?
Киваю. Я хочу, чтобы он остался навсегда.
Но его слова, и особенно взгляд, говорят мне о прощании, и, не знаю почему, мои глаза наполняются слезами. Юнги вытирает их, но ничего не говорит. Поднимается и протягивает мне руку.
Мы вместе идем в спальню.
Он снимает с себя всю одежду.
Он высокий, сильный и привлекательный. От его мужественного вида у меня текут слюнки.
Он достает из-под подушки мою пижаму с рисунком Тасманского дьявола, садится на кровать, и я подхожу к нему. Я позволяю ему раздеть себя. Он делает это медленно и нежно. Мы смотрим друг другу в глаза. Он обнимает и прижимает меня к себе с такой осторожностью, что, кажется, пытается во мне спрятаться.
Наши обнаженные тела становятся одним целым, наши сердца бьются в унисон. Он наклоняет голову в поисках моих губ. Я даю ему их. Я дарю ему их.
Я полностью принадлежу ему, даже если он об этом не просит.
Его губы накрывают мои с такой лаской и нежностью, что у меня бегут мурашки по коже. А потом он делает то, от чего я схожу с ума. Он проводит языком по верхней губе, затем по нижней, а когда я замираю в ожидании, что он набросится на мой рот, он обхватывает обеими руками мое лицо и ласково целует.
Улетая от блаженства, чувствую, как моя киска становится влажной, а его член напрягается. Сладкий и долгий поцелуй прерывает мое дыхание, и тогда он отстраняется от меня и садится на кровать. Я, словно притягиваемая магнитом, сажусь на него.
— Малышка... — говорит он хриплым голосом. — Осторожно с рукой.
Как загипнотизированная, киваю и чувствую, как его пальцы пробегают вверх по моей спине и рисуют круги на коже. Я закрываю глаза от наслаждения. Его губы находят мои, он еще сильнее прижимает меня к себе и ласково целует. Медленно мы ласкаем друг друга...
Моя киска с дрожью принимает его в себе, я чувствую его мощь и не могу удержать стон. Юнги зажмуривается и сжимается, сдерживая себя. Я медленно двигаю бедрами вперед и назад. Я жду шлепка, сильного и глубокого толчка, но этого нет.
— Что с тобой? — взволнованно шепчу я. — Что случилось?
— Я устал, дорогая.
Когда он сексуальным голосом говорит «дорогая» и его пальцы скользят по моему телу, во мне просыпается нежность.
Теперь я понимаю его!
Он пытается сделать то, о чем я его только что попросила. Он занимается со мной любовью. Никаких шлепков. Никаких резких проникновений. Никаких требований. Но сейчас мне это не нужно. Я хочу подчиняться его капризам, его желаниям. Хочу, чтобы его наслаждение было моим наслаждением. Хочу... хочу... хочу...
Я потрясена тем, как он контролирует себя. Решаю отдаться наслаждению, воспользоваться тем, что он для меня делает, и заставить его изменить решение и овладеть мной так, как я хочу. Придвигаю грудь к его губам. Он послушно и нежно ее целует. Меня охватывает огненная волна, и я понимаю, что сейчас все в моих руках. Делаю круговые движения бедрами в поиске собственного наслаждения и достигаю его. Мне трудно дышать. Его тело содрогается, а мое безудержно вибрирует, потому что в меня вселился его грубый и дикий дух и командует мной, все глубже и глубже проникая в меня.
Мне это нужно!
Я этого жажду!
Хочу, чтобы мои просьбы стали его, но Юнги не отвечает. Не хочет вступать в мою игру. Когда наконец огонь заполняет мое распаленное лоно, упираюсь руками в его бедра и начинаю быстро двигаться. Ищу наслаждение, я очень хочу его получить. И когда приходит оргазм, я кричу и извиваюсь на нем. Только тогда Юнги обхватывает меня за талию и прижимает к себе.
Я в его объятиях.
Я не понимаю, почему он так себя вел.
— Лиса... именно это я имел в виду. Чтобы я мог получить удовольствие от секса, мне нужно намного больше.
Не хочу на него смотреть.
Не хочу выпускать его из объятий.
Не хочу, чтобы это закончилось, и боюсь потерять его.
Но в конце концов Юнги встает с постели со мной на руках. Берет со столика бумажную салфетку и вытирает меня, затем себя. Не произнеся ни слова, берет пижаму с Тасманским дьяволом. Надевает на меня шортики, майку. Надевает свои трусы. Гасит свет и укладывает меня рядом с собой. Обнимает меня сзади. Бережно, так как боится задеть мою больную руку. Мы ничего не говорим. Просто стараемся отдохнуть, и в молчаливом прощании слышно только наше дыхание.
Я просыпаюсь от испуга.
Смотрю на часы: 04.38.
Я в постели одна. Где Юнги?
Мне страшно. Не хочу, чтобы он уходил. Вскакиваю с кровати. Когда захожу в гостиную, вижу, что он капает какие-то капли в глаза, кладет что-то себе в рот и запивает водой. Затем садится, надевает наушники от моего айпода и закрывает глаза. Я с улыбкой наблюдаю за ним. Он слушает музыку!
Услышав мои шаги, он открывает глаза и встает.
— Ты в порядке?
Глотая слезы счастья оттого, что он до сих пор здесь, прикасаюсь к своей руке и говорю:
— Да. Просто, не найдя тебя рядом, я подумала, что ты уже ушел.
Юнги улыбается.
— Поспи немного. Я же говорил тебе.
— Э... Я видела, ты что-то выпил, что это?
— Аспирин. У меня болит голова, — отвечает он с обворожительной улыбкой.
Иду в кухню. Меня мучает жажда.
Открыв холодильник, вижу трюфели, и мне хочется слопать парочку. Выпив воды, кладу на тарелку несколько трюфелей и возвращаюсь в гостиную. Юнги встречает меня улыбкой.
— Сладкоежка.
Развеселившись, улыбаюсь в ответ, но замечаю, что у него уставший вид. Вполне логично, если он не спал. Сажусь рядом с ним.
— Я обожаю эту песню.
Снимаю с него один наушник и вставляю себе в ухо. Слышу голос Малу́.
— Я тоже. Напоминает нас с тобой.
Он кивает. Беру трюфель и начинаю откусывать маленькие кусочки.
Он улыбается.
Обалдеть! Я просто в восторге, когда он улыбается!
— Можно я попробую трюфель?
— Конечно.
И когда вижу, что он собирается откусить от трюфеля, который я держу в руках, беру его в рот, зажимаю губами и бормочу:
— Теперь можешь пробовать.
Он снова улыбается. В его глазах сияют огоньки, и он беспрекословно слушается. Он захватывает своими губами мои и медленно и спокойно посасывает, а затем целует, отчего я улетаю на седьмое небо.
— Восхитительный вкус... и у трюфеля тоже.
Я бросаю остатки трюфеля на тарелку, встаю, снимаю пижаму и в одних трусиках сажусь на него.
До этого момента у меня было три слабости: кока-кола, клубника и шоколад. Но теперь появилась самая большая слабость — с именем Юнги. Я хочу его. Хочу, хочу. Не важно, который час, время или место... хочу его.
Удивленный, он снимает наушники.
— Лиса, что ты делаешь?
— А ты как думаешь?
— У меня болит голова, малышка...
Вместо ответа я его целую. Страстно, сексуально и с вожделением.
— Лиса...
— Я хочу тебя.
— Не сейчас, Лиса...
— Нет, сейчас, Юнги. Хочу тебя со всеми твоими требованиями, желаниями, напором. Я хочу, чтобы ты насладился мной. Я хочу все, что хочешь ты, и хочу прямо сейчас.
Он удобнее усаживается в кресле и осторожно обхватывает меня за талию. Он не ожидал от меня такого напора, и это его заводит. Мои бедра живут своей собственной жизнью, двигаясь на нем. Ответ не заставляет себя долго ждать.
Он убирает одну руку с моей талии и проводит ею по спине вверх, к волосам. Вцепившись в копну волос, оттягивает их назад. О, да... вот он, Юнги!
Перед ним полностью открывается моя шея, и он жадно впивается в нее, у меня останавливается дыхание.
Его вторая рука поднимается к моей груди. Он хищно набрасывается на нее. Кусает соски, отчего они становятся как камешки.
Он отпускает мои волосы, и я снова могу смотреть ему в лицо. Его руки требовательно обхватывают мои груди и сводят их вместе так, что он сразу захватывает в рот оба соска.
— Ты сводишь меня с ума...
— Ты меня тоже, несмотря на то что иногда бесишь.
Он ухмыляется. Я прижимаюсь к нему.
— Лиса... твоя рука. Осторожно. Ты сейчас сделаешь себе больно.
Я тронута его заботой. Когда он собирается взять контроль над ситуацией, я зажимаю его руки и шепчу рядом с его губами:
— Нет... Юнги... Теперь в наказание за то, что ты не сотрудничал со мной вечером, буду командовать я.
— В наказание?
— Да. Думаю, пора начать наказывать тебя, как ты меня.
— И не мечтай, малышка.
Его взгляд завораживает.
Еще несколько секунд он сопротивляется тому, чтобы я верховодила, но в конце концов его руки опускаются мне на ноги и он тихо говорит:
— Ладно... но только сегодня.
Решаю поиграть в его игру и отдаюсь наслаждению. Убираю его руки с моих бедер и приказываю:
— Трогать запрещено.
Он хочет возразить, но я хмурю брови.
Когда он успокаивается, беру свои груди и приближаю к его рту, предлагая их. Сначала требую, чтобы он пососал один сосок, потом другой, и когда они опять твердеют, отстраняюсь. Юнги рычит.
— Дай мне руку, — прошу его.
Он протягивает, и я провожу его рукой по внутренней стороне своего бедра. Разрешаю ему прикоснуться ко мне, и вдруг он ныряет пальцем под трусики. Пусть он еще больше меня захочет!
— Мокрая и скользкая, как тебе нравится.
Он снова пытается схватить меня за талию, но я шлепаю его по рукам.
— Трогать запрещено, господин Мин.
— Госпожа Манобан, поумерьте свои приказы.
Я улыбаюсь, он нет. И мне это нравится.
Поднимаю руку и кладу ему на затылок, слегка захватывая волосы. Не хочу, чтобы у него болела голова.
— Господин Мин, не забывайте, что сейчас командую я.
Провожу языком по шее. Какой же он вкусный! Перехожу к его губам. Обожаю его губы... Жадно впиваюсь в них и слышу, как из него вырывается глубокий стон.
— Меня завораживают твои глаза, — шепчу я. — Они такие красивые.
— Я их ненавижу.
Мне не нравится его замечание. У Юнги великолепные голубые глаза, от которых все сходят с ума, где бы он ни появился. С каждой секундой мое желание возрастает, я снова придвигаю к нему груди и, когда он собирается взять их в рот, убираю их от него. Не отрывая от него взгляда, соскальзываю вниз.
О боже!
Моя киска вздрагивает от предвкушения. Когда же я нежно обхватываю губами его розовый бутон, он вздрагивает. Я покрываю его тысячей маленьких требовательных поцелуев. Я ласково с ним играю. Услышав его стон, поднимаю взгляд и вижу, что он откинул голову, его глаза закрыты, а губы дрожат от блаженства. О, да... да! Вдруг он запускает пальцы в мои волосы, и я говорю так, чтобы он меня услышал:
— Представь, что мы сейчас в свингер-клубе и кто-то смотрит на нас в изнеможении, потому что ты разрешаешь ему прикасаться ко мне, пока обладаешь мной, и мой рот рядом с его стержнем. Тебе нравится?
— Да-а-а... — едва выговаривает он и еще больше запутывается пальцами в моих волосах.
Он двигает бедрами, и я чувствую, как все его тело сжимается от наслаждения. Осторожно покусывая вокруг головки, останавливаюсь возле уздечки и провожу языком по краю. Юнги тяжело дышит, а когда я захватываю головку, он издает рык.
Я упиваюсь им, словно мороженым. Вспоминаю о трюфелях на столе, улыбаюсь, обмакиваю палец в сладость и обмазываю пенис, тихо проговаривая, что настанет тот день, когда именно он намажет меня трюфелем, чтобы другие слизали его. Юнги еле дышит от возбуждения.
Беру яички и слегка сжимаю. Юнги вздрагивает раз, затем другой, и я смеюсь, услышав, как он фыркает.
Страстно желая его, возвращаюсь к головке. Ласково беру член ртом, но он настолько огромный и набухший, что весь не помещается, и тогда я двигаюсь языком вверх и вниз, ощущая сладкий вкус трюфеля. Юнги нравится то, что я делаю, что я говорю, и я повторяю это вновь и вновь, добиваясь того, что он еще громче рычит и фыркает. Он двигает бедрами со мной в такт, его пальцы впиваются мне в волосы, и он атакует мой рот.
У меня голова идет кругом. Я обладаю им, мне нравится держать его в руках, и он в моей власти. Впиваюсь ногтями ему в живот, и он стонет, но продолжает двигать тазом. Двигаю рукой неистово, как он любит, и фантазирую о том, как другой мужчина обладает мной.
Тело Юнги содрогается, еще и еще, но он сдерживает себя.
— Сядь на меня, Лиса... Умоляю, сделай это.
Его тон и мое желание заставляют меня подчиниться.
Сажусь на него верхом, и он входит в меня. Он проникает до самого конца, и мы вместе вскрикиваем.
— О боже, малышка, ты сводишь меня с ума!
Избалованная и готовая на все, смотрю ему в глаза:
— Я хочу... Играть с тобой во все, что ты хочешь, потому что твое наслаждение — это мое наслаждение, и я хочу с тобой попробовать все.
— Лиса...
— Все... Юнги... все.
Он врывается в меня еще глубже, я упираюсь в его плечи, а он, крепко сжав мои ягодицы, заставляет меня двигаться вверх и вниз, нанизывая еще и еще, поглощая меня взглядом.
Моя киска сжимает и всасывает его. Мои бедра двигаются в безумном танце, и Юнги сокрушительными и резкими толчками доводит меня до кульминации.
Мои груди подпрыгивают перед ним, и, когда его рот хватает мой сосок, кусает его, а он одновременно проникает в меня, мое тело накрывает волна оргазма. Юнги продолжает атаковать меня до тех пор, пока я едва не лишаюсь чувств, и я слышу, как он сквозь зубы произносит мое имя. Все закончилось. Я в изнеможении лежу на нем. И наконец осознаю одну вещь. Я абсолютно покорена и влюблена в него.