Глава 23
После чудесной субботы я просыпаюсь в воскресенье в шесть часов утра от странных звуков в ванной комнате. Встаю с постели и, к своему удивлению, вижу, что Юнги рвет. Заметив меня, он сердито просит меня выйти. Выхожу. Он заходит в комнату с перекошенным от боли лицом, садится в кресло и закрывает глаза.
— Что с тобой?
— Я вчера вечером что-то не то съел.
— Хочешь, я приготовлю ромашковый чай?
Юнги, не открывая глаз, качает головой и тихо говорит:
— Прошу тебя... погаси свет и иди спать.
— Но...
— Лиса, — сердито бормочет он.
— Какой же ты ворчун, ей-богу!
— Ладно... я ворчун. А теперь, пожалуйста, сделай то, о чем я тебя прошу.
Я молча встаю и ухожу. Падаю на кровать. Не хочу зацикливаться на этом. Понимаю, что если ему плохо, то меньше всего он хочет отвечать на вопросы. Засыпаю и просыпаюсь после десяти. Юнги улыбается, он в прекрасном расположении духа.
— Доброе утро.
— Доброе... Как ты?
— Превосходно. Я же тебе сказал, съел что-то. — Я только собираюсь открыть рот, как он говорит: — Смотри, что я приготовил.
У моих ног стоит поднос с завтраком, а на нем — бумажный цветок. Беру его и расплываюсь в улыбке. Юнги целует меня и шепчет:
— Дай мне немного свободного места в кровати, а потом позавтракаем, согласна?
— Да.
В двенадцать, после любовной паузы, он совсем поправляется, и я предлагаю показать ему знаменитый мвьетнамский блошиный рынок. Тяну его к метро, где он никогда не был.
— Хоть в чем-то я буду первой, — лепечу, заставляя его улыбнуться. — Первой, кто приведет тебя во вьетнамское метро.
Удивлению Юнги нет предела. Здесь так много народу, и все люди такие разные!
Он настаивает на том, чтобы купить мне серебряные серьги. На мой взгляд, сорок евро — это чересчур дорого. А на его взгляд — пустяк. В конце концов я соглашаюсь и взамен покупаю ему футболку с надписью: «Самый лучший в Дананге... это ты». Прошу его переодеться прямо посреди рынка. Он соглашается. В новой футболке он просто красавчик!
Делаем несколько фотографий моим телефоном, и я сохраняю их как самое большое сокровище.
Прогуливаемся, держась за руки, как обычная парочка влюбленных, и доходим до лотка, где продаются лампы. Юнги хочет купить две лампы, чтобы взять с собой в память о пребывании во Вьетнаме. Просит меня выбрать, и мой взгляд останавливается на светло-сиреневых. Заплатив, признается, что одна из них — для меня. Я растрогана. У каждого из нас будет по лампе, и мы будем зажигать их, вспоминая друг о друге.
Мы еще немного бродим по рынку, но в толчее меня постоянно цепляют за больную руку, и Юнги приходит в ужас от мысли, что она опять разболится. Берем такси. Я везу его пообедать.
Предлагаю пару ресторанов, но ему хочется в более спокойное местечко.
Наконец покупаем бутерброды и садимся на мягкую траву, рассматривая красивые лампы.
— Они чудесные, они мне так нравятся!
— Да. Они очень красивые.
Юнги улыбается.
— У тебя есть помада в сумочке?
Прищуриваю глаза.
— Какую помаду ты имеешь в виду? Напоминаю, что мы в парке и мне совсем не хочется оказаться в тюрьме из-за публичного скандала.
Смеясь, он целует меня в кончик носа.
— Я говорю не о том, о чем ты подумала, дорогая. У тебя есть обычная помада?
Открываю сумочку. Беру косметичку и, довольная, вручаю ему помаду.
— Накрась губы, — просит он меня.
Удивленная, начинаю красить губы. На полпути останавливаюсь.
— Зачем?
— Крась.
— Нет. Сначала я хочу знать зачем.
Он пожимает плечами и вздыхает.
— Хочу, чтобы на лампе остался отпечаток твоих губ рядом с твоим именем.
— Ух ты! Мне нравится эта идея! Но тогда я хочу такой же отпечаток на моей лампе.
— Ты хочешь, чтобы я накрасил губы?
— Да, — развеселившись, отвечаю я.
— И речи быть не может!
— Послушай, парень, — возражаю я. — Я тоже хочу видеть твои губы на моей лампе рядом с твоим именем.
Еще несколько минут мы спорим, смеемся, но в конце концов вдвоем красим губы и оставляем отпечатки на лампах. Стираем платком помаду, и Юнги дает мне ручку. Под губами пишу: «Лалиса», а он под своими: «Юнги».
— Теперь она еще красивее, — весело замечает он. — С твоими губами лампа стала бесценной, и каждый раз, когда я буду смотреть на нее, буду вспоминать о тебе.
Мне становится грустно. Он возвращается домой, в Корею, и отдаляется от меня. Он еще не уехал, а я уже по нему скучаю. Покончив с бутербродом, ложусь на траву, он ложится рядом.
— Ты ведь вернешься? — спрашиваю, не в силах промолчать.
— Конечно, малышка. Ведь часть наших филиалов находится во Вьетнаме.
Я с облегчением вздыхаю.
— А что это такое важное, из-за чего ты прервал поездку?
Он молчит.
— Это женщина, — ворчу я, — не так ли?
— Нет.
— А что тогда?
— У меня есть обязательства, которыми я не могу пренебрегать. Я должен вернуться.
Его резкий ответ заставляет меня замолчать.
Все, я слилась с ландшафтом!
Ветер колышет кроны деревьев, и я улетаю. Расслабляюсь. Юнги приподнимается, чтобы я его видела, и целует меня.
— Лиса... — говорит он, отстраняясь.
— Спокойно. Я молчу. Да, я замучила тебя вопросами.
— Лиса...
— Да, я все поняла. Я для тебя никто и не должна задавать вопросы.
— Лиса, послушай меня, пожалуйста.
Тон заставляет меня повернуться.
— Пообещай мне, что будешь продолжать жить, как раньше, до моего появления.
Прикрывает мне рот рукой и продолжает:
— Мне нужно, чтобы ты пообещала, что будешь встречаться с друзьями и веселиться. Даже опять пойдешь в мужской туалет с тем типом из бара или Намджуном из Ханой. Я хочу, чтобы то, что между нами произошло, осталось только тем, что уже произошло, и не более. Я не хочу, чтобы ты придавала этому большое значение и...
— Посмотрим. — Я резко убираю его руку. — К чему ты все это говоришь?
— Это касается того, о чем мы с тобой говорили утром.
Я прихожу в ярость, вспомнив тот разговор.
Собираюсь встать, но он садится на меня верхом, сжимает мне руки над головой и не дает мне пошевелиться.
— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне то, о чем я тебя попросил.
— Но, Юнги, я...
— Пообещай мне!
Я не понимаю, что происходит. Но решительность в его глазах заставляет меня покориться, и я говорю:
— Ладно, обещаю.
Черты его лица расслабляются, он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я уворачиваюсь.
— Вы только что показали мне кобру, госпожа Манобан.
— Да.
— Почему?
— Просто потому, что не хочу тебя целовать.
Он весело ухмыляется.
— Для тебя я сейчас скотина?
— Да, во всех ее проявлениях, господин Мин.
Юнги отпускает меня и падает рядом на траву. Мы молча лежим и смотрим на небо сквозь листву деревьев. Он сжимает мою руку. Я не сопротивляюсь.
Час спустя звонит его телефон. Это Томас, он ждет нас у выхода из рынка, напротив крепости. Не говоря ни слова, взявшись за руки, мы шагаем по парку к машине. Увидев нас, Томас открывает дверь. У Юнги задумчивый вид. Я хочу знать, о чем он думает, но не хочу спрашивать. Когда мы подъезжаем к моему дому, он достает из пакета мою лампу, вручает мне и нежно целует меня в губы, убирая волосы с лица.
— Всегда, когда я буду смотреть на нее, буду вспоминать о тебе, малышка.
Я киваю, потому что не могу говорить. Это прощание.
Если я заговорю, я заплачу, а я не хочу, чтобы он видел мои слезы.
Наконец я улыбаюсь, он закрывает дверь и уезжает.