Глава 2: Тот, кто смотрит из тени
Ночь в лагере пришла неожиданно быстро, как будто кто-то за кулисами поторопил закат. Темнота накрыла "Сосновую гавань" плотным покрывалом, и только отдельные фонари около домиков создавали круги света, в которых оживали разговоры, смех и запахи костра. Алекс сидел у кострища с чашкой чая в руках и ногами, вытянутыми к огню. Он выглядел так, будто уже сто лет проводил здесь вечера. Болтал с кем-то, шутил, пинал шишки в огонь.
Элиас стоял чуть поодаль. Он не любил костры — пламя притягивало, но и пугало. Оно было слишком живым. Зато он любил музыку. На коленях у него лежала гитара, а пальцы невольно перебирали струны, будто что-то искали. Песню? Ритм? Слова?
Он смотрел на Алекса — издали, так, чтобы не быть замеченным. Тот смеялся, и у него в уголках глаз собирались солнечные складочки. Когда Алекс вдруг повернул голову в его сторону, Элиас резко отвёл взгляд и уставился в огонь. Он почувствовал, как краснеют уши. Проклятие.
Алекс встал, попрощался с кем-то и, как будто между делом, подошёл ближе.
— Ты почему в сторонке? — спросил тихо, но с теплом.
— Просто... — Элиас замялся. — Наблюдаю.
— И как тебе наш спектакль?
— Не знаю. Наверное... я больше люблю быть за кулисами.
Алекс хмыкнул, присаживаясь рядом. Он сел так, чтобы между ними оставалось полметра. Достаточно, чтобы не пугать. Недостаточно, чтобы не забыть о присутствии.
— Можно я послушаю? — спросил Алекс и кивнул на гитару.
Элиас нерешительно кивнул. Он сыграл что-то простое, мелодичное. Знакомое, как вечер, наполненный сверчками.
— Красиво, — сказал Алекс, не отводя взгляда. — Ты как будто рассказываешь без слов.
Элиас вздохнул.
— Иногда с ними сложно.
— Да. Но если ты захочешь — можешь рассказать. Мне, например.
Молчание между ними стало каким-то плотным, почти осязаемым. Алекс вдруг понял, что Элиас пахнет — не шампунем и не мылом, а чем-то другим. Как трава, как воздух после дождя.
— Я пойду спать, — сказал Элиас, прерывая тишину. — Завтра рано вставать.
— Угу. Увидимся утром?
— Думаю, да.
И он ушёл, оставив Алекса сидеть у огня с ощущением, что чего-то не досказал. И что с этим "чем-то" придётся что-то делать. Обязательно.
⸻
Следующее утро началось с переклички, разминки и большого количества каши. Алекс ворчал, но ел. Элиас ел молча. Потом были спортивные игры. Алекс, конечно, в первых рядах — прыгал, бегал, участвовал в эстафете. Элиас — в запасе. Он сказал, что не любит бегать, и вожатая не стала настаивать.
После обеда была «тихая часовая», и Алекс предложил:
— Пошли к озеру?
— А разве можно? — удивился Элиас.
— Можно, если никто не узнает.
Через пятнадцать минут они уже сидели на бревне у воды. Алекс забросил камень в озеро.
— Знаешь, когда я в первый раз понял, что мне нравятся мальчики, я смотрел на своего соседа по парте. Он чесал затылок, когда волновался. И я тогда подумал: «Почему я хочу его поцеловать?» — он засмеялся. — А потом понял. Всё просто.
Элиас молчал. Он чувствовал, как сердце ударяется в грудную клетку, как будто хочет вырваться.
— Это было страшно? — наконец спросил он.
— Страшно — это скрываться. А быть собой... ну, странно, но честно. А ты? — Алекс повернулся к нему. — У тебя был кто-то, кто нравился?
Элиас сглотнул.
— Не знаю. Я... никогда не думал об этом.
Алекс кивнул.
— Ну, ты теперь в правильном месте. Лагерь — для экспериментов. Даже если это просто желание узнать себя.
И снова эта тишина. Но уже не неловкая. Спокойная.
⸻
Они начали проводить всё больше времени вместе. Алекс тащил Элиаса на мастер-классы — по танцам, по рисунку на футболках, даже на капоэйру. Элиас сначала сопротивлялся, но быстро втягивался. Алекс звал его «мой блондинчик» в шутку, а потом просто «Лис», потому что «Элиас — это сложно, а ты похож на лесного».
Элиас называл Алекса «голосом громкоговорителя». И тоже — в шутку. Хотя с каждым днём эта шутка звучала всё теплее.
Вечерами они лежали на траве и смотрели на звёзды. Алекс говорил о своих мечтах, о парнях, в которых был влюблён, но которые не отвечали взаимностью. Элиас слушал. Впитывал. Учился.
И в какой-то момент понял: ему становится страшно, когда Алекс отходит от него слишком далеко.
И радостно — когда тот возвращается.