Часть 3. Печальная история
— Как тебя зовут?
Злость Франца сменилась удивлением.
— Т-ты… Разговариваешь.? — едва не потеряв дар речи от неожиданности спросил рыбак.
— А с чего бы мне не говорить? — ехидно ответила вопросом на вопрос русалка.
— Ну… Ты же тогда не разговаривала. Только шипела и рычала.
— Когда ты меня поймал, я думала, что ты можешь быть опасен, поэтому и старалась тебя отпугнуть своим шипением. — объяснила девушка, — А не выплыла я потому, что испугалась такой толпы людей — кто их знает, ещё убьют!
— Не знаю, как они, но я тебя убивать не собираюсь. — заверил русалку юный рыбак.
Та с недоверием сощурилась на Франца и сверкнула глазами. Но, несмотря на явный подозрительный жест, русалка всё же вышла из воды и села на берег, поближе к молодому рыбаку.
— Ну ладно… Кстати, ты так и не ответил на вопрос! — напомнила парню речная дева.
— Какой? — с недопониманием спросил Франц и, вспомнив, тут же хлопнул себя по лбу, — Я — Франц, а тебя как зовут?
— Франц… Франц, Франц, Франц… — выделяя букву «р» произнесла несколько раз русалка, будто бы не торопившаяся отвечать на вопрос рыбака, — Какое простое имя. А меня зовут Резель!
— Что ж, будем знакомы, — как будто не заметив колкости Резель о его имени сказал парень, — Скажи, Резель, ты ведь русалка?
— Да… — снова сощурив большие глаза ответила девушка, — А тебе зачем знать?
— Просто интересно… А я думал, что всех русалок давно перебили люди.
— Отчасти ты прав, — немного помедлив, сказала Резель, — Сто лет назад люди и правда убили всех русалок. Всех… Кроме меня.
Девушка нахмурилась. Было видно, что ей неприятны воспоминания об этом.
— Слушай, не сочти за попытку обидеть, но… — Франц старался максимально мягко сформулировать просьбу, — Не могла бы ты рассказать подробнее?
Резель бросила холодный взгляд на парня, затем опустила глаза и начала рассказ:
— Когда-то люди и Речной народ — русалки и русалы — жили в мире и согласии. Ни одна из сторон никогда не враждовала между собой, наоборот, люди и речное племя даже помогали друг другу: русалки вместе с людьми ловили рыбу, защищали их деревню от набегов и собирали для гончарных дел мастеров глину со дна реки. А люди в свою очередь помогали русалам лечить их раненых собратьев, ведь ферненвальдские люди намного дальше продвинулись в лечебном деле, чем речные, вместе с ними разрабатывали орудия труда для работы под водой и, конечно же, никому не рассказывали о том, что где-то в реке у вашей деревни проживает настоящее речное племя, ведь если бы о нас узнал кто-то, кроме ферненвальдцев, эти люди давно бы всех нас порешали…
Тут Резель замолчала, прервав рассказ, печально вздохнула и продолжила:
— И ферненвальдские, и речные люди могли спокойно общаться, пересекаться и даже гулять и трудиться вместе. Но обеими сторонами было установлено одно условие: чтобы не осквернять ни речной, ни человеческий род, русалкам было запрещено сближаться с человеческим мужчинами, ровно как и человеческим девушкам нельзя было вступать в близость с русалами. Но однажды какой-то русал совратил невинную ферненвальдскую девушку. Этот кошмар долгое время удавалось скрывать, но тайным он оставался ровно до того момента, пока не настало время родов. У человеческой девушки родился настоящий уродец: кожа бледная и липкая, перепонки между пальцев и клыки, каких не бывает у людей. Ферненвальдцы были страшно разгневаны, и тогдашним старейшиной было принято решение сначала зарезать новорождённого урода и его мать, а после выкосить и весь Речной народ. Людям было наплевать, что в случившемся виноваты не все русалы и русалки, а только один похотливый выродок из нашего племени, они просто пришли и…
Резель запнулась — даже спустя сотню лет тяжело было рассказывать о гибели своих сородичей. Но, поборов тоску, русалка продолжила:
— Они перебили всех речных людей. Кроме меня, мои родители успели спрятать меня от людей и спасти меня ценой своей жизни… Мне было всего лишь восемьдесят два года, когда это произошло…
«Да уж, всего лишь,» — подумал Франц.
— Извини, — уже вслух задал он вопрос, — А сколько тебе было тогда по человеческим меркам?
Резель на мгновение призадумалась.
— Восемь лет и один месяц, — ответила она Францу, — У нас, речных людей, два русалочьих года равны одному человеческому месяцу, а русалочье десятилетие — одному человеческому году.
— Мгм… — задумчиво промычал парень, — Выходит, что сейчас тебе… Сто восемьдесят два года? А по-нашему — восемнадцать лет и месяц?
— Да, — коротко ответила Резель.
— Резель, мне жаль, что такое произошло… Это же несправедливо — устраивать геноцид всего народа из-за одного его представителя!
— Что уже случилось, того не изменить, — философски произнесла речная дева, — В любом случае, я уже давно смирилась с тем, что мне суждено умереть в одиночестве, и вместе со мной полностью не станет Речного народа.
Франц вздрогнул. От такого заключения у него внутри всё похолодело, словно не Резель была последним представителем Речного народа, а он сам.
– Резель, может быть, не всё потеряно? – спросил рыбак, чтобы хоть как-то приободрить погрустневшую девушку, – Может, есть ещё где-то другие речные люди? Может, кто-то из вашего народа успел сбежать и скрыться в другой реке?
– Какой наивный, – горько усмехнулась Резель, – Это не может быть, именно мы были единственным Речным народом, проживавшим на этой земле. И к тому же, в тот роковой день люди прекрасно позаботились о том, чтобы никто из нашего племени не сумел скрыться.
Франц замолчал. Он даже и не знал, как ему отвечать, что говорить. Повисло продолжительное молчание, пока парень вдруг не сказал:
– Если тебя это хоть немного утешит... Давай дружить?