ГЛАВНАЯ РОЛЬ (18+)

— Доброе утро, мистер Райт. Вам как обычно? — Маленькая официантка приветливо улыбалась, обращаясь к задумчивому парню, расположившемуся за столиком недалеко от входа. Негромкий мягкий голос заставил его на миг отвлечься от тягостных мыслей и хмурой погоды за окном «Летающей лошади» и рассеянно посмотреть на девушку.

Это была его любимая кофейня. Может быть, из-за забавного названия, а может, из-за уюта, вкусной еды и относительной близости к театру Кевин часто приходил сюда, чтобы выпить чашечку кофе перед тем, как с головой окунуться в полный нескончаемых забот и событий день, и просто посидеть, подумать, сделать пометки в календаре, обдумать планы, чтобы везде успеть и ничего не забыть.

— Да, Ханна. Мне как обычно. — Кевин одарил милую девушку чарующей улыбкой. Всё-таки приятно, когда кто-то помнит твои привычки.

В ожидании своего эспрессо он откинулся на спинку стула и невидящим взглядом смотрел в окно, за которым мелкий дождь то брызгал каплями в стекло, то затихал, и тогда прохожие на улицах поспешно сворачивали зонты, так как ветер налетал резкими противными порывами. Настроение его в полной мере соответствовало сегодняшней отвратной погоде. Хотя даже не так. В таком угнетённом состоянии он жил уже примерно полгода, и обычная в Далласе апрельская дождливая погода здесь была совсем ни при чём.

Вроде бы всё у него шло неплохо. И родители живы и относительно здоровы и ни в чём не нуждаются. И девушка есть, почти невеста, и работы хватает, пускай и не совсем такой, как хотелось бы. Но Кевин чувствовал себя так, как будто всё это только репетиция перед чем-то большим и важным, что обязательно должно случиться в его жизни. Он очень старался верить в это, потому что в свои двадцать пять всё ещё оставался подающим надежды молодым актером и о большом кино мог только грезить.

Иллюзий он не питал, хорошо представляя, что одного стремления и одержимости мечтой мало. Деньги и нужные связи многим облегчали длинный тернистый путь к славе. На одном таланте далеко не уехать. Это огорчало, но не настолько, чтобы отбить желание бороться за своё место под солнцем, и Кевин боролся, хоть и чувствовал себя порой неимоверно выдохшимся от кажущегося безнадёжным бега на месте.

Он с детства мечтал стать актёром. Родители не воспринимали настойчивое желание сына всерьёз, считая это занятие слишком легкомысленным. Но их ребёнок вырос и продолжал упрямо стоять на своём, в конце концов всё же получив родительское одобрение, и сразу после окончания школы отправился в Нью-Йорк, покорять Школу искусств Тиша*.

Поступить в такое престижное заведение оказалось совсем непросто и очень недёшево. Отбор был жёстким, это он ещё на первом этапе узнал. Каким образом ему вообще удалось пройти его, он и сам не понимал, даже спустя годы. Но, видимо, было в нём что-то, божья искра, как утверждала его мать. Её и в школе замечали. Не зря он участвовал во всех городских представлениях и конкурсах.

Четыре года в Нью-Йорке пролетели как один миг, и Кевин твёрдо был уверен в том, что это только начало его грядущего взлёта.

Это были лучшие годы в его жизни. Полная свобода от надзора родителей, огромный шумный город, новые знакомства, впечатления, подработка официантом в одном из ресторанчиков недалеко от квартиры, которую они снимали на троих с такими же, как он, ребятами с курса, и полные захватывающих приключений бессонные ночи. Не то чтобы Кевин с головой ушёл в разгульную жизнь. Он как раз хорошо помнил, зачем он здесь, занятия старался не пропускать, жадно впитывая всё, чему его учили. Кое-кто из преподавателей пророчил ему светлое будущее в актёрской карьере. Его хвалили за внешность, за усидчивость и иногда даже за что-то большее — за то самое, что Кевин подозревал в себе и считал самым главным. За то, что иногда открывалось в нём с таким рвущимся вовне подъёмом, от которого он будто пьянел и светился. И другие, глядя на него, заражались этим светом. Окрылённый открывающимися перспективами, Кевин не мог не стараться.

Пророчество на данный момент так и оставалось пророчеством. Пока что светлое будущее Кевина в основном оставалось связанным с тетром «Мажестик» в родном Далласе и подработкой фотомоделью в одном из рекламных агентств с той целью, чтобы лишний раз засветить своё лицо в местной техасской рекламе. Этого было катастрофически мало.

А начиналось всё вполне радужно. Ещё во время учёбы в Нью-Йорке Кевину посчастливилось сняться в какой-то второстепенной роли в молодёжном сериале. Потом он вдохновенно и азартно носился по всевозможным кастингам и отборам в тайной надежде на то, что однажды ему всё же удастся получить ту самую первую главную роль.

Самостоятельно строить карьеру в жёстком мире шоу-бизнеса оказалось делом практически невозможным, но ему удалось подружиться с Тони Робинсоном — амбициозным и пронырливым менеджером из небольшого театрального агентства, мечтающим о славе и успешности своих подопечных в качестве фундамента его собственного успеха. Тони вырвался в Нью-Йорк из Хьюстона, был пробивным, настойчивым, спал по четыре часа в сутки, и в результате его активного содействия и напористости дела Кевина понемногу пошли в гору.

Благодаря Тони он задержался в Нью-Йорке ради нескольких предложений сняться для рекламы крупной галереи молодёжной одежды, ювелирного и автомобильного салонов и получил небольшую роль в молодёжной комедии, которая, выйдя в прокат, оказалась неожиданно популярной и даже была подана в одну из номинаций на предстоящем кинофестивале, но так ничего и не заняла. Однако Кевин вдохновился. Режиссёр его хвалил, и это воодушевляло.

После выхода фильма в прокат Кевин жил в предвкушении новых предложений, но ничего особенного не происходило. Он не отчаивался до тех пор, пока внезапно не позвонил отец и не попросил его вернуться домой. Мать Кевина попала в больницу из-за какого-то серьёзного осложнения после сезонного гриппа, и голос отца в телефоне звучал как-то совсем беспомощно. Кевин рассчитывал немножко побыть и вернуться в Нью-Йорк, но пришлось задержаться, да и Тони советовал подождать и не торопиться. Всё равно ничего подходящего пока не подворачивалось.

Он остался в Далласе, где успешно играл в театральных спектаклях, получал вполне приличный гонорар, позировал для рекламы в Хьюстоне и Далласе. Пару раз его приглашали пробоваться на роли в кино, и он летал во Фриско, но дальше проб дело не пошло. А последние два месяца в карьере Кевина наступило подозрительное затишье, которое чем дольше длилось, тем безнадёжнее виделась Кевину вся его дальнейшая жизнь. И даже Тони подозрительно долго не давал о себе знать, что тоже не улучшало настроения.

— Ваш кофе, мистер Райт. — Официантка поставила перед Кевином чашку, над которой поднимался ароматный дымок. — Может, ещё что-нибудь желаете?

— Нет-нет, Ханна… Благодарю. Этого достаточно.

Кевин постарался, чтобы его улыбка выглядела естественно. Девушка не виновата в том, что у него неудачный период.

Официантка ушла, а Кевин сделал первый маленький глоток крепкого кофе. От обжигающей горечи сразу стало как-то уютнее, хотя дождь за окном не прекращался и серенькое утро тянулось, обещая такой же серый день.

Кевин крутил в руках телефон, размышляя — стоит звонить своему менеджеру или нет. Надо бы всё-таки напомнить о себе, узнать хоть какие-то новости, но едва разблокировав мобильник, Кевин сразу передумал. Ну ясно же, если бы у Тони что-то было, то этот проклятый телефон давно бы уже зазвонил.

Тем временем дождь за окном ослабел. Кевин мельком глянул на часы, элегантный тёмно-коричневый ремешок которых плотно охватывал сильное жилистое запястье. Нужно было поспешить. Через час в студии модельного агентства была назначена масштабная фотосессия для рекламы новой коллекции спортивных костюмов. Он расчитался за кофе, кивнул благодарно Ханне, пожелавшей ему хорошего дня, и вышел на улицу.

Дождь ещё продолжал мелко моросить. Низкое серое небо уже вторые сутки нависало тяжелыми тучами над шумным городом, будто грозило обрушиться всей своей сырой тяжестью на землю, цеплялось за крыши небоскрёбов и вышек. Порывы ветра раскачивали верхушки деревьев, рвали из рук зонты, налетали из-за углов, толкались в спину.

Кевин на ходу застегнул молнию на куртке и, поёживаясь от пронизывающей сырости, поспешил к своей машине. Лавируя среди хмурых прохожих в мокрых дождевиках, он пересёк оживлённый тротуар, ловко перескочил несколько луж в местах раскрошившегося от времени асфальта и направился к перекрёстку.

Он почти успел дойти до пешеходного перехода, попутно радуясь тому, что словно по заказу на светофоре вспыхнул красный свет, как проезжающий мимо джип как будто специально зацепил колесом огромную лужу возле коллектора и с ног до головы окатил продрогшего Кевина грязной водой. Холодные брызги ударили в лицо, заставив изумлённого парня отпрянуть назад, а когда он опомнился, машина была уже за перекрёстком.

— Грёбаный ублюдок, ты! — в ярости выкрикнул он вслед исчезающему за поворотом джипу. — Нет, ну что сегодня за день-то такой? Чёрт, чёрт, чёрт…

Кевин принялся наспех отряхивать куртку от грязных капель, что было, в общем-то, бесполезно. Испорченные вещи теперь могла спасти только химчистка.

В студии пришлось потратить почти полчаса, чтобы привести себя в порядок и переодеться.

Пока готовился к фотосессии, в пух и прах разругался по телефону с Мирандой из-за того, что та бесконечно названивала с дурацкими вопросами, прекрасно зная о его планах. Вроде бы не такой уж повод для скандала, но издёрганный парень не сдержался. В очередной раз приложил трубку к уху и сразу же взорвался.

— Миранда, я занят. У меня работа! — Оглянулся на удивлённого гримера, сделал ему знак подождать. — Ты или полная идиотка, если не помнишь о том, какие у меня планы, или специально это делаешь, чтобы испортить мне день!

Он повесил трубку, как только услышал слёзы в голосе девушки на том конце. Любимый приём, который уже достал Кевина и вызывал одно только раздражение.

Их отношениям было без малого два года, но в последнее время и от них было мало радости. Постоянные ссоры на ровном месте, нелепые упрёки и недопонимание, бессмысленная ревность… Кевин уже и сам не знал — любит ли он Миранду, или его держит возле неё привычка. Они расставались несчётное количество раз, но обычно уже через неделю сходились снова. Что его тянуло в эту, казалось бы, изжившую себя связь, Кевин и сам не знал. Может, действительно любовь, а может быть, страстный секс после очередной фееричной ссоры? Или всё сразу? Сама по себе Миранда была неплохой — внимательная, нежная, весёлая. Но в то же время — жутко ревнивая и избалованная чрезмерной опекой своих обеспеченных родителей. Они были владельцами техасской сети автосалонов. Именно на съёмках для рекламы одного из них Кевин и познакомился с Мирандой. Искра между ними вспыхнула быстро, но и так же стремительно погасла. По крайней мере, со стороны Кевина. Он не отталкивал влюблённую девушку, но и никаких шагов для поддержания отношений не предпринимал, предоставив эту инициативу Миранде

Семья Кевина была попроще. Он понимал, что на его учёбу в Нью-Йорке ушли почти все их сбережения, и это придавливало чувством вины и ответственности. Женитьба на Миранде решила бы многие финансовые вопросы, но жить с ней в качестве альфонса Кевину не позволяли принципы. Он хотел свой дом, свою собственную территорию. А главное — свою карьеру. Работу — такую, за которую ему не будет стыдно перед окружающими, в том числе перед семьёй своей девушки. Эти его принципы были главным поводом для ссор. Миранда не понимала его, а он не собирался сдаваться, твёрдо отстаивая свои убеждения.

Ладно, что бы ни творилось в личной жизни, ему нужно взять себя в руки и добросовестно выполнять свою работу, вне зависимости от поганого настроения.

Кевин торопливо переоделся, и без того уже задержался с этими звонками и объяснениями, мельком глянул на себя в зеркало. Он и так хорошо знал, как выглядит. На фотографиях он всегда получался замечательно. Высокий, статный, атлетически сложённый парень с небесно-голубыми глазами, строгий взгляд которых говорил о сильном, жёстком и непреклонном характере, русые, слегка вьющиеся волосы, уложенные с нарочитой небрежностью. Широкие, чётко очерченные, гладко выбритые скулы и ровный прямой нос придавали его внешности мужественность, которая подчёркивалась особой манерой держаться, отработанной Кевином ещё во время учёбы. «Настоящий техасский мачо», — подшучивал Тони над его портфолио.

— Так, ладно, я готов, — тихо сказал он, подмигнув своему отражению, и отправился туда, где его уже ожидал недовольный задержкой фотограф.

Домой, в свою съёмную квартиру, Кевин вернулся поздно вечером. Небрежно скинул обувь у входной двери и, не включая свет, без сил рухнул на большой угловой диван в маленькой гостиной. Не было ни сил, ни желания даже раздеться. Вроде и работа не была такой уж физически тяжёлой, но устал он так, будто в одиночку поле перепахал.

Да, надо что-то срочно менять в своей жизни. Может, наплевать на всю эту унылую рутину, взять небольшой отпуск и слетать к океану хотя бы на неделю? Стряхнуть с себя затянувшуюся депрессию, пока ещё остаются деньги от последнего гонорара.

Пока Кевин размышлял о дальнейших планах на жизнь, во внутреннем кармане куртки затрезвонил телефон. Ему даже на дисплей смотреть не нужно было. Звонить в такое время и так настойчиво мог только один человек — Миранда. Говорить с ней не было никакого желания. Кевин наперёд знал, что́ она скажет. Как обычно будет давить на жалость и рассказывать о том, как ей стало плохо от грубости Кевина и она проплакала весь день, и даже папа спросил, не заболела ли она, потом сотню раз извинится, хоть на самом деле так и не поймёт, за что именно, а потом будет умолять приехать к ней, потому что она очень соскучилась. Нет уж, сейчас Кевин был совершенно не в состоянии ублажать истеричную избалованную девицу, поэтому твёрдо решил на звонки не отвечать. Мобильник ещё трижды с пятиминутными перерывом подал признаки жизни, после чего на некоторое время замолчал. Кевин хорошо знал, что Миранда на этом не успокоится, поэтому просто убавил звук до минимума, чтобы не раздражало надоедливое пиликанье уведомлений.

Телефон так и остался на журнальном столике, а Кевин устало побрёл в душ. После выкурил на балконе сигарету, равнодушным взглядом окидывая гаснущие окна в доме напротив, где текла какая-то своя, обычная, наверняка такая же бессмысленная жизнь, как и у него самого, и пошёл спать. Хотелось, чтобы это паршивый день поскорее уже закончился.