Глава 14. Снова вдвоем
Возвращение в город всегда даётся труднее, если уезжал с чувствами. Морской воздух, отсутствие часов, простые ужины, босые прогулки и тишина между словами — всё это остаётся в памяти, как лёгкая соль на коже. Но мы знали: реальность ждёт. Не как враг — как проверка.
Когда Лиам остановил машину у моего общежития, я повернулась к нему.
— Готов?
Он усмехнулся.
— Если ты со мной — всегда.
Я взяла его за руку.
— Тогда — пойдём.
Первый день в университете был странным.
Я чувствовала себя другой. Спокойной. Собранной. Не потому, что всё решилось. А потому что я уже знала, кто рядом со мной, даже если физически он далеко.
Но именно в этой уверенности и подкрался новый конфликт.
Через пару дней, после вечерней лекции, я услышала за спиной:
— Это правда, что ты встречаешься с Лиамом Дейкером?
Я обернулась. Девушка из соседней группы. Имя я не сразу вспомнила — но лицо было знакомо. На вид — вежливая. В голосе — прищур.
— А почему ты спрашиваешь? — спокойно ответила я.
— Просто ты теперь часто мелькаешь на фото, где он вблизи. В новостях. И в универе говорят, что ты... ну, типа как бы не совсем по любви. Что он тебя, ну...
— Купил? — я подняла бровь.
Она чуть замялась. Потом пожала плечами.
— Знаешь, просто странно. Он — взрослый, влиятельный. А ты — просто студентка. Не обижайся, я не со зла.
Я кивнула. Внутри — как будто лопнула нить.
— Тогда позволь без зла ответить: любовь — не всегда о равных началах. Иногда — о равной отдаче. И я точно знаю, что рядом с ним я — не вещь. А выбор.
Но разговор оставил след. Не потому, что я сомневалась. А потому что поняла: теперь наша история — не только наша. Она стала объектом пересудов. И даже если мы сильны вдвоём — это всё равно укол.
Вечером я рассказала ему.
Он слушал, сжав губы. Взгляд — жёсткий, напряжённый.
— Это была неизбежность, — сказал он. — Я всегда жил на виду. Но теперь это касается не только меня. И я должен тебя защитить.
— Не надо щита, Лиам. Мне не страшны мнения. Страшна только мысль, что ты от этого... отдалишься.
Он подошёл. Взял меня за лицо, ладонями.
— Я сделаю всё, чтобы мир знал: ты — не случайная. Ты — моя. Не потому, что молода. А потому что ты — моя глубина. Моя равная. И пусть все видят.
Через два дня мы появились вместе на официальной встрече, где он публично сказал:
— Это Лина. И я счастлив быть с ней. Не как бизнесмен. А как мужчина, который, наконец, нашёл ту, с кем хочет быть настоящим.
Это не было театром. Это было щитом — из искренности.
И тогда я поняла: быть вдвоём — это не только о постели и рассветах. Это — о поддержке, когда на тебя смотрят тысячи глаз. И о готовности не отвести взгляд.
Ночью он держал меня крепче, чем обычно. И дышал в такт.
— Спасибо, — сказал он, когда я уже почти уснула.
— За что?
— За то, что ты осталась. И не спряталась. Даже от шума.
Я поцеловала его ладонь.
— Потому что ты — тишина в этом шуме.
Мы снова были вдвоём. Не в уединении. В мире. Среди слов, взглядов, слухов. Но рядом. Без страха.
И это было главной победой.
После публичного выступления Лиама в прессе стало шумно.
Заголовки сыпались один за другим: «Лиам Дейкер не холост: новое имя в его жизни», «Таинственная студентка: кто она?», «Любовь вне статуса: миллиардер и обычная девушка». Нас фотографировали в кафе, возле университета, даже на улице. Я никогда не хотела быть частью чужого внимания — но теперь оно пришло ко мне.
Сначала это было тревожно. Казалось, будто у нас забрали что-то сокровенное. Наши моменты, взгляды, прикосновения — теперь были под микроскопом. Но потом я поняла: если между нами по-настоящему — то не важно, кто что пишет. Потому что всё остальное — поверхностно. А мы — глубже.
Однажды вечером я нашла Лиама в его кабинете. Он сидел с чашкой кофе, перед ним лежали распечатки с комментариями из сети. Взгляд был сосредоточенный, но губы — напряжённо сжаты.
— Они всегда были злыми? — спросила я, подойдя.
Он поднял глаза.
— Не злыми. Просто... голодными. Им нужно мясо. Новость. Контраст. И ты — как взрыв для них. Молодая, независимая, умная. Им проще поверить, что ты временная.
Я села рядом. Положила ладонь на его.
— А ты?
Он не сразу ответил. Потом сказал:
— Я никогда раньше не думал, что смогу довериться настолько. Я смотрю на тебя — и понимаю: в мире, где все играют, ты — правда. И я... боюсь. Потому что теперь мне есть что терять. Но именно это делает всё таким настоящим.
Я прижалась к его плечу.
— Мы не обязаны доказывать миру, что это любовь. Главное — не забывать об этом сами.
Он кивнул. Поцеловал мою руку.
— Тогда пообещай, что если будет тяжело — мы не будем молчать.
— Обещаю. А ты пообещай, что если захочешь уйти — скажешь.
Он взглянул прямо в глаза.
— Я могу уйти из зала переговоров. Из офиса. Из страны. Но не от тебя.
Ночью я проснулась от дождя. Капли барабанили по подоконнику, и я увидела, что он стоит у окна, в тени. В одних брюках, с кружкой в руке. Я подошла, обняла его сзади.
— Что ты слышишь?
— Мир, который пытается нас сбить с пути.
— И что ты чувствуешь?
Он накрыл мою руку своей.
— Что с тобой — я уже не боюсь идти дальше. Даже если будет гром.
Мы смотрели на ночной Рим. Вдалеке сверкала молния. И я подумала: может, именно в такие ночи, когда всё кажется шатким, и рождаются по-настоящему сильные чувства.
Потому что любовь — это не когда легко.
Это — когда вместе.
Утром мы вместе вышли в город.
Не прячась. Не избегая взглядов.
Рим встречал нас шумом моторов, ароматом свежей выпечки и уличными голосами. Прохожие оборачивались — кто-то с интересом, кто-то с недоверием, кто-то с лёгкой завистью. Но мы держались за руки, и я впервые почувствовала: нам больше не нужно ничего доказывать. Мы просто есть.
Он заглянул в моё лицо.
— Если хочешь, мы можем уехать. На время. К морю. Или в Тоскану. Куда скажешь.
Я улыбнулась.
— А если я скажу — остаться и прожить это с достоинством?
Он кивнул.
— Тогда я стану твоей тенью. И щитом. И фонарём — если погаснет свет.
Я остановилась, обняла его прямо на улице. Пусть видят. Пусть говорят. Пусть пишут.
Это была моя жизнь. Мой выбор.
Моя любовь.