Глава 15. Признание в городе
Рим растворялся в сумерках, когда мы вернулись домой. День был напряжённым: встречи, разговоры, публичность, осуждающие взгляды. Но за дверью квартиры всё исчезало.
Мы вошли, не включая свет. Только вечерние огни города проникали сквозь жалюзи, мягко подсвечивая стены. Я поставила сумку на пол, повернулась к нему. Он смотрел на меня с той самой тишиной в глазах — спокойной, ровной, но полной внутреннего огня.
— Ты удивительная, — прошептал он. — Когда ты идёшь по улице рядом — весь шум становится фоном.
Я подошла ближе.
— А ты делаешь мои шаги увереннее. Даже когда внутри дрожит.
Он не поцеловал сразу. Сначала просто провёл пальцами по моему лицу, медленно, как будто касался чего-то очень ценного. Потом его губы нашли мои. Не резко, не торопливо — с мягкой настойчивостью.
Этот поцелуй был не о желании. Он был признанием.
Мы начали двигаться сквозь темноту комнаты — к спальне, на ощупь, не отрываясь. Его руки скользнули по моим плечам, расстёгивая платье, как будто он уже делал это сотни раз, и всё равно каждый раз — как в первый. Мои пальцы нашли путь к его пуговицам, раскрывая рубашку, чувствуя под ней тепло кожи.
Мы стояли лицом к лицу, почти обнажённые, и я видела, как он смотрит. Не на тело. На меня.
Он притянул меня за талию, прижал к себе всем телом, и в этом касании было всё: страх потерять, сила желания, и то самое ощущение, что наконец нашёл — не объект, а свою вторую половину.
Мы легли на кровать. Он накрыл меня своим телом, не с жадностью — с нежностью, от которой захватывало дыхание. Его губы были на моей шее, грудях, животе, и каждое прикосновение было продумано, как слово в письме, которое пишут дрожащею рукой.
Когда он вошёл в меня, мы оба замерли на мгновение.
Никаких слов.
Только дыхание.
Он двигался медленно, глубоко, чувственно. Его руки держали мои, пальцы переплелись. Я чувствовала, как в каждом его движении — признание. Каждая волна страсти становилась нашим диалогом — без звука, но с абсолютной ясностью: я здесь, я с тобой, я выбрал тебя.
Я выгибалась навстречу, шептала его имя, целовала его лицо, шею, плечи, будто хотела навсегда запомнить вкус, запах, ощущение. Мы растворялись друг в друге. И когда пришла кульминация — она была не вспышкой. А тёплой, долгой волной. Освобождающей. Исцеляющей.
Он остался во мне. Не спеша выходить. Только дышал — рядом. На моей груди. Словно знал: говорить сейчас — лишнее.
После мы лежали обнявшись. Его ладонь на моём животе. Моя щека — на его плече. За окном пульсировал Рим. А в нас — пульсировала любовь.
— Знаешь, что ты для меня? — тихо сказал он.
— Что?
— Ты — моя суть. Та, которую я боялся показать. А ты... увидела. И осталась.
Я поцеловала его в плечо.
— Потому что это и есть любовь. Открыть — и остаться.
И в ту ночь, в этом городе, мы действительно стали единым целым.
Мы не спешили одеваться.
Он лежал на спине, одной рукой обнимая меня за плечи. Я провела пальцем по линии его ключицы, скользнула по груди, наблюдая, как его кожа реагирует на мои прикосновения. В его теле не было напряжения. Только тепло. Только принятие.
— Твоё сердце... — прошептала я, — бьётся так же, как моё.
Он усмехнулся и поцеловал мою ладонь.
— Потому что оно наконец нашло, с кем хочет биться в унисон.
Я накрыла его грудь щекой. Слушала. И правда: ритм был ровным. Спокойным. Почти медитативным. Как будто после всех бурь мы оказались в тихой бухте, где можно просто быть.
Он снова потянулся ко мне. На этот раз — мягче, медленнее. Его губы касались моего лба, носа, щёк. Он двигался не с желанием завоевать, а с желанием соединиться. Его ладони изучали моё тело, будто впервые. Он ласкал меня пальцами — так, как будто писал письмо, не торопясь.
Я отдалась ему — полностью, без страха, без стеснения. В его объятиях я не чувствовала себя объектом желания. Я была его пространством, его воздухом, его домом.
Когда он вошёл во второй раз, это было ещё глубже.
Он не ускорялся. Он будто плыл внутри меня. Наши тела двигались в ритме, который не задавался — он рождался сам. Его лоб касался моего. Наши носы едва соприкасались. Мы смотрели друг в друга, дышали в одно дыхание.
— С тобой я заново учусь чувствовать, — прошептал он. — Не просто хотеть. А быть.
Я целовала его лицо. Его ресницы, виски, влажную кожу на шее. Мы достигли вершины вместе — не в крике, а в тишине, настолько полной, что весь мир словно исчез. Остался только этот момент. Только это единение.
Когда мы легли рядом, я почувствовала, как его рука обвилась вокруг меня крепче, чем обычно. Он не говорил «не отпущу». Он просто держал. Без усилия. Но так, что я знала: это навсегда.
— В тебе я не нашёл идеала, — сказал он. — Я нашёл живое. Тепло. И смысл.
Я закрыла глаза.
— А я в тебе нашла себя. Не украденную. Не заменённую. А полную.
Мы заснули в объятиях, как будто ничего больше не существовало. Ни шумного города. Ни злых комментариев. Ни прошлого. Только мы.
Двое, которые рискнули быть настоящими.
Он не спал.
Я почувствовала это по тому, как его пальцы мягко скользили по моей руке, по плечу, вдоль позвоночника. Неспешно, почти ритмично. Он будто перечитывал меня кончиками пальцев, как любимую страницу, к которой возвращаешься не потому, что не понял, а потому что хочется снова пережить.
Я лежала к нему спиной, и он прижимался ко мне всем телом, грудью к спине, бедром к бедру, так близко, как только возможно между двумя людьми. Я ощущала каждый его вдох. Его тепло. Его покой.
— Спишь? — прошептал он, голосом чуть хриплым, глубоким.
— Нет, — ответила я, не открывая глаз. — Я просто... счастлива.
Он поцеловал моё плечо. Долго. Без спешки.
— Я думал, такое счастье существует только в книгах, — сказал он. — Или в воображении. А теперь... оно дышит у меня под рукой.
Я повернулась к нему, положив ладонь на его щеку. В полумраке его глаза светились — не от света, а от внутренней тишины.
— Мы создали это сами, Лиам. Из боли, из честности, из шагов навстречу. Мы не были идеальны. Но были смелыми.
Он обнял меня крепче.
— Мне больше не хочется играть роли. С тобой я просто я. И, чёрт побери, как же это прекрасно.
Мы лежали лицом к лицу. Я смотрела, как у него слегка дрожат ресницы, как медленно двигаются губы, как плечи, такие сильные днём, сейчас расслаблены и беззащитны. Я запоминала его таким. Настоящим. Открытым.
Он снова поцеловал меня — в лоб, в нос, в губы. Потом прижался, положив голову на мою грудь. И просто слушал. Меня. Сердце. Жизнь, которую он выбрал.
Я гладила его волосы. И шептала:
— Мы пройдём сквозь всё. Я верю. Потому что у нас не просто страсть. У нас — дом.
Он не ответил. Но я почувствовала, как с его дыханием вместе с моим впервые наступило полное спокойствие.
Ночь продолжалась. Не как буря. Как шёпот. Как признание, повторённое кожей, руками, дыханием.
В ту ночь мы не просто занимались любовью.
Мы были ею.