Глава 21. Согласие
После предложения Лиама я чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Однако, радость вскоре сменилась тревогой: предстояла встреча с моими родителями. Я знала, что разница в возрасте между нами может вызвать у них вопросы.
Мы приехали к родителям в воскресенье. Мама встретила нас с улыбкой, но её глаза выдали напряжение. Папа был сдержан, его рукопожатие с Лиамом было крепким, но холодным.
За обедом разговор шел о нейтральных темах, но напряжение витало в воздухе. Наконец, папа заговорил:
— Лина, ты уверена в своём выборе? Разница в возрасте...
Я взяла Лиама за руку.
— Папа, я уверена. Лиам — тот, с кем я хочу провести свою жизнь.
Мама посмотрела на нас и, вздохнув, сказала:
— Если ты счастлива, мы поддержим тебя.
После ужина, вернувшись домой, мы были измотаны. Лиам подошёл ко мне, обнял и прошептал:
— Я горжусь тобой.
Я ответила поцелуем, который перерос в страстную ночь, полную нежности и взаимопонимания. Мы любили друг друга, как будто впервые, открывая новые грани нашей связи.
На следующий день я проснулась в его объятиях, ощущая спокойствие и уверенность в нашем будущем. Мы знали, что впереди ещё много испытаний, но вместе мы справимся со всем.
После возвращения от моих родителей мы долго молчали.
Лиам наливал вино, я листала сообщения на телефоне, делая вид, что читаю. Но в воздухе висело напряжение. Он чувствовал моё волнение. Я чувствовала его сдержанность. Но ни один из нас не хотел начинать первым.
И всё же он подошёл. Осторожно. Медленно. Поставил бокал на стол и встал за моей спиной. Я почувствовала, как его руки легли на мои плечи. Тёплые. Тяжёлые. Уверенные.
— Ты злишься на них? — спросил он.
— Нет... — я вздохнула. — Я злюсь, что снова боюсь. Что снова внутри поднимается тот голос: а вдруг они правы?
Он развернул меня к себе. Поднял моё лицо. Его взгляд был тёплым, но острым.
— Я тоже боюсь. Иногда. Но в эти моменты я просто смотрю на тебя. И понимаю: это — всё, что мне нужно. Остальное... лишь шум.
Я кивнула. Слёзы защипали глаза. Он наклонился и поцеловал. Не с поспешностью. С мягкой решимостью. Как будто запечатывал мой страх.
Поцелуи стали глубже. Движения — медленнее. Он вёл меня в спальню, не отпуская. Мы сбрасывали одежду не спеша. Как будто знали: впереди — ночь, которая не нуждается в спешке.
Я осталась в белье, он — в одних брюках. Я села на кровать, а он — на колени передо мной. Целовал мои бёдра, колени, живот. Медленно. Почтительно. Я ощущала, как внутри разгорается жар. Но не оглушающий, а глубоко укоренённый. Как будто он говорил телом: ты — моя. Я знаю тебя. Я помню, как ты дышишь, когда тебе хорошо.
Я провела рукой по его груди. Его тело было крепким, зрелым, с шрамами времени. Но для меня — самым красивым. Потому что это тело знало, как держать, как ждать, как любить.
— Я хочу, чтобы ты забыл всё, — прошептала я. — Всё, что было. Всё, что будет. Только мы. Только здесь.
Он поднялся, накрыл меня собой. Вошёл медленно. Глубоко. Я вскрикнула, но не от боли — от того, как сильно он был во мне. Как будто в этот момент исчезли границы. И мы стали одним телом. Одной душой.
Он двигался плавно. Его губы были на моих губах. Его руки держали мои бёдра. Я чувствовала каждую клетку его тела. И свою — в ответ.
Кульминация была как прилив. Не взрыв — подъем. Мощный. Всеобъемлющий. Мы кончали вместе. Без слов. Только дыхание. Только движения.
После он не отпустил. Лёжа на спине, прижал меня к себе, прижал так, как будто боялся снова потерять. Его рука гладит мою спину, губы касаются лба.
— Ты моя. И ничей голос — даже самых близких — этого не изменит.
Я только шепчу:
— А ты — моя жизнь.
Утром всё было иначе.
Мы пили кофе. Смотрели в окно. Молчали. Но в этой тишине больше не было тревоги. Только зрелое «да» тому, что между нами. Потому что любовь — это не просто соглашение. Это решение. Каждый день.
Мы проснулись ближе к полудню.
Я лежала на его груди, укрытая простынёй, и слышала, как ровно стучит его сердце. Он гладил мои волосы, лениво, чуть задумчиво, как будто это движение стало ритуалом. Его дыхание касалось моей макушки. Мы не говорили — и не нужно было. Потому что между нами уже всё было сказано. Ночью. Телом.
Он провёл пальцами по моей спине. Я поёжилась, но не от холода — от того, как остро я ощущала каждое его прикосновение. Он знал моё тело, как свою память. И каждый раз, когда он к нему возвращался, делал это не с жаждой, а с глубокой нежностью.
— Ты не представляешь, как сильно ты изменила меня, — сказал он, глядя в потолок.
— Ты не представляешь, как сильно я боялась, что не смогу быть тебе равной, — ответила я.
— А ты стала моей половиной. Не сверху, не снизу. Рядом.
Я прижалась щекой к его груди.
— Даже если между нами годы?
— Особенно если. Потому что теперь я знаю цену времени. И не трачу ни минуты зря.
Мы провели день, как будто были единственными людьми на планете.
Он читал на диване. Я лежала у его ног, перебирая пальцами его ступни. Мы готовили еду на одной сковороде, пили вино из одной бутылки, целовались на кухонном столе, как подростки, и в какой-то момент он прижал меня к себе и прошептал:
— Знаешь, что я чувствовал этой ночью?
— Что?
— Что даже если бы ты сказала «нет», я бы всё равно любил. Потому что ты — не цель. Ты — мой смысл.
Я закрыла глаза. Потому что это было честнее любого «люблю».
Ночью мы снова соединились. Без спешки. Без цели. Только потому, что в прикосновениях было «мы», а не «я» и «ты». Он смотрел, как я дрожу под ним. Я чувствовала, как он дышит у меня в груди. Мы говорили телами. Подтверждали: всё по-настоящему. Всё — навсегда.
И на этот раз, когда мы достигли пика, я заплакала. И он тоже. Без громких слов. Просто от того, как больно и сладко — быть настолько открытыми.