ГЛАВА VIII. «Там, где осень шепчет истину»
***
Странное чувство. Будто чьи-то осторожные пальцы касаются моих ресниц, пытаясь медленно вырвать меня из глубокого, непривычно тёплого сна.
Я не сразу поняла, где нахожусь и что происходит. Моё тело так отчаянно требовало отдыха, что приходилось собирать остатки сил, чтобы приподнять веки и сфокусировать взгляд. Постепенно знакомые черты обретали очертания, а под головой я отчётливо ощущала упругие мышцы чужой руки — рука, которую я совсем не должна была чувствовать так близко, так беспечно.
— Проснулась наконец, — до мурашек узнаваемый тембр разрезал тишину в тот самый миг, когда мои глаза различили перед собой его лицо. Лицо Его Высочества. Коварный блеск в глазах, губы, изгибавшиеся в полуироничной, совсем не доброй улыбке.
Мы лежали на полу. Его рука служила мне подушкой, а сам он — к удивлению — покоился на жёстком холодном полу дворцовых покоев.
Мне хватило одного удара сердца, чтобы подскочить и опуститься на колени перед ним. Я уткнулась лбом в пол, словно не смыкала глаз вовсе.
— Я...я прошу прощения, Ваше Превосходительство! — выпалила я на обрывистом дыхании, не решаясь поднять тяжелевшую голову.
— Сладко спишь в моих покоях, когда должна танцевать, — его голос прозвучал монотонно, почти равнодушно. — И как же быть с этим?
Я молчала. Склоняла голову, проклиная себя за такую оплошность. Но вдруг что-то будто вспыхнуло в голове — едва уловимое озарение.
— Простите, Ваше Высочество, — я впервые за всё время подняла голову и посмотрела прямо в его глаза. Те самые глаза, которые уже видели во мне проигравшую. — Но...вы уснули первым. Значит, именно вы потерпели поражение, а не я. Разве не так?
Его взгляд моментально потемнел. Скулы напряглись — так, как напрягаются, когда он сдерживает что-то опасное. А затем он рассмеялся. Негромко, но так, будто моё существование — забавный каприз судьбы.
— Не такая простая, как кажется, — протянул он, опираясь ладонью о пол. — Ни одна безродная душа в этом дворце не осмеливалась смотреть мне в глаза и говорить подобное. Слишком отважная...как для рабыни.
— Разве не поэтому вы всё ещё не казнили меня? — перебила я тихим, но твёрдым голосом, отнимая у него лукавую улыбку.
Я знала — нужно остановиться. Ещё одно слово, и всё может кончиться слишком плачевно. Но я продолжила. Не ради себя. Ради тех, кого обязана спасти. Хотя бы ценой своей незначительной жизни.
— Разве истинный принц, в чьих жилах течёт благородная кровь, не должен с достоинством принять поражение и исполнить обещание? — я тараторила всё на одном выдохе, будто боялась, что меня прервут на полуслове. — Прошу...освободите даму Хон.
Я снова склонила голову — но уже не так низко, как ему бы хотелось.
— Хм. С тобой даже любопытно вести переговоры, — усмехнулся он, поднимаясь на ноги. — И да, ты права. Я действительно уснул первым. Признаю.
Я вскинула взгляд. Надежда вспыхнула в груди слишком ярко, почти больно. Сердце забилось быстрее, и мне хотелось выдохнуть: «Я смогла...». Но выражение его лица тут же заставило меня насторожиться.
Принц Ли подошёл ближе, присел напротив меня, склонившись так, будто ожидал, когда я сломаюсь под его взглядом, опущу глаза, признаю поражение.
— Я признаю своё поражение, — повторил он, на этот раз серьёзно. — Но в нашем договоре ты должна была танцевать до рассвета. А ты уснула ещё до того, как солнце поднялось над горизонтом. Значит... — уголки его губ снова поползли вверх, упиваясь моей растерянностью, — поражёнными выходим мы оба.
— Ваше Высочество, вы не можете... — я судорожно искала слова, но понимала — всё ускользает.
— Дама Чо! — резко позвал он, заставляя меня умолкнуть.
— Ваше Высочество, прошу, — я хотела ухватить края его полуразвязанного халата, но он отстранился — как будто я была пустым местом.
— Дама Чо! — повторил он громче, и лишь тогда в покои торопливо вошла новая придворная женщина.
— Я здесь, Ваша Светлость.
— Проводите Хаин в её покои, — холодно бросил он.
Я не сказала ни слова. Всё было решено. Глаза наполнились влагой, но я удержала её.
Сжав подол юбки в дрожащих пальцах, я поднялась на ватные ноги.
Дама Чо ворчала за спиной, подгоняя.
Я сложила руки под ханбоком, опустила голову и прежде чем шагнуть назад, к двери, тихо — но достаточно отчётливо, чтобы Он услышал — произнесла:
— Надеюсь, вы смилуетесь над дамой Хон... А в ответ я обещаю, что никто не узнает о ваших слезах, Ваше Высочество.
Я шагнула прочь, не поднимая головы. Я не видела его лица. Но чувствовала, как напряжение мгновенно пронзило покои. Даже пламя свечей будто дрогнуло от дерзости моих слов.
Я не хотела угрожать. Но у меня не осталось другого выхода, кроме как надавить на его скрытую рану — на ту тайну, что я случайно увидела этой ночью. И теперь я не знала, какие решения он примет...и какой будет цена.
Я молча шла за придворной, сжимая кулаки под тканью ханбока, будто это единственное, что удерживало меня от падения. Казалось, что в любую секунду дверь позади распахнётся, и он выйдет, чтобы заставить меня замолчать. Навсегда. Но было тихо. Слишком тихо.
Когда мы вышли во двор, утренний свет уже заливал камни пола, а дворцовые служанки начинали беготню, будто эта ночь не забрала у меня половину души.
Я бросила взгляд в сторону темницы — в надежде увидеть хоть намёк на знакомую фигуру — и тихо спросила:
— Даму Хон отпустят?
Дама Чо замедлила шаг, метнула острый взгляд:
— С чего мне знать? Даже если Его Высочество решит её помиловать, служить при дворе она уже не сможет. Теперь ты подчиняешься мне.
Мы продолжили путь. В моих покоях служанки безмолвно начали снимать с меня одежду танцовщицы, освобождая волосы от тяжёлых заколок. Я стояла, словно каменная, лишь ощущая, как каждая точка тела отзывается болью.
Я не спрашивала больше ничего. Эти стены всё равно не отвечают.
Дама Хон всё ещё в заточении. О матери я не знаю ничего. А я...
Я жива. Но внутри — будто пустая. И разбитая неизвестностью.
***
Звон посуды. Чьи-то шаги рядом вырвали меня в реальность. Я подорвалась на постели, на которой, оказывается, долго сидела, обнимая колени.
Кажется, я даже не заметила, как провалилась в короткую дрему. Лишь посмотрев на окно, сквозь которое пробивались слишком яркие солнечные лучи — невероятно яркие для дождливой осени последних дней — я поняла: проспала всего пару часов.
— Я принесла вам поесть, — служанка, ставшая источником этого шума, придвинула ко мне маленький столик с аккуратно разложенной едой. Потом, оглянувшись на закрытую дверь, она сунула руку глубоко в рукав ханбока и вынула оттуда свёрнутый клочок бумаги. — Вот...возьмите, — тихо прошептала, передавая его так осторожно, словно держала чужую жизнь.
— Что это? — я не сразу протянула руку. Растерянно глядя на служанку, будто сомневалась: действительно ли это предназначено мне? Но она настойчиво вложила бумагу в мою ладонь и поспешно удалилась, плотно закрыв дверь.
Несколько мгновений я просто смотрела на этот свёрток, не понимая, почему он оказался у меня. Потом пальцы сами начали его разворачивать, и взгляд скользнул по строчкам — ровным, уверенным, выведенным тёмными чернилами.
Я умела читать. Отец научил меня буквам и иероглифам — и сейчас это стало спасением.
"Это дама Хон..."
На первой же строке сердце болезненно дрогнуло, а руки затрепетали. Я поспешила читать дальше.
"Я в порядке. И с твоей матерью тоже всё хорошо. Она ближе к тебе, чем ты можешь сейчас представить, поэтому не волнуйся.
А теперь — сожги это письмо. Никто не должен знать о нём. Никто не должен знать того, что я тебе сказала, иначе пострадает очень много невинных людей."
Лист в моих руках задрожал ещё сильнее.
— Дама Хон...мама... — шептали мои губы, будто не веря собственным глазам.
Я снова, быстрее, перечитала строчку за строчкой. Вчитывалась в каждый знак, чтобы убедиться, что не ошиблась. Что это правда. Что то, во что я боялась верить, — действительно так.
— Мама... — сорвалось на всхлипе, и я тут же прижала ладони ко рту, чтобы никто не услышал.
Я заплакала. Но впервые — не от отчаяния. Это были слёзы облегчения. Радости.
Люди, которых я так отчаянно пыталась спасти...живы.
Дама Хон жива. И моя дорогая матушка — тоже.
"Она ближе к тебе, чем ты можешь сейчас представить..."
Эта строка зацепилась за моё сознание, как скрытая нить, ведущая к разгадке.
Неужели...мама во дворце? Здесь? Совсем рядом?
Неужели Его Высочество...
Я замерла. Позволила себе просто дышать, чтобы собрать рассыпавшиеся мысли. Внутри всё звенело — от переполняющих эмоций, которые едва удавалось удерживать.
Вспомнились его слова. Его раздражённые ответы. Его опасная игра со мной. Его холодность...Но и то, что она скрывала.
Его маска. Его одиночество. Его слёзы — те, которых никто больше не видел.
Он потерял мать. Он знает боль утраты. Знает, каково это — остаться одному в мире, который не щадит.
Он прячет себя за стеной, за страхом, который вызывает. Но я увидела то, что скрыто от остальных. Увидела человека под сталью.
Смахнув слёзы, я вскочила и поспешила к свече. Поднесла край бумаги к пламени. Огонь мгновенно охватил послание, пожирая его до последней линии. Я дождалась, пока оно полностью обратится в пепел, и высыпала тёплую крошку в горшок с цветком — чёрный пепел легко смешался с тёмной землёй.
Вернувшись на место, я вдруг поняла: не могу усидеть. Что-то тяжёлое растворилось внутри. Будто плотная тьма наконец-то отступила. Эти стены с изображениями фениксов перестали давить, перестали напоминать о моей слабости, о моей беспомощной роли. В голове звучали только строки письма. Строки, которые вернули мне дыхание. Я почувствовала себя живой. Снова.
Я существую.
У меня есть ради кого жить.
Голод исчез. Боль в ногах растворилась. Или — возможно — я просто была слишком счастлива, чтобы замечать её.
Я кружила по комнате, подпрыгивала, притопывала — лёгкая, почти невесомая. Будто бабочка, которая готова расправить крылья и вылететь наружу. Впервые...за очень долгое время. Но мой танец был оборван.
В покои вошла дама Чо. Сначала — холодный, пронзительный взгляд, будто она сверяла каждую вещь, каждый вздох с невидимым ей одной порядком. Затем — её глаза упали на меня, застывшую посреди комнаты в нелепой, но счастливой позе.
— Его Высочество приказал тебе явиться в сад, — проговорила она, задрав подбородок так, будто это её сад, её дворец, и вообще — её слово здесь закон.
— В...сад? — переспросила я, сбивая дыхание, которое до сих пор скакало радостными волнами. — Его Высочество?..
Мне самой казалось, что я ослышалась — настолько неожиданным было это распоряжение.
— У тебя со слухом плохо? — фыркнула она. — Он зовёт тебя на аудиенцию. Что здесь неясного?
Я захлопала глазами, будто решала — не сон ли всё это. Но служанки уже толкнули меня в спину, вытесняя из покоев так стремительно, словно я и вправду могла проворонить какой-то важный приказ. Я пошла, всё ещё путая ноги в подоле юбок, оборачиваясь на их лица — будто хотела прочитать в них ответ на вопрос: что ждёт меня там? Ещё одна его "охота"? Или что-то хуже?
Но нет. Сейчас ничего не имело значения. Мама жива. Дама Хон в безопасности.
Этого было достаточно, чтобы идти по дорожке в осенний сад без страха.
Земля была влажной, временами скользкой после недавних дождей, но я шагала уверенно — так, словно сама природа держала меня за руку.
Деревья вокруг уже позолотились, и сквозь их редеющую крону пробивались солнечные лучи. Они согревали щёки, ласкали ресницы. Я поймала себя на улыбке — казалось, даже погода улыбается вместе со мной.
— Жди здесь, — буркнула дама Чо, остановившись у пруда. Затем вместе со служанками растворилась среди деревьев, будто их и не было.
Я осталась одна. Только шорох листвы и песня далёкой птицы.
Принца не было видно — и это было странно, но только до того момента, когда на мою голову мягко опустился лист, сорвавшийся с верхушки дерева. Золотистый, тёплый — как знак. Словно осень сама шептала: всё хорошо. Просто дыши.
Я взяла лист за тонкий стебелёк, подняла руку к солнцу. Его тень мягко упала на глаза, и я улыбнулась ещё шире.
— Как же красиво... — прошептала я. Но, опустив руку, застыла.
Прямо передо мной, словно выросший из света, стоял принц Ли Минхо.
Его лицо было освещено солнцем, черты казались ещё резче, а взгляд — ещё глубже. Дорогие одежды подчёркивали широкие плечи и идеальную осанку воина. Он стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел так внимательно, будто видел меня впервые.
— Ваше Высочество, — я склонила голову, пряча листик под ханбок. Затем подняла взгляд — проверяя, пусты ли его руки, нет ли у него лука...или чего-то ещё.
— Довольная? — тихо, но холодно произнёс он. — Потому что теперь у тебя есть на меня компромат?
— Нет...что вы, Ваша Светлость, я просто... — я запнулась. Не от страха — от того, что слишком пристально ловила его каждое движение.
— Сколько ты увидела этой ночью? — перебил он, делая шаг ко мне. — Я спрашиваю: что ещё, кроме моих слёз?
Он приближался, а я...отступала. Но земля была всё ещё влажная, и моё слабое движение обернулось скольжением. Воздух вырвался из груди, я накренилась — и в самый последний миг его рука сомкнулась на моей талии.
Моё тело чуть прогнулось. Пальцы сами ухватили его ворот. И лица оказались на опасно близком расстоянии.
Пауза. Словно весь сад затаил дыхание вместе с нами.
Его взгляд пронзал меня. Серьёзный, цепкий, внимательный. Он смотрел на мои глаза, затем — ниже, на губы. Я поймала этот взгляд. И поняла — он видит всё: мой страх, моё смятение...и ту новую, странную искру внутри меня.
"Почему же я смотрю на него иначе?"
— Чуть не упала, — выдохнула я, резко выскальзывая из его рук. — Та-ка-я неуклюжая...
Щёки горели. Грудь вздымалась слишком быстро. Я одёргивала ханбок, будто ткань могла спрятать мою растерянность и это внезапное, незнакомое тепло под рёбрами.
Он молчал. Смотрел. И от этого молчания становилось только хуже. Словно он видел во мне что-то большее, чем я хотела показать. Словно искал во мне ответ на вопрос, который боялся задать.
— Н-ничего больше, — заикнулась я. — Кроме...слёз, — последняя часть сорвалась едва слышно.
Он медленно выдохнул.
— Даже если вздумаешь кому-то рассказать, — сказал он ровным, почти ледяным голосом, — тебе никто не поверит. Не думай, что можешь манипулировать мной из-за такой чепухи.
Он развернулся — собирался уйти так, будто ничего не произошло. Словно его рука не касалась моей талии. Словно наш мир не замер на одну дрожащую секунду.
Я шагнула к нему. Почти бегом.
— Спасибо...Вам.
Он замер. Повернул голову чуть в сторону, словно не веря, что услышал это от меня. Потом обернулся полностью — медленно, лениво, с таким выражением лица, словно я сказала что-то нелепое.
— Спасибо? — его голос прозвучал с лёгкой, почти ленивой насмешкой. — За что? За то, что поймал тебя, когда ты решила...полетать?
Он поднял бровь, чуть склонив голову, и усмешка тронула уголок его губ. Насмешка — но такая красивая, холодная, колкая...и будто специально созданная, чтобы спрятать то, что он на самом деле чувствовал в тот момент.
— И...за это тоже, — тихо ответила я.
Улыбка исчезла. Он нахмурился — не резко, а так, как человек, которого застали врасплох. В его взгляде мелькнуло недоумение. Не подозрение, не гнев — настоящее непонимание. Словно я сказала то, что не укладывалось в привычные ему правила игры.
— «Тоже»? — повторил он, едва слышно. — Что ещё ты...
Я шагнула ближе — так, чтобы он услышал не голос, а сердце за ним.
— Просто...знайте, что я очень вам благодарна, Ваше Высочество.
Я не отвела взгляда. Не спряталась. Не дрогнула.
И в эту секунду его глаза изменились — ничуть, на долю мгновения. Словно он увидел во мне что-то, чего не ожидал. Словно что-то тёплое, давно забытое, коснулось его холодного, тщательно охраняемого внутреннего мира.
Но он тут же отстранился — подтянул маску, выпрямился, подбородок чуть выше, взгляд снова холодный. Только...в этот раз его холод уже не резал. Он прятал что-то.
Что именно?
Этого он сам ещё не знал...