Глава 8
Дженни
Я чувствовала себя ужасно из-за того, что вчера отказалась от терапии. Джин был разочарован, когда я наконец набралась смелости рассказать ему об этом. Он не мог понять, что разговор с Оливией на самом деле помог и приблизил меня на крошечный шаг к нормальной жизни. Я не отрывала глаз от своей тарелки и откусила еще кусочек от тушеного мяса, которое приготовила для нас.
Прозвенел звонок, заставив меня вздрогнуть. Тэ поднялся со стула и вышел из кухни, чтобы открыть дверь. Я даже больше не вздрагивала, когда он или Джин двигались около меня. Пребывание в их компании двадцать четыре на семь явно помогало каким-то странным образом. Из гостиной донесся голос Момо, затем послышались шаги, и они с Тэхеном появились на кухне. Юнги застыл в дверном проеме, его взгляд метнулся ко мне, а затем снова к Момо. Я опустила голову, чувствуя, как мои щеки горят от смущения.
— Привет, Дженни. Привет, Джин, — сказала она, плюхнувшись на свободный стул рядом со мной.
Ее рыжие волосы волнами спадали на спину.
— У тебя великолепные волосы, — сказала я, не подумав.
Она усмехнулась.
— Юнги мне также все время говорит, но я ненавижу этот цвет, — она подняла диск с фильмом Дьявол носит Прада. — Я подумала, что мы могли бы устроить вечер кино. Слишком много времени прошло с последнего раза, — ее глаза сияли от возбуждения. — Что скажете?
Джин с неуверенным выражением лица опустил вилку. И я знала почему. Он избегал моего взгляда, когда сказал:
— Не знаю.
— Звучит здорово, — ответила я, прежде чем Джин успел сказать что-нибудь еще.
Момо сверкнула мне улыбкой и захлопала в ладоши.
— Тогда приступим!
— Мы не будем смотреть девчачьи фильмы, — сказал Тэ с ухмылкой, указывая вилкой на DVD диск, который Момо все еще держала в руках.
Момо закатила глаза, и мне пришлось подавить смешок.
— Неважно, — пробормотала она, хотя ей было трудно сохранять серьезное выражение лица. — И что предлагаешь? Рэмбо, полное издание?
— Нет, он зарезервирован на День Святого Валентина.
Я поперхнулась водой, отчего улыбка Тэхена стала еще шире.
— Уверена, мы можем пойти на компромисс в чем-то, — сказала Момо.
— Мы все еще едим, — напомнил ей Джин, указывая вилкой на свою тарелку.
Момо надула губы.
— Ну, тогда ешьте быстрее!
Я с улыбкой покачала головой. Я уже закончила есть и поставила свою тарелку в раковину. Юнги и Момо вошли в гостиную, и я последовала за ними, за несколько метров. Они сели на одно из двухместных кресел, а я выбрала тот, что стоял напротив них, подтянув ноги и положив подбородок на колени. Джин и Тэ вошли в комнату, и я могла сказать, что мой брат снова забеспокоился. Мне хотелось, чтобы он перестал смотреть на меня, как на фарфоровую куклу, которая в любой момент может разбиться вдребезги. Я знала, что мое психическое состояние было очень сомнительным, но его беспокойство постоянно напоминало мне об этом, и делало нормальное поведение еще более трудным. Он плюхнулся на диван и случайно еще раз взглянул на меня, пока Тэ просматривал их DVD-шкаф.
Он выпрямился.
— Адреналин!
Он поднял DVD диск, где на обложке изображён мужчина в деловом костюме и пистолетом в руке. Я никогда не слышала об этом фильме. Но Момо, похоже, знала об этой картине, и ей не очень-то нравилась экранизация. Я все равно кивнула в знак согласия. Это лучше, чем смотреть любовную историю. Я расслабилась в своем любимом кресле и перевела взгляд на телевизор, когда начали появляться первые титры.
Где-то в середине фильма мой взгляд остановился на Момо и Юнги. Они сидели, прижавшись друг к другу на кресле, и выглядели как два влюбленных человека. Юнги продолжал водить руками вверх и вниз по спине Момо, время от времени целуя ее в висок, шею или щеку, пока она не повернула голову и не захватила его губы своим ртом.
Обычно проявления привязанности вызывали воспоминания, но то, что я видела между Момо и Юнгио, было гораздо больше, чем физическая близость. Это было проявление любви, доверия, нежности.
Мое сердце сжалось. Это то, чего у меня никогда не будет. Мои глаза наполнились слезами, и стало трудно дышать. Я сглотнула и загнала всю тоску, отчаяние, грусть туда, где им и полагалось находиться: похороненными в глубине моего сознания вместе с угасающими угольками надежды. Тебе лучше привыкнуть к аду, которым является твоя жизнь, Дженни, и перестать тосковать по тому, чего у тебя никогда не будет, произнёс жестокий голос в моей голове. По какой-то причине этот голос был очень похож на голос одного из тех людей, разрушивших мою жизнь.
Мое горло болезненно сжалось, и подступила желчь, но я боролась с ней. Еще один нервный срыв испугает Джина. Я не хотела, чтобы он волновался еще больше.
— Принесу попкорн, — объявила я и с облегчением услышала, что мой голос не дрожит.
Я почувствовала на себе взгляды всех присутствующих, когда поднялась с кресла и вышла из комнаты. Я закрыла за собой кухонную дверь и глубоко вздохнула, закрыв глаза. После того, как я успокоилась, я обыскала шкафчики в поисках попкорна. Дрожащими руками я положила его в микроволновку и прислонилась к стойке.
Момо вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Я напряглась. Она выглядела смущенной и нерешительной, пока парила рядом со мной. Я не привыкла видеть такое выражение на ее лице.
— Дженни, мне очень жаль. Я даже не подумала об этом. Это было совершенно невнимательно с моей стороны, — сказала она.
Я отвернулась от микроволновки, чтобы посмотреть на нее.
— Что ты имеешь в виду?
— Юнги и я, мы не должны были... не перед тобой, — прошептала она, прижимая руку ко лбу и прикрывая свои рыжие брови.
Пожалуйста, не извиняйся за это. Это все, чего я когда-либо хотела. Я в ужасе покачала головой.
— Нет, Момо. Нет. Пожалуйста, не веди себя по-другому рядом со мной.
— Но это побеспокоило тебя, — сказала Момо, сдвинув брови. — Не хочу вызывать у тебя никаких плохих воспоминаний.
Я сглотнула, не обращая внимания на слезы, щипавшие мне глаза. Упоминание о моем прошлом вызвало в памяти образы, которые я не хотела видеть. И никогда больше. Я крепко вцепилась в стойку, пытаясь удержать ее в руках. Будь сильной, Дженни.
— Дженни? — голос Момо был мягким и полным беспокойства.
Я глубоко вздохнула, прежде чем посмотреть ей в лицо с новой решимостью.
— Когда я увидела тебя и Юнги, это не вызвало никаких воспоминаний, потому что я никогда не испытывала ничего даже близкого к этому. Никогда не была влюблена. Никогда не была так близка с кем-то. Никогда никого не обнимала и не думала, что это мой дом. Никогда не смотрела в чьи-то глаза и не чувствовала бабочек в животе. Никогда ни с кем не занималась любовью и никогда не буду. Чувствую, что я зашла в тупик, будто мое будущее — это тупиковая аллея. Я никогда не узнаю, каково это, лежать в чьих-то объятиях, быть влюблённой, целовать кого-то. Никогда.
Мой голос сорвался и пришлось повернуться спиной к Момо, иначе она увидела бы слезы, текущие по моим щекам. Я чувствовала себя жалкой и виноватой за то, что обременяю Момо своими проблемами. Я так долго скрывала свои страхи, тревоги и желания. Но с моей новой жизнью они снова всплыли на поверхность, и я не могла их оттолкнуть.
Я хотела жить нормальной жизнью. Хотела испытать любовь и доверие. Хотела счастья. Я так отчаянно желала всего этого, осознание того, что я никогда не смогу получить ничего из этого, убило меня.
Момо коснулась моего плеча, поворачивая меня к себе.
— Дженни, что бы ни случилось, это не значит, что ты навсегда останешься такой. Ты контролируешь свою жизнь, и можешь быть счастливой и влюблённой, если только дашь жизни шанс.
Без всякого предупреждения она обвила меня руками.
Сначала я замерла, но потом растворилась в ее прикосновениях. Я обняла ее в ответ и уткнулась лицом в изгиб ее шеи, а затем не смогла сдержать рыданий. Момо крепче обняла меня, и впервые за много лет я почувствовала себя уютно в чьих-то прикосновениях. Это было настолько ошеломляюще, что все мои стены, казалось, рухнули, и я заплакала так, как никогда не плакала перед кем-то.
— Я хочу дать жизни шанс, но я сломана, — через мгновение я отстранилась, чувствуя себя смущенной и виноватой. — Мне очень жаль, Момо.
Она покачала головой, выражение ее лица было решительным.
— Нет. Не извиняйся за свои слезы, — сказала она. — И ты ошибаешься, Дженни. — я была поражена ее словами. — Ты вовсе не сломана. Ты испытаешь любовь. Я знаю, что испытаешь. Ты была достаточно сильна, чтобы переехать к Джину и Тэу, и ты будешь достаточно сильна, чтобы найти свое счастье.
Микроволновка запищала, и я была рада, что отвлеклась. Я открыла дверцу, достала попкорн и повернулась, чтобы вернуться в гостиную.
— Подожди, — сказал Момо.
Она поднесла салфетку к моему лицу и вытерла остатки моих слез. Я сделала то же самое для нее, и после того, как мы посмотрелись в отражение окна, вернулись в гостиную. После нашего разговора я действительно почувствовала себя лучше. Момо встретилась со мной взглядом через всю комнату, прежде чем сесть Юнги на колени. Я поставила попкорн в тарелке на столик и села на кресло, подтянув ноги к груди. Положила подбородок на колени и сосредоточилась на телевизоре. Я почувствовала на себе чей-то взгляд и, склонив голову набок, обнаружила, что Тэ пристально смотрит на меня. Он улыбнулся, и я не смогла сдержать ответной улыбки.
Тэхен
Я уткнулся лицом в подушку. Я чувствовал себя дерьмово, будто мое тело неоднократно переезжал грузовик. На этот раз это не было следствием ночи, проведенной на вечеринке с парнями. Мой желудок сжался. С хриплым стоном я перевернулся на спину и уставился в белый потолок. Это движение послало новую волну тошноты по моему телу.
— Блядь.
Содержимое моего желудка хотело увидеть дневной свет, и будь я проклят, если позволю этому случиться в моей комнате. Я свесил ноги с кровати, и моя рука метнулась к голове, когда началось головокружение.— Черт, — простонал я, поднимаясь на ноги и выходя из своей комнаты.
Мое зрение на мгновение затуманилось, но удалось найти ванную комнату. Оказавшись там, я опорожнил свой желудок в унитаз. В последний раз такое со мной произошло на первом курсе колледжа после того, как я два раза подряд сделал стойку на бочке. Похмелье, с которым я мог бы справиться, особенно если это повлечет за собой чертовски классную ночь веселья. Но это дерьмо? Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз болел гриппом.
Я потащил свою жалкую задницу обратно в комнату и плюхнулся на кровать, даже не потрудившись прикрыться одеялом. Я был весь в поту. Мои боксеры и футболка прилипли к коже, но я даже не мог заставить себя переодеться прямо сейчас. Стук в дверь заставил меня приподнять голову на несколько сантиметров, но я почти сразу же опустил ее на подушку, потому что это потребовало слишком больших усилий.
— Тэ?
Я ответил с неразборчивым ворчанием. Дверь открылась, и вошел Джин, одетый и холеный, ни один волосок не выбился из прически, как обычно. Он позволил своему взгляду блуждать по моему распростертому телу.
— Выглядишь дерьмово.
Я поморщился.
— Я и не заметил.
— Так понимаю, ты сегодня не пойдешь на пары? — сказал он с ухмылкой.
Я показал ему средний палец, потом схватил с пола книгу и швырнул в него.
— Повеселись, — крикнул он и выскочил из комнаты, захлопнув дверь прежде, чем книга успела ударить его по голове.
Вместо этого она врезалась в дверь и упала на пол. Я закрыл глаза и попытался не обращать внимания на то, как скручивается мой желудок.
Некоторое время спустя еще один стук нарушил мое молчаливое страдание, но он был мягче, чем предыдущий.
Дженни? Я слегка приподнялся и поправил одежду.
— Войдите.
Дверь открылась, и в комнату просунулась Дженни, с еще влажными вьющимися волосами. Я улыбнулся ей, и она вошла в комнату, задев ногой книгу, которую я швырнул в Джина. Дженни посмотрела на неё, слегка нахмурившись.
— Это должно лежать здесь?
Я покачал головой.
— Нет, я целился в Джина, но он был слишком быстр.
Один уголок ее рта приподнялся почти в улыбке, когда она подняла книгу и положила на комод. Я не хотел спрашивать, боясь ее расстроить, но уже начал задаваться вопросом, что она делает в моей комнате. Ее глаза блуждали по комнате, рассматривая мои награды и плакаты с изображением Патагонии на стенах, но в конце концов ее взгляд вернулся к моему лицу.
— Я приготовила тебе куриный суп и подумала, не хочешь ли ты съесть его прямо сейчас.
Я полностью сел.
— Ты готовила для меня?
Дженни кивнула, закусив губу, и ее щеки слегка порозовели. Черт возьми, она была чертовски красива.
— Джин сказал мне, что ты плохо себя чувствуешь и остаешься дома. Так же он сказал, что я должна заказать пиццу, но с расстройством желудка это было бы глупо, поэтому я приготовила суп. Это успокоит твой желудок.
Единственным человеком, который когда-либо готовил суп для меня, была Тереза, няня, которую мои родители наняли, чтобы мой отец мог летать по всему миру и работать, пока моя мать топила свое одиночество в алкоголе. Не понимая моего молчания и хмурого выражения лица, она покраснела еще сильнее.
— Я имею в виду... тебе вовсе не обязательно есть мой суп. Если ты предпочитаешь пиццу, я могу заказать...
— Нет! — я чуть не вскрикнул. Она даже подпрыгнула. — Прости, — я сделал паузу. — Я хочу твой суп. Не думаю, что мой желудок мог бы справиться с пиццей прямо сейчас.
Ее глаза загорелись.
— Сейчас принесу.
Она поспешно вышла из комнаты и вернулась с подносом.
— Где ты нашла поднос? — спросил я, когда она поставила его на мою тумбочку.
Я мысленно поблагодарил высшие силы за то, что пакетики с презервативами хранились у меня в верхнем ящике стола, а не на виду.
— Он лежал в глубине кухонного шкафа.
— Я даже не знал, что у нас есть такое. Должно быть, осталось от предыдущего владельца.
— В этом есть своя польза, — сказала Дженни, прислонившись к моему столу.
Я случайно взглянул на поднос. Посередине стояла тарелка с дымящимся куриным супом. Но это было еще не все. Ещё была кружка с бледной жидкостью. Я сделал глубокий вдох. Ромашковый чай. Я сморщил нос.
— Это поможет твоему желудку, — строго сказала Дженни, заметив выражение моего лица.
— Ненавижу этот вкус.
Она слегка улыбнулась.
— Ты привыкнешь.
Я схватил поднос и поставил его себе на колени, стараясь ничего не пролить. Дженни повернулась и направилась к двери.
— Не составишь мне компанию? — выпалил я.
Она медленно обернулась, и на ее лице промелькнуло удивление.
— Тебе не обязательно это делать. Уверен, что у тебя есть дела поважнее, чем составить компанию умирающему человеку, — я издал мелодраматический вздох.
Она рассмеялась, ее лицо и тело заметно расслабились.
— Вообще-то, сейчас мне нечем заняться, но ты не выглядишь так, будто умираешь.
В ее карих глазах появился веселый огонек, которого я никогда раньше не видел. На этот раз затравленный взгляд покинул ее прекрасное лицо.
Она села на мое офисное кресло. Я был удивлен, что она решила сесть так близко ко мне. Слабый и больных гриппом, я, вероятно, выглядел довольно жалко, совсем не опасно и не угрожающе. Но я никогда еще не был так счастлив от того, что выглядел жалким. По крайней мере, Дженни чувствовала себя комфортно в моем обществе.
Когда я закончил есть суп, чай уже остыл. Может, Дженни проявит милосердие и не заставит меня пить его, но мне не повезло.
— Тебе действительно следует выпить его. Разве ты не хочешь поправиться?
Я проглотил отвратительную жидкость и скорчил гримасу. Дженни улыбнулась, и я решил, что этот ужасный вкус стоит того, чтобы увидеть ее улыбку. Ее глаза вернулись к наградам, которые я выиграл в Карате и Боевых Искусствах.
— Они твои?
Я кивнул, не уверенный, что это может ее напугать.
— Папа всегда хотел, чтобы я брала уроки самообороны.
— Я мог бы научить тебя когда-нибудь, — предложил я, хотя и не был уверен, как это сделать, так как это, вероятно, потребует физического контакта.
К моему удивлению, Дженни, казалось, обдумала мое предложение, и я мог бы глупо улыбнуться, потому что был так счастлив.
Она нашла рамку с фотографией моих родителей и меня на выпускном вечере, на моем столе, за грудой забытых книг.
— Твои родители?
Я откинулся на спинку кровати и кивнул.
— Да.
— Они выглядят очень мило, но твоя мама выглядит так молодо, — сказала она.
— Да, они выглядят очень мило. Моей матери было двадцать два, когда она родила меня. Мой отец на пятнадцать лет старше ее. Когда они познакомились, она была стажером в его компании.
Она внимательно посмотрела мне в лицо.
— Вы не ладите друг с другом?
— Мы почти не видимся. Они слишком заняты.
Ну, мой отец. Моя мать проводила большую часть времени со своим психотерапевтом или в нашем загородном клубе, по крайней мере, когда не находилась в реабилитационном центре.
— А когда ты был младше?
— Тогда они тоже были заняты.
— Ох, — сказала она. Она подтянула ноги к груди и обхватила носками край кресла. — Что насчёт этих плакатов про Патагонию? Ты был там?
— Нет, — ответил я, глядя на свой любимый плакат с изображением национального парка Лос-Гласиарес. — Но когда-нибудь я там окажусь. Хочу исследовать всю Южную Америку сверху донизу.
— Это займет некоторое время.
— От шести месяцев до года, если сделать все правильно, — рассеянно сказал я. — Думаю, мне придется подождать, пока я не выйду на пенсию, чтобы это произошло.
— Или ты можешь взять годичный отпуск, прежде чем начнешь работать и последовать своей мечте. — Дженни покачала головой. — Это прозвучало довольно глупо.
— Нет, — тихо ответил я. — Я должен бы, но не могу... Некоторые вещи просто не предназначены для этого.
— Я знаю, — сказала она, сверля меня своими карими глазами.
***
Следующие три дня, пока я был прикован к постели, Дженни, несмотря на мои мольбы и протесты, приносила мне еду и ромашковый чай — составляла мне компанию. Никогда еще мне не было так приятно болеть.
Я не был уверен, что ее вновь обретенный комфорт вокруг меня сохранится после того, как я выздоровею, но я надеялся, что она поймет, что может чувствовать себя в безопасности со мной. Джин не знал о времени, которое Дженни проводила в моей комнате, и почему-то я понимал, что так будет лучше. Он становился странным, когда дело касалось Дженни. Неужели он не видит, что она жаждет нормальной жизни?