III
Спустя пару месяцев, Генота пережил чуть ли не тысячи легких поцелуев от Кассиопеи. Он сотни раз сменил пещеры, но всё было тщетно. В какую бы пещеру он не забрался, Кассиопея легко его находила, подобно псу с отличным нюхом. В итоге, он смирился с её непристойным отношением и перестал обращать на неё внимания.
К этому времени Кассиопея начала привыкать к местному ритму жизни. Ей стало легче вставать по утрам, она наедалась маленькими порциями еды, а физические нагрузки здорово подтянули её тело. Никогда не задумывавшаяся о боевых искусствах, она начала разбираться даже в этом. Наставница Эа не учила её пользоваться оружием или драться, она учила её искусству самозащиты. Какой бы злой её ни считала Кассиопея, наставница в душе была очень добра к ней, и вся её строгость была исключительно напускной. С самого начала, она заранее знала о несерьезности Кассиопеи, пришедшей сюда только из-за Геноты. И зная, что она скоро уйдёт, всё равно пыталась подстроить обучение под неё, давая только те навыки, которые могут понадобиться ей в будущем. Просто голова Кассиопеи была сликшом забита другим, чтобы разглядеть в ней доброту.
Тем временем, наступил холодный январь. Воздух стоял влажный, постоянно дул леденящий ветер. Все закутывались в многочисленные слои одежды, и теперь над нижним бельем и рубашкой, надевали ещё тёплую кофту, утепленные брюки, верхнюю накидку, ещё одну накидку и под конец шапку из шерсти. Многие ученики тяжело переносили зиму, но только не Кассиопея. Она искренне любила зиму, и достигала в это время года максимального пика энергичности. Жизнь била в ней ключом, и в моменты, когда остальные грелись внутри храма, она радостно продолжала заниматься своими обязанностями. Она как раз рубила дрова в лесу, когда среди деревьев её отыскала наставница.
- Все уже вернулись обратно. Почему ты ещё здесь? – спросила Наставница.
- Я хочу нарубить дров на несколько дней вперёд, чтобы потом у меня было больше свободного времени, - ответила Кассиопея, замахиваясь топором.
- Твоё дыхание сбилось. Если ты будешь продолжать в таком темпе, то можешь заболеть.
- Не бойтесь, Наставница. У меня отличное здоровье, - ухмыльнулась она, смотря на неё большими чёрными глазами, словно угольки. Своим взглядом полные уверенности и пышущие юношеским задором, она могла сразить кого угодно. В добавок с покрасневшими щеками от мороза и беспрерывно шедшим паром изо рта и носа, она выглядела удивительно хорошенькой.
При виде выражения лица Кассиопеи, уголки губ наставницы тронула еле заметная улыбка, но она тут же собралась лицом.
- Не будь так самоуверенна, - предостерегла она. – Никогда не знаешь, что может случиться.
- Может я не знаю, что может случиться, но я точно знаю, чего не случиться, - ответила Кассиопея с ехидной ухмылкой. Она никогда не проигрывала в словесном споре и последнее слово всегда должно было быть за ней. Даже на горе Рух, разговаривая с своей Наставницей она оставалась всё так же дерзка.
- Ты не исправима, - вздохнула наставница. – Возвращайся поскорее, иначе опять учудишь беду, - обернулась она, уходя обратно. Затем остановившись добавила: - Сегодня ужин приготовлю я.
Если бы Кассиопея подбежала в этот момент к Наставнице, она бы увидела редкое зрелище: выражение лица наставницы было ласковым - она нежно улыбалась, словно вспомнила что-то очень приятное. Но Кассиопея этого не увидела, потому как осталась позади, провожая её поражённой гримасой. Всё потому, что с момента её прихода на Гору Рух, каждый день готовила она сама. Первые дни она готовила подгоревшую гадость, иногда даже специально, чтобы наставница забрала у неё эту обязанность. Но та продолжала есть её еду как ни в чём не бывало, какую редкостную дрянь ей бы не подсунули. Сегодня же наставница собралась приготовить еду сама. Просто уму не постижимо!
«Может с ней случилось что-то хорошее?» - подумала она, озадаченно смотря ей вслед. – «Или нет» - улыбнулась она в пустоту, - «может быть она догадалась, что у меня сегодня день рождения?». Это была ещё одна причина, почему Кассиопея любила зиму – её день рождения. Во дворце сестричкам-близняшкам всегда закатывали настоящий пир. Их праздник был шикарнее, больше и шумнее чем у других королевских деток. Всё потому, что близнецов чтили в Кентрагольфе. Все верили, что близнецы приносят благополучие и процветание своей семье. А если близнецы родились в королевской ветви, то становились чуть ли не народным достоянием, сродни живым талисманам. Поэтому их всячески баловали, пытаясь во всём угодить. Может эта традиция заложила фундамент характера Кассиопеи, которая в жизни не ведала отказа. Но, как любое предположение имеет своё опровержение, так и Кассиопея имела сестру Андромеду, нежную и чистую, словно лотос. О её покладистом характере можно было разве что слагать легенды. Они были настолько разные, что одну из них можно было принять за подкидыша, если бы не их идентичная внешность.
Наставница приготовила чуть больше обычного и намного вкуснее, чем это делала Кассиопея. Будь воля Кассиопеи, она никогда в жизни не ела бы собственную еду. Но она не могла себе этого позволить из-за урчащего желудка. Поэтому сегодняшний ужин равнялся для неё с самым настоящим королевским пиром.
- Наставница, неужели Вы знаете, что у меня сегодня день рождение?
Наставница не ответила.
– Но откуда?
- Пиры Кентрагольфа двум талисманам широко известны на весь мир.
- Вот как, - удивилась Кассиопея, исполняясь гордой радости за такую известность. Но больше ни о чём спрашивать не стала. Наставница была ужасным собеседником, и часто игнорировала её вопросы. И привыкнув к этому, Кассиопея не пыталась лезть к ней с вопросами.
Насытившись жареными грибами и травяным супом, она привычно направилась на поиски Геноты. Ближе к отходу ко сну, он всегда медитировал, чтобы ему лучше спалось. Не найдя его ни в одной из пещер, она отправилась в храм. Нету. «Неужели пошёл спать?» - разочарованно подумала она. В день своего рождения она ждала, что он её поздравит и крепко-крепко обнимет. Но раз он забыл, придётся вернуться обратно к себе...
Идя вниз по дорожке, крепко держась за деревянные перила, она вдруг остановилась. Нет, она не может так просто вернуться. Её шестнадцатилетние не может пройти так бездарно. Наверняка Андромеда сейчас во всю пирует, получая тысячи подарков. В то время как Кассиопея находится в захудалом местечке с аскетичными монахами и не получила ни единого подарка. Не-спра-ве-дли-во!
Она тут же глазами нашла хижину Наставника Нуа и Геноты. Лампа выключена, внутри темно. Кассиопея медленными, тихими шагами, словно преступник, пробралась к их двери. На горе Рух двери никогда не запирались на замок, их попросту не было. Поэтому легко потянув за ручку, она по миллиметру начала открывать дверь, чтобы она не заскрипела. Открыв достаточно, она ловко соскользнула внутрь. Внутри стояла темнота, озаряемая одним лишь лунным светом, пробивающейся сквозь окна. Этого света хватало, чтобы все разглядеть, да и бедные убранства хижин не позволяли обо что-то наткнуться. В хижинах было всего три маленькие комнатки – прихожая, совмещенная с кухней и две спальные. Все комнаты шли друг за другом, змейкой, и чтобы попасть в крайнюю, нужно было пройти через чужую спальную. Кассиопея всегда спала в средней комнате, потому что она была самая тёплая, в то время как её наставница спала в крайней.
Миновав тесную прихожею, Кассиопея точно так же тихо открыла следующую дверь. Недолго думая, подошла к толстой подстилке, где лежал Генота, прикрытый с ног до головы толстым покрывалом и резко села на него, зажимая между своих ног. Затем рывком приоткрыла покрывало и зажала ему рот, чтобы он не заорал. «Ха-ха» - хотела она выпалить злорадно, но Генота на удивление лежал смирно, ничем не сопротивляясь. В обычной ситуации он бы тут же разозлился и начал бы брыкаться. Что-то явно было не так. Удивленная его реакцией, она низко наклонилась к его лицу, чтобы получше разглядеть выражение его лица в темноте. Но спустя мгновение, она, вскрикнув, испуганно спрыгнула с него сама. Это оказался наставник Нуа! Наставник медленно поднялся с кровати и сел, подобно воскресающим мертвецам. Лунный свет упал аккурат на его лицо. Свойственные ему лёгкая ухмылка и согнутые в полумесяце глаза исчезли, и он смотрел на неё без каких-либо эмоции, пугая ещё сильнее. Никогда не знаешь, о чём думает этот человек.
- Н-наставник... - запинаясь проговорила она, прижимаясь к стене. – Я... думала...
- Что я Генота, – подхватил он.
- Да...
На недавний вскрик Кассиопеи, в дверях возник встревоженный Генота. Как оказалось, он спал в крайней спальне. Но Кассиопея была уверена, что все ученики, как и она спят в средней комнате. Неужели наставник Нуа забрал тёплую часть хижины себе?
- Кассиопея? – удивился Генота. Он тут же перевёл взгляд на своего наставника, безмолвно смотрящего перед собой, и снова посмотрел на перепуганную Кассиопею. Ситуацию он не совсем понял, но нутром чувствовал, что произошло что-то очень плохое.
Никто из них не находил подходящих слов. И в комнате повисла неловкая тишина.
- Простите... - тихо проговорила Кассиопея через некоторое время, нарушая тишину. – Я лишь хотела подшутить...
- Ничего страшного, - сказал наставник дружелюбным тоном. – Генота, проводи её обратно.
Те кивнули, и тут же вылетели на улицу. Дойдя до полпути, Кассиопея до сих пор не оправилась от смущения. Какой безбашенной она ни была, запрыгивать на незнакомого мужчину было слишком даже для неё. Будь это Генота, она бы в ответ лишь посмеялась и не придала никакого значения. Но наставник Нуа...
- Ты чего творишь?! – злобно выпалил Генота, не выдержав.
- Я думала это ты, - виновато проговорила она, не поднимая головы.
- Раз это я, можно творить что угодно?! – остановился он.
- Ты что, забыл? – посмотрела она на него. Выразительные глаза впились в него, немного с возмущением, немного с обидой, и до сих пор не покидающей досадой.
Генота застыл, вспоминая, что же он мог забыть. Он быстро покопался в ящиках своей памяти, пока до него наконец не дошло – «точно! Как он мог забыть о главном празднике зимы?»
Кассиопея вздохнула.
- Так и знала, что забыл, - обиженно бросила она, продолжив идти.
На Горе Рух не было никаких праздников, поэтому Генота перестал отслеживать их даты. Отдалившись от мирской суеты, он естественно забыл о её день рождении.
- Стой, - догнал он её. - Не забыл, просто не придал значения. Мы ведь на Горе Рух!
- Ну и что? Раз мы в монастыре, то можно обо всём забыть?
«Вообще-то, да» - подумал Генота, но вслух говорить не стал.
- Я пришла к тебе, за своим подарком. Только вместо этого наткнулась на твоего наставника. Ну что за невезение! – топнула она ногой.
- Я бы всё равно ничего тебе не подарил. У меня ничего нет.
- Не обязательно что-то дарить, - повернулась она к нему. – Ты мог просто... - не докончила она, посмотрев на него тем двусмысленным взглядом, которым разглядывают свою добычу. – Забудь. В любом случае, раз меня поймал Наставник Нуа, то думаю меня не накажут. Он ведь очень добр.
«Как раз, потому что тебя поймал Наставник Нуа, тебя накажут» - подумал Генота, но снова промолчал.
- Стой, подожди, - окликнул он её.
- Ну что ещ... – недовольно начала она, но всё её возмущение потонуло в объятиях Геноты.
- Извини, что забыл о твоём дне рождении.
Его тихий голос, прозвучавший близко к уху Кассиопеи, заставил покрыться её мурашками. Впервые с момента её прихода он обнимал её, как и прежде. Но на сей раз ощущения были совсем другими, нежели в детстве. Она приникла к нему плотнее, щекоча своими длинными ресницами его шею. Генота беззвучно рассмеялся, но не стал её отталкивать. И они простояли так несколько минут, прежде чем Генота выпустил её из свои объятий. Лицо Кассиопеи покраснело от дыхания в его шею, а волосы слегка растрепались от объятий.
- С днем рождения, - улыбнулся он. – Обещаю, впредь никогда не забуду об этом дне.
Кассиопея смерила его оценивающим взглядом.
- И что, это всё? – вскинула она одну бровь.
- Что? – непонятливо спросил Генота.
- Обнимешь и на этом всё? Генота, ты безнадёжен, - закатила она глаза. - Мог хотя бы поцеловать для приличия.
- Откуда в тебе столько непристойных желаний? – возмутился он.
- Откуда в тебе столько целомудрия? – ответила она тем же выражением.
- Ты неисправима...
- Ну ничего. Теперь я знаю, в какой комнате ты спишь. В следующий раз, точно не ошибусь, - ухмыльнулась она и зашла в свою хижину.
Только следующего раза не случилось. На утро Наставница Эа, узнавшая о проделках своей ученицы жёстко её отчитала. После чего Кассиопея была наказана на принудительную медитацию в храме на десять дней.