L

На следующий день Алисия вышла на работу. Каждый шаг отзывался в теле глухой болью, но она держалась прямо, вцепившись в ремешок сумки. Под плотным слоем тонального крема на её лице скрывались синяки, а на запястьях под рубашкой с длинными рукавами темнели следы от его пальцев.

Диего вернул ей телефон утром, прежде чем она ушла. Он был чист. Все контакты Педри, Феррана, Пау и других игроков были безжалостно удалены. Остались только отец, он сам и несколько рабочих номеров.

«Чтобы не было соблазна», - сказал он, целуя её в лоб. Его поцелуй был холодным, как лёд.

Она вошла в свой кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. Воздух здесь пах свободой, которую она больше не чувствовала. Она была здесь, но часть её, самая важная, осталась запертой в той квартире.

Она знала, что сейчас произойдёт. Придёт Педри. И она должна будет смотреть на него, зная, что не может даже сохранить его номер в телефоне. Она должна будет снова надеть маску - не просто психолога, а маску того, с кем «всё в порядке».

Она подошла к столу. Первым в расписании стояло его имя.

11:00 - Педри Гонсалес.

Она медленно села в кресло, положила руки на стол, чтобы скрыть дрожь, и приготовилась ждать. Она смотрела на дверь, и каждый звук в коридоре заставлял её вздрагивать. Страх и стыд грызли её изнутри. Страх перед тем, что он увидит сквозь маску. И стыд за то, что она позволила себя сломать.

Алисия решила сходить к отцу.

Она шла по длинному, знакомому коридору, ведущему к полям. Каждый шаг отдавался эхом в её воспалённом сознании. Она прошла мимо своего кабинета - двери, за которой её ждало очередное испытание. Прошла мимо кабинета отца - его пустующее кресло казалось немым укором. «Он звонил. Волновался. А я...»

Мысли путались, натыкаясь на острые осколки вчерашнего вечера. Вспышка гнева в глазах Диего. Глухой звук удара. Холодный пол под щекой. И его голос, тихий и безжалостный: «Если ослушаешься, я убью тебя».

Она прошла мимо столовой, откуда доносился смех и запах кофе. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, пока её собственная была разбита вдребезги.

И вот она вышла к полю. Ослепительное солнце заставило её зажмуриться. Зелёный газон, крики игроков, свистки тренеров - всё это было таким ярким, живым, настоящим. И таким недосягаемым.

Её взгляд сразу же, против её воли, нашёл его. Педри. Он отрабатывал передачи с Гави. Его движения были такими же точными и выверенными, но в его позе она уловила знакомое напряжение. Он был настороже. Искал её.

Она знала, что должна подойти к отцу. Объяснить своё отсутствие. Сказать, что всё в порядке. Придумать правдоподобную ложь.

Но ноги словно приросли к земле. Она стояла в тени трибун, наблюдая, как он двигается. Вспоминая тепло его рук в подсобке. Его тихий голос, назвавший её «Лиси». Это воспоминание было таким ярким и таким болезненным, что она чуть не вскрикнула.

Он обернулся. Их взгляды встретились через всё поле.

И в этот момент она поняла, что это - самое страшное испытание. Не сеанс в кабинете, где можно спрятаться за столом. А вот это - стоять здесь, на виду, и пытаться убедить его, убедить всех, что с ней всё в порядке, в то время как каждый её нерв кричал обратное.

Она сделала шаг вперёд, выходя на солнце. Её лицо, под слоем тонального крема, было маской спокойствия. Но внутри она была всего лишь испуганной девушкой, которая молилась, чтобы маска не треснула в самый неподходящий момент.

Сделав последнее усилие, Алисия направилась к краю поля, где Ханси Флик, скрестив руки, наблюдал за упражнением. Он заметил её приближение и обернулся. На его обычно суровом лице на мгновение мелькнуло облегчение, прежде чем оно снова стало непроницаемым.

- Алисия, - он коротко обнял её, его объятие было крепким, но быстрым, подобающим на виду у всей команды. - Я волновался. Почему не взяла трубку?

- Прости, пап, - её голос прозвучал ровно, отработанно. - Я... плохо себя чувствовала. Просто вырубилась. Телефон был на беззвучном.

Он отстранился, изучая её лицо. Его взгляд был тяжёлым, проницательным.
-Диего сказал, что ты заболела. Что случилось?

Она почувствовала, как под тональным кремом загораются щёки. Она отвела взгляд, делая вид, что следит за игрой.
-Да ничего серьёзного. Мигрень, наверное. Просто отлежалась. Всё прошло.

Она чувствовала его неверующий взгляд на себе. Он знал её. Знавал её всю жизнь. Он видел её с настоящей мигренью, и это не было похоже на то.

- Ты уверена? - он спросил тише, чтобы остальные не услышали. - Ты выглядишь... бледной.

- Я уверена, - она заставила себя встретиться с его глазами и улыбнуться. Натянуто, неестественно. - Всё в порядке. Не переживай.

В этот момент её периферийное зрение уловило движение. Педри. Он прекратил упражнение и стоял, не сводя с неё взгляда. Его лицо было каменным, но в его глазах бушевала буря - беспокойство, вопрос, а может, и обвинение.

Флик последовал за её взглядом и нахмурился. Он что-то понимал. Возможно, не всю правду, но достаточно, чтобы знать, что что-то не так.

- Ладно, - наконец сказал он, его голос снова стал тренерским, отстранённым. - Рад, что ты в порядке. У тебя сегодня сеанс с Педри?

- Да, - прошептала она, снова глядя на землю.

- Хорошо. Иди, готовься. И... Алисия, - он снова понизил голос. - Моя дверь всегда открыта. По любому поводу. Поняла?

Эти слова, такие похожие на слова Педри, пронзили её, как нож. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, развернулась и пошла прочь, чувствуя на своей спине два тяжёлых взгляда - отца, который подозревал, но не знал, и Педри, который, казалось, знал всё, но не мог ничего сказать.

Она шла обратно по коридору, и с каждым шагом стены её невидимой тюрьмы смыкались всё теснее. Она солгала отцу. И теперь ей предстояло солгать Педри. И самое ужасное было то, что он, скорее всего, в эту ложь не поверит.